А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

простое дело ему поручили, и то завалил. И решил Левона с Собой не брать.
Ничто больше не удерживало Дионисия в Питере. И на прощание, не объявляя впрочем о предстоящем отъезде, Он устроил на Моховой день открытых дверей. Все желающие входили в квартиру и могли дотронуться до Него, чтобы убедиться, что после Воскресения Он остается таким же плотным и живым как раньше. Очередь шла до вечера: подходили, целовали руки, дотрагивались, унося тепло от святого прикосновения. Некоторые бережно несли домой, боясь нечаянно прикоснуться к поручным в метро, дотронутую до святого руку – чтобы прикоснуться к детям, словно передать вечный огонь. И верили, и плакали, и чувствовали легкость в сердце.
Мавра спряталась от чужих людей в заднюю комнату. Она ещё не родила, но уже волновалась и искала место.
А Дионисий пребывал в блаженстве. До чего же у Него легкая работа: подавать руку для поцелуя – и все вокруг счастливы. Все вокруг суетятся, чего-то добиваются, а Ему не нужно ни суетиться, ни добиваться. Небесные Родители очень любят Его и не оставляют ни на минуту.
Галочка наконец пробилась к Нему. Она дождалась в стороне, когда для посетителей объявили, что у Учителя перерыв на обед. Очередь послушно остановилась, готовая ждать хоть час, хоть два. Галочка подошла, а Дионисий протянул ей руку для поцелуя – как всем.
Она послушно поцеловала, но постаралась сделать это чувственно.
– Я давно тебя не видела, Дионис.
Она произнесла среднее имя: не Денис и не Дионисий. Про одноименного греческого бога, с которого всё и началось, она не слышала – в отличие от начитанного мальчика, ставшего теперь Сыном Божиим.
– С богом вина ты меня не путай. Ну и как живешь? – добавил Он вежливо.
– Да так. Старых друзей вижу редко.
Прежде Он был бы счастлив от такого прямого намека.
Но вот Он смотрит на Галочку – и не осталось в нем даже частички от робкого влюбленного, почтительно провожавшего домой капризную красавицу. Пожалеть и пожелать её тоже – для сравнения? Почему-то именно её и не хотелось. Наверное, не хотелось вспоминать прежнюю свою робость. Прежний Денис умер – или там в Шувалово во время взрыва или ещё раньше, а воскрес совсем другой Дионисий.
И сказать ей Ему было нечего.
– Так всегда бывает – с воспоминаниями детства, – Он усмехнулся.
– У тебя тут есть помошницы, приближенные. А моя помощь Тебе не нужна?
Он знал, что не желает брать её с Собой.
– Мне нужна помощь всех, кто уверовал в Божественных Супругов.
Галочка уверовала только в успех своего верного поклонника Дениса. Но понимала, что Он обязан говорить так. Поэтому подхватила:
– Конечно, я поняла, что Ты принес истину. И хочу помогать Тебе.
– Не мне, а Храму Божественных Супругов. Приходи сюда, найдется дело и для тебя. А сейчас Я занят, иди с миром.
Он снова протянул ей руку для поцелуя. На этот раз Галочка поцеловала почтительно, уже не пытаясь напомнить Ему губами о прежней любви. Она поняла, что получила вежливую отставку.
И не подозревала, что избежала СПИДа.
Клава, наоборот, знала, что улетает. И решила показаться петербургским акушерам напоследок: кого она найдет там в глуши?! Как гражданка, в Петербурге не прописанная, она не могла рассчитывать на бесплатную консультацию, да ей и не нужно. Онисимов выдал ей нужную сумму на врачей – и не поморщился: надо обеспечить удобное рождение Внуку Божию. Её заверили, что всё у нее идёт хорошо, и взяли кровь на анализы.

* * *
Господствующее Божество продолжало переживать радость освобождения. Действительно, движение к цели означает постыдное пренебрежение к переживаемому мигу. И только жалкие планетяне ищут разнообразия, мечутся по своим крошечным миркам в так называемых «путешествиях» вместо того чтобы радоваться однообразию жизни. Радоваться восходам своего Солнца, например, неизбежно повторяющимся каждые сутки – каждый восход чем-то отличается от всех остальных, и в то же время они восхитительно однообразны и не движутся ни к какой цели. Не значит же это, что восход Солнца должен быть преодолен во имя дальнейшего развития!
