А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Ширянов Баян
Дуэль
Баян Ширянов
Дуэль
Анонс
Всякий раз, когда Рыбак вспоминал о Дарофееве, в нём просыпалось желание отомстить экстрасенсу. Но убийство, как способ мести явно не подходило. Наркобарон помнил, с какой лёгкостью Пономарь предотвращал попытки покушений. Здесь требовалось что-то иное. Надо было ударить, и ударить больно. Но для этого требовалось знать и болевые точки Дарофеева и его слабости, а об этом информации у мафиози не было абсолютно никакой.
Пролог
Дверь в эту камеру внешне ничем не отличалась от других. Такая же зелёная облупившаяся краска, такой же резиновый овал, прикрывающий глазок "волчка", однако само подглядывающее устройство не позволяло смотреть на обитателя этой камеры, наоборот, с его помощью заключённый сам мог разглядывать своих посетителей. Но для этого пришедшему надо было сдвинуть резиновую нашлепку. Другие отличия можно было увидеть лишь войдя внутрь.
Первое, что бросалось в глаза - это отсутствие "ресничек" на окне, рамы с приваренными к ней металлическими пластинами, через которые можно было видеть лишь "небо в клеточку". А следующий взгляд мог заставить случайно вошедшего не поверить собственным глазам. Перед ним оказывалась самая обычная комната, с финскими обоями, с диваном, двумя мягкими креслами, набитая разнообразной бытовой техникой, начиная с масляного радиатора и кончая стойкой с видео- и аудиоаппаратурой.
Существовало ещё два принципиальных отличия от обычных тюремных камер. Во-первых, справа от входа, там, где обычно располагался открытый всем взорам унитаз, находилась дверь, ведущая в соседнюю камеру. Обстановка в ней не была столь роскошной, но и там чувствовался дух воли. И, во-вторых, обе эти камеры запирались изнутри, что было бы немыслимо, находись в них обычный арестант. Но сидел в них человек не простой, а обладающий огромной властью.
Этими шикарными, по всем меркам, двухкамерными апартаментами владел старый вор в законе, глава московской наркомафии по прозвищу Рыбак.
Около трёх лет назад к Рыбаку пришёл странный человек, который представился как Гнус. Он без видимых усилий преодолел все кордоны охранников наркобарона и так поразил старика своими необычайными способностями, что за очень короткое время стал правой рукой Рыбака.
Благодаря Гнусу, рыбаковская мафия почти полностью забрала в свои руки рынок сбыта наркотиков. Упрочились её международные связи, велись разработки новых сильнодействующих препаратов, привыкание к которым наступало даже после единократного приёма.
И вдруг всё рухнуло.
Рыбак слишком поздно понял, что Гнус, сильнейший парапсихолог, решил использовать организацию Рыбака в своих целях. Цель, впрочем, была всего одна отомстить некоему Игорю Сергеевичу Дарофееву, знаменитому экстрасенсу, которого в криминальных кругах знали под кличкой Пономарь.
Пономарём на блатном жаргоне называли завзятого хвастуна, но Дарофеев, несмотря на такое прозвище, успешно противостоял атакам Гнуса. Мало того, в результате его деятельности, наркомафия потерпела сокрушительное поражение как от РУОПа, так и от своих коллег, мафии, которой руководил молодой вор в законе по кличке Сивый.
В результате настоящей войны между криминальными структурами и милицией, которая потрясла Москву и оставила после себя около тысячи человек убитыми, мафия Рыбака практически перестала существовать, а сам он, вместе с Сивым, был арестован.
Не помогли ни связи в высших эшелонах власти, ни попытки прямого подкупа должностных лиц и следователей. Вор в законе продолжал находиться в Бутырской тюрьме.
Следствие по его делу шло медленно. Армия адвокатов тормозила и мешала следствию по мере своих немалых сил, и всё шло к тому, что Рыбака должны были освободить за недоказанностью. Но пока этого не произошло, он оставался в тюрьме. Но это обстоятельство не помешало ему за те два года, которые он провёл в бутырских стенах, восстановить своё влияние, хотя и не в той мере, что было раньше.
Прошлый год принёс старому мафиози немало хлопот. Внезапно вновь развернулась широкомасштабная война с мафией. Депутаты Государственной Думы словно сошли с ума, забыв о том, кто на самом деле их кормит, и попытались провести несколько законов, до предела ограничивающих само существование мафии.