И нескончаемый монотонный рев Вселенной – если привыкнуть, если прислушаться, а ведь у Него было время и привыкнуть, и прислушаться! – рев Вселенной превращается в величественную симфонию, услышать которую дано только Господствующему Божеству. И Ему же Одному дано увидеть хоровод огоньков, зажигаемых мерцающими светочами сознаний малых сих. Так что же Оно тревожилось, можно даже почти сказать – мучилось?! Когда-нибудь и вспоминать будет неловко. К счастью, Оно не имеет страсти к воспоминаниям. Наступает новый миг, чтобы Оно могло насладиться полнотой жизни, вместившейся в каждый миг.

* * *
Всё было решено, пора было переселяться в Горний Эдем.
Найти там для ХБС Спасенную Пустынь. И пусть остальную Землю зальют смертоносные дожди, пусть опустошат пожары и землетрясения, мор и глад – верные спасутся вокруг Сына Божественных Супругов, Светлого Отрока Дионисия!
А после – а после вся опустошенная и вновь возрожденная Земля будет принадлежать им.
Пустынцев, улетевший вперед, нашёл место на Алтае. От железной дороги ещё двести километров за двумя перевалами.
За синими горами, короче говоря. На самом берегу чистейшей реки Семы, притока Катуни. Подтвердилось, что не случайна была встреча с Серёжей за мокрым столиком маленького кафе.
Самая фамилия встречного оказалась пророческой, указывала заранее путь к Спасенной Пустыни. Дионисий тогда не распознал столь ясное указание Божественных Родителей, да и неважно: Они как всегда всё предусмотрели за Него.
Когда-то там на берегу Семы была деревня, но жители её постепенно разбрелись, перебираясь поближе к местной цивилизации, а для Пустыни и нужно, чтобы без жилья кругом.
Мавра родила прямо в самолете. Она ехала в просторной картонной коробке, которая и сделалась домом для четверых новорожденных. Писку новорожденных почтительно внимали все пассажиры, которым выпало счастье путешествовать с Сыном Божиим. За всем таинством кроме Учителя неотрывно наблюдал любопытный Миша. Когда Мавра сожрала послед, он спросил коварно:
– А она своего котёнка жрёт, да?
Но более просвещённый в физиологии Дионисий осадил мальчишку:
– Не котёнка, а плаценту. Дорастешь – узнаешь.
– Будто не дорос, – буркнул упрямый Миша.
В полете произошел странный случай – смешной в конце концов. Вдруг раздался громкий удар – словно некто снаружи приложился молотом по обшивке. Потом ещё один, и ещё. Кто-то заголосил, кто-то упал на колени. Онисимов заорал: «Не хочу-у!» Наталья прижала к себе Мишу. Хорошо что Мавра уже родила, а то бы всеобщие нервы могли передаться и кошке, повредить котятам.
Среди паники Он оставался совершенно спокоен. Как король на корабле, знающий что буря не страшна, потому что корабли не тонут с королями на борту.
Он встал и сказал громко:
– Да успокойтесь, ведь Я же с вами.
Удары больше не повторялись, отчего к концу полета уверовала в Небесных Супругов половина пассажиров.
А на самом деле, в другом эшелоне истребители просто переходили звуковой барьер и удары воздушной волны били по обшивке. Не полагалось бы в одной зоне с гражданским самолетом находиться истребителям, хотя бы на разных эшелонах, но гражданские с военными ещё не совсем поделили небо. За Уралом вообще нравы проще, в том числе и в авиации.
Пустынцев встретил переселенцев и тотчас пересадил в заказанный уже вертолет. Дионисий лично нес коробку с Маврой и новорожденными: доверишь, а те будут размахивать как сумкой с картошкой!
В деревне сохранился центральный дом – не помещичий, помещиков никогда не было на Алтае, но, видать, какого-то местного кулака. Сюда Пустынцев и проводил Учителя с ближайшей свитой. Ремонт требовался, конечно, но не такой уж решительный. Да и в остальных домах можно было селиться, когда появятся другие ревностные переселенцы, которые захотят последовать за Учителем.
– Словно бы специально для нас приготовлена, – одобрил Онисимов. – Народ разошелся, а дома за собой не сжег, как принято.
– Почему – «словно бы»? – удивился Дионисий. – Просто – предназначена. Родители Мои знали всё заранее – и сберегли для нас.
Непривычно чистый воздух опьянял всех. Окрестные горы отливали сине-зеленой тайгой.
Клава вспомнила хижину в горах Чечни, где она выхаживала Виталика. (Господи, кажется, уже так давно и далеко!) Вот и сбылась её мечта: прекрасная красота вокруг, чистота и благодать, но без чужих чеченцев.
Дионисий торжественно привлек Серёжу, дал руку для целования, а потом облобызал в щеки.
– Хорошо ты приготовил, Серёжа, славно тут.
– Если чего не хватит, добавим в несколько рейсов! – Пустынцева переполняла энергия. – Вон Лыковы тут недалеко без ничего одним топором и пилой строились, и то чуть не семьдесят лет одни прожили. А мы-то!
Пустынцева особенно ободряло то, что деньги свои он успел удачно перевести в золото, в камушки, в баксы. Никаких акций, никаких бумажек и счетов в банке – на что может наложить лапу Зина с группой товарищей. А здесь в безопасности и сам Пустынцев, и его деньги. Да он уже и не может существовать без хороших денег – как без кожи.
В безопасности он прежде всего от Зины и прочих. Но и от государства – тоже в безопасности! Он не очень думал каждый день, но всегда глубоко сидел страх не только перед киллерами: ещё глубже сидел страх, что всё Это может кончиться, конфискуют у хороших людей все их финансы и вернется прежняя жизнь – без всяких финансов. А здесь – не достанут! Лыковы прожили семьдесят лет – и ни с какой властью не встречались.
Пример очень обнадеживал.
Во взятом у Клавы ещё в Питере анализе нашли СПИД, послали оповещение по указанному ею адресу, но там никакой гражданки Клавдии Кулешовой давно не было, а куда выбыла – неизвестно. Врачи развели руками – ещё одна разносчица ВИЧ-инфекции скрылась.
Дионисий блаженствовал в Своем пока ещё маленьком, но уже царстве. Он – царствовал, Серёжа с Оркестром занимались хозяйством и у Него не было ни малейшего желания вникать во всякие мелочи. Достаточно того, что Его желания они исполняли беспрекословно.
Даже Онисимов, сохраняя атеистический настрой, уверовал, что какие-то особенные способности у Дионисия присутствуют – после случая в самолете. И уже не только боялся маленького самодержца, но и почитал за ясновидящего, что ли.
Пустынцев просто отдыхал. И пил совсем мало, благостно принимал пару стопок – и больше не тянуло. Почти каждый вечер он пел под гитару. Далекие страсти, далекие разочарования волновали именно тем, что далеко.
И вдаль идёт уставший караван…
А их караван уже благополучно прибыл.
Олена побывавшая в нескольких скитах у разных староверов, рассудила беспристрастно, что их Пустынь – лучше. Тем более, что ей с Пустынцевым ничего не оставалось, как заняться друг другом – за неимением иных претенденток и претендентов. Онисимов рискнул было посмотреть не так на Олену, но Пустынцев его остудил сразу.
– Куда лезешь? Привези себе! Будто богомолок мало.
Онисимов отступил и послушался совета: привез в плацкартном вагоне пару десятков переселенцев из Питера для черной работы, поселил в пустующих избах. Туда же роздали подросших мавриных котят.
Так что образовалась уже полноценное государство с разделением на аристократию и народ.
Прелесть современного отшельничества – в спутниковой антенне. В Своей Пустыни Дионисий видел мир – и соратникам тоже показывал. Иногда мелькали сообщения о Нем Самом: особенно в Москве многие поклонялись Божественным Супругам, а тем более – Их чудесно воскресшему Сыну. Выйти живым и невредимым прямо из эпицентра, да потом здесь и сейчас на Земле, не откладывая до Страшного Суда, покарать взрывников – только так и мог поступить в наше время Спаситель хороших людей. Не всех – а только хороших. А спасать плохих – грех против Земли и Неба.
Дионисий любил гулять, сопровождаемый почтительной свитой. Он ступал – и помнил, всё время помнил: Моя земля, Моя земля! И земля отвечала покорной упругостью. Он раньше и догадаться не мог, какое это счастье – чувство своей земли.
Чувство, известное любому медведю в тайге, занимающему и хранящему свою территорию – но утраченное городскими людьми.
Волосы у Натальи уже закрывали груди. Следующим этапом было: натянуть до пупка.
Мавра, выкормив котят, пристрастилась убегать в тайгу.
Там она охотилась, в ней тоже оживали древние инстинкты – и она все реже возвращалась домой погреться и покормиться.