Пронеслась волна убийств среди политиков, банкиров, боссов организованной преступности.
Но внезапно всё прекратилось. Рыбак в видеозаписи просмотрел выступление Дарофеева по телевидению, в котором тот предупреждал людей о том, что некто, живущий в Хумске, может запросто заставить любого человека подчинить своей воле, и о том, как этого можно избежать. Одновременно в прессе началась совершенно сумбурная травля этого экстрасенса. Обвинения в его адрес были столь нелепы, что у любого здравомыслящего человека должно было возникнуть обоснованное подозрение, что все эти статьи - лишь газетные утки.
Рыбак пристально следил за развитием событий, тем паче, что в них участвовал человек, из-за которого наркобарону пришлось сменить место жительства.
Но вдруг всё стихло.
Лишь пара газет принесли читателям свои извинения из-за публикации непроверенных сведений о Дарофееве. И всё.
Война против мафии заглохла, как-будто и не начиналась.
По своим каналам Рыбак пытался разузнать, что же случилось с его недругом, Пономарём. Но ничего принципиально нового, кроме того, что Игорь Сергеевич Дарофеев, как и прежде, принимает пациентов, выяснить рыбаковским эмиссарам не удалось.
Прошел, правда, слух, что некоторое время Пономарь общался с Корнем, главой одной из московских криминальных группировок, но подтверждения этим сведениям не появилось.
Всякий раз, когда Рыбак вспоминал о Дарофееве, в нём просыпалось желание отомстить экстрасенсу. Но убийство, как способ мести явно не подходило. Наркобарон помнил, с какой лёгкостью Пономарь предотвращал попытки покушений. Здесь требовалось что-то иное. Надо было ударить, и ударить больно. Но для этого требовалось знать и болевые точки Дарофеева и его слабости, а об этом информации у мафиози не было абсолютно никакой.
Всякий раз, когда к нему, под видом адвоката, приходил с докладом о текущих событиях деятель по кличке Кикоз, которого Рыбак поднял из рядовых пушеров, распространителей наркотиков, до своего доверенного лица, старик спрашивал его о Дарофееве. Но почти всегда никакой новой информации не поступало.
У Рыбака, конечно, имелся и сотовый телефон, но мафиози не доверял технике, резонно считая, что любой разговор можно прослушать и отдавал предпочтение личным встречам. Сама же его камера была свободна от "жучков". Её досконально проверил приглашённый с воли специалист, который оставил старику детектор и научил с ним обращаться. Это влетело в немалую сумму, но Рыбак уже не был так стеснён в средствах, как в самом начале заключения.
Вчера Кикоз сообщил, что Дарофеев уже два дня как пропал. Его не было ни дома, ни на работе, в Центре традиционной народной медицины, ни на той квартире, где он обычно вёл приём пациентов. Это сообщение насторожило Рыбака. Такое исчезновение могло означать, впрочем, что угодно. Но старый мафиози шестым чувством понял, что здесь что-то неладно. Пономарь мог испариться только в одном случае - если ему угрожала какая-то опасность. Следовательно - кто-то объявил сезон охоты на Дарофеева. А это не вписывалось в рыбаковские планы мести.
Размышления вора в законе прервал стук в дверь камеры. Стучали так, как стучат "вертухаи", охранники, железом по железу, используя для этого ключ от камеры. Но те колотили по двери изо всех сил, этот же стук был какой-то неуверенный.
Рыбак встал с дивана, подошёл к двери. Глазок показывал темноту, резиновая нашлёпка оставалась на месте.
- Кто? - недовольно спросил Рыбак. - Блямбу откинь!
Через мгновение заслоняющая обзор преграда была сдвинута и мафиози увидел, что за дверью стоит мужик в чёрной робе из "хозобоза", через плечо у него висела объёмистая брезентовая сумка.
- Сантехник. - ответил пришедший. - Прокладку менять.
Кран у Рыбака действительно подтекал, но, поскольку раковина находилась в другой "комнате", за толстую стену звук падающих капель не проникал.
Отодвинув засов, мафиози открыл дверь. В камеру вступил зек, и Рыбак понял, чем тот стучал. В руке хозобозника был зажат массивный гаечный ключ.
В следующее мгновение мужик размахнулся и лишь отменная реакция Рыбака, отступившего в последний момент, спасла ему жизнь. Металлическая дубинка просвистела там, где мгновение назад была голова мафиози.