Миша просил и дядю Оркестра, и дядю Серёжу купить ему ружье: он тоже хотел ходить охотиться в тайгу. Да и без тайги можно было стрелять каких-то птичек прямо около дома. Но Дионисий запретил: вспомнил о прежних подвигах упрямого мальчишки. Кто его знает, в кого он прицелится однажды?!
Так все и жили счастливо, но никто не знал, что СПИД уже перешел к ребенку, которого Клава ещё только должна была родить через месяц. СПИД зреет медленно но неуклонно – куда медленнее, чем Клавин живот, но куда более неотвратимо: никакой выкидыш СПИДу не грозит. И сколько продолжится незримое деление колонии на больную и здоровую части – не знало и Само Господствующее Божество. А врачей в Пустыни нет, тем более – сложной лаборатории, чтобы сделать анализ. Значит, течение обещает быть классическим – не искаженным и не отсроченным новейшими лекарствами.

* * *
Восход Солнца над горизонтом совершенен и смотреть на него никогда не надоест. Но каждый восход – немного другой, что и заметит внимательный наблюдатель. И волны, разбивающиеся о берег – похожи одна на другую, но каждая и чуть-чуть другая: и смотреть на них никогда не надоест одинокому путнику, если он открыт для внимательного созерцания. Страшен только Хаос, только одиночное заточение в Себе Самом, где нет ничего кроме мысли, вихрем несущейся по постылому кольцу. А когда перед Господствующим Божеством бесконечно накатывают сменяющие друг друга варианты космосов – тогда бесконечное череда разнообразных мгновений никогда не сможет Ему наскучить.
Господствующее Божество поняло это и успокоилось: не грозит Ему скука застоя, скука застывшего неизменного мига.
Сколько бы Вселенных ни создало Оно одну за другой, никогда не может случиться полного повторения, слишком каждая сложна и огромна – и тем неповторима. И значит, предстоит Ему приятная вечность, когда Вселенные будут сменять одна другую как вечные набегающие волны, а Оно – счастливое бессмертное будет созерцать Творения Свои.
Но достаточно приличная Вселенная, когда можно будет не думать о качестве и наблюдать лишь дальнейшие вариации, получится, надо думать, ещё не очень скоро. Ещё придётся Ему подучиться.
Учиться – интересно, потому что учиться – значит развиваться. Значит – пробовать что-то новое. Даже и хорошо, что нынешний набросок мира несовершенен. Это дает возможность смять и выбросить черновик – чтобы попробовать сначала. Господствующее Божество с трудом преодолевало нетерпение: снова поскорее сжать Вселенную в точку, чтобы попробовать запустить новый план мироздания. Технически это можно сделать довольно быстро – вместо естественных 4-5 миллиардов лет по земному, например, счету уложиться всего в один миллион.
Хотя Оно принялось свертывать созданный Им Космос впервые, Ему не было жалко всех этих разнообразных многопланетных тварей, обреченных на уничтожение и забвение. Впрочем, не совсем забвение – Оно будет помнить их, не по отдельности, разумеется, а в самом общем виде. Помнить настолько, чтобы не повторить прежние несовершенства.
А промелькнувшие существа, даже самые симпатичные среди них – что ж, Оно когда-то им слегка посочувствовало, но сделать для них ничего не может. Перетащить хотя бы потомков их через свертывание Вселенной в новый цикл не в силах даже Оно. Мир был бы грустен, если позволить себе малейшую привязанность. Но Оно не желает быть грустным Божеством, и потому Оно ни о ком не жалеет: их миг прошел – зато наступил миг следующий!
Да и что такое – Его мимолетные привязанности? Слишком они неровня: бесконечное Божество и маленький муравей. Или кошка. Или мартышка. У Него в запасе вечность, что Ему испортить эскиз-другой.
Вот, правда, вопрос: изобретут ли следующие планетяне в новой Вселенной футбол?! Если нет, Ему будет немного не хватать этой неразумной, чем и притягательной игры. Такой же бесконечно разнообразной в своей монотонной повторяемости, как набегающие волны. Но ведь Оно сможет послать вдохновение какому-нибудь энергичному планетянину, чтобы завелся футбол и в следующем Космосе – чтобы всегда Ему было, что посмотреть. Игроки падают, ломают ноги, катаются от боли, а Оно – наблюдает крошечные фигурки, Само не ведая ни боли, ни страха, ни риска. Да Оно бы никогда не смогло перенести того, что претерпевают поминутно ломающиеся ради Него игроки:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37