Несмотря на то, что старик недавно разменял восьмой десяток, он был в хорошей физической форме. Лишь однажды, в молодости, ему попался противник, который смог в честном поединке сломать Рыбаку нос. Но и расплата за причинённое увечье была соответствующей.
Сейчас же речи о честной драке не шло. Пришелец явно хотел убить мафиози, и тот не стал стесняться в средствах самозащиты.
Воспользовавшись мгновенной заминкой противника, Рыбак точным движением ударил того ногой в пах. Хозобозник выронил гаечный ключ и согнулся пополам. Мафиози с силой врезал ногой по двери, мужик, всё ещё стоявший в проёме, должен был получить ею по лбу и вылететь в тюремный коридор. Но случилось так, что шея мужика оказалась зажата между тяжёлой дверью и косяком.
Послышался громкий хруст. Дверь вновь открылась и через мгновение мафиози увидел, что он сделал: шея нападавшего оказалась почти перерублена и его голова повисла на ней. Сам хозобозник ещё мгновение стоял на ногах и потом упал так, что его голова оказалась подмята его собственным мёртвым телом. На линолеуме камеры начала растекаться багровая лужа.
Глава 1.
На мгновение ему показалось, что если он откроет глаза, то увидит над собой чёрный потолок. Чёрный, как беззвёздное ночное небо.
Но проверять эту догадку не хотелось. Веки словно приросли одно к другому и разлепить их можно было лишь с колоссальным трудом.
Да и зачем куда-то смотреть, если и с закрытыми глазами он чувствовал себя совершенно великолепно. И это было странным. Невозможно просто так пребывать в такой полной эйфории и одновременно быть совершенно спокойным.
Противоречие это иногда всплывало в его мозгу, но как только он пытался его разрешить, мысли, словно сами собой перескакивали на что-то другое. Это, в свою очередь, наводило на мысль, что он не может сконцентрироваться, но и эта новая мысль уплывала и забывала, оставляя после себя лишь смутное ощущение нереальности всего происходящего.
Впрочем, не происходило ровным счётом ничего, заслуживающее его внимания.
Его окружала полнейшая тишина. В ней, если прислушаться, можно было вычленить и звуки проезжающих машин, чьи-то разговоры, далёкую музыку. Но ни на чём из этого невозможно было задержать внимание.
Вдруг он почувствовал какой-то дискомфорт. В таком блаженном состоянии и неудобство оказалось крайне приятным. Центр, из которого исходило это новое ощущение, был живот. Он наслаждался состоянием голода, которое дарил ему пустой желудок.
Послышался скрип отпираемой двери, шаркающие шаги, шелестящее дыхание.
Он почувствовал, что его верхняя часть приподнимается, занимая почти вертикальное положение.
- Давай, милок, покушаем... - раздался ласковый женский голос.
Глаза открылись сами собой. Перед ним суетилась старушка в белом медицинском халате. Запахи говорили о том, что его дискомфорт скоро пройдёт. Это были запахи пищи.
Не в силах уследить за движениями санитарки, он вновь смежил веки и тут же почувствовал прикосновение к губам. Нижняя челюсть поползла вниз, и в его рот влился тёплый бульон. Проглотив первую ложку, он вдруг понял, что это недостойно. Почему его, здорового мужика, кормят с ложечки?
Он попытался возразить, но смог издать лишь нечленораздельный звук и нелепо махнуть руками, которые пронеслись перед его носом как два цветных пятна.
- Тихо, тихо, милый... Я понимаю, сам хочешь... Но чего уж... Я тебя покормлю... Открывай ротик...
И он, уже забыв о нелепости своего положения, послушно выполнил приказ.
После обеда он опять погрузился в своё странное состояние, но оно уже ощутимо ослабло. Не было уже того пронзительного блаженства от простого существования, да и на мыслях можно было худо-бедно сосредоточиться.
"Если это клиника, - думал он, - а за это говорит всё, начиная с санитарки и кончая качеством местной кормёжки, значит, я болен. Но чем? Я же превосходно себя чувствую. Руки-ноги на месте, ничего не болит..."
В подтверждение своих размышлений, он поднёс к глазам сперва одну, потом другую ладонь. Они были на месте, но зрение могло лишь вычленить их розовые пятна на грязно-зелёном фоне, с которым сливалось всё окружающее.
Ноги тоже существовали. Он согнул их в коленях и обнаружил увеличение белого пятна перед собой.
- А, может, у меня что-то со зрением? - пришла догадка. Но он тут же отмёл её. - Офтальмологических не держат на постельном режиме...
На этот раз дверь распахнулась с грохотом. Задремав, он не чувствовал хода времени, но, очевидно, после обеда прошло не так уж много времени, желудок давал о себе знать приятным ощущением сытости.
Эти визитёры, он по шагам, определил, что их двое, обладали мужскими голосами и не были столь тактичны, как санитарка. Они быстро стянули с него одеяло, задрали рукав пижамы.
- Он чего, спит? - спросил грубый голос.
- Дрыхнет... - презрительно отозвался второй.
Послышалось непонятное позвякивание. Приоткрыв глаза, он увидел, две фигуры, склонившиеся над чем-то металлическим. На мгновение зрение прояснилось и он увидел лоток, на котором лежал шприц, кусок силиконового шланга и подушечка из оранжевой клеёнки.
"Набор для внутривенных инъекций..." - подумал он. И не ошибся.
Тут же один из мужиков, прямо поверх закатанного рукава пижамы, перетянул ему руку. Мазнул чем-то мокрым и холодным по локтевому сгибу, и в воздухе отчётливо запахло спиртом.
- Такую ценную жидкость на этого ублюдка тратим... - недовольно проворчал один из мужиков.
- Не жмотись. Капля всего-то уходит... - огрызнулся второй.
Через мгновение он почувствовал укол.
- Ну, Пономарь, получай дозняк!..
На него накатило странное чувство расслабленности, мозг погрузился в дремотную истому. Окружающее как бы перестало для него существовать. И лишь где-то далеко, переливаясь многократным эхом, звучало бессмысленное слово:
- Монопарь... Номопарь... Мопонарь... Пономарь...
От него веяло чем-то родным, знакомым, но сосредоточится, чтобы выяснить, вспомнить, что оно означает, ему было чертовски лень.
Ужина он не помнил. Возможно, его не было вовсе. Или был, но прошёл мимо его сознания. Да о каком сознании могла идти речь? Всё окружающее было подёрнуто плотной наркотической завесой, а его мозг отказывался повиноваться.
Разбудил его очередной укол. Грубые манипуляции с его телом вывели его из себя, но гнев не успел оформиться в мысль, проскользнув невнятным ощущением.
Однако действие укола на этот раз уже не было таким сильным. Это вызвало досаду, такую же мимолётную, как и давешнее недовольство.
Эйфория опять плавно перешла в сон.
Открыв глаза, он понял, что сейчас ночь.
Из окна, расположенного где-то в изголовье, лился слабый, мертвенно-бледный свет далёких фонарей. Послышался паровозный гудок и он понял, что окончательно проснулся.
Видение окружающего мира уже не было таким мутным. Ему удалось разглядеть плафон на потолке, скрывающий люминесцентные лампы, а с трудом повернув голову, он мог увидеть и тумбочку, стоящую рядом с кроватью. На её пластиковой поверхности ничего не было. Лишь пятно от пролитой и высохшей жидкости, напоминающее спящую собаку с длинным хвостом, по-иному отражало заоконный свет, нежели остальная поверхность.
Пустые крашеные стены. Дверь из листа толстого матового стекла. Типичная обстановка больницы.
Теперь он чётко вспомнил и санитарку, кормившую его обедом. Вспомнил по ощущениям, не по образам. В памяти всплыли грубые санитары, делавшие инъекцию.
"Что-то они сказали важное... Голодарь?.. Нет, какое-то другое слово."
Ему казалось, что если он вспомнит этот набор звуков, то произойдёт что-то очень важное. Жизненно необходимое. Он поймёт, почему он находится здесь, чем он болеет...
"И вообще, что это за клиника? Может, психиатрическая?"
Это объясняло бы и его состояние, и странные , приводящие в бесчувствие и беспамятство уколы. Но откуда-то он знал, что в психбольницах обстановка другая. Например, нет тумбочек для личных вещей...
"Что же с ним произошло? Да и кто он, в конце концов?", - задав себе этот вопрос он, с ужасом, прогнавшим прочь остатки эйфорического состояния, понял, что не помнит этого. Он ещё раз огляделся, словно пытаясь в стенах, в окружающей обстановке найти намёк на своё имя, профессию.
1 2 3 4 5 6