А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На переднем плане гладкая поверхность реки или озера, отражающая сцену; зеркало вдруг ломается – из воды выползает колоссальный танк-амфибия. На мирном поле внезапно вздыбливается гигантская гаубица.
Сцена, снятая с воздуха. Дороги забиты военными материалами, отправляемыми на фронт. Детали той же сцены крупным планом. Вереницы танков и гусеничных грузовиков. Вереницы людей в стальных шлемах. Грузовики, набитые людьми. Грузовики, набитые снарядами. Огромные склады снарядов. Фантастическая картина военных материалов в движении.
Химический завод. Грузят сотни ящиков.
Производство газовых бомб. Все рабочие в противогазах, вместо лиц – морды каких-то чудовищ.
Орудия стреляют. Снова проходит часть предыдущих кадров, но теперь люди и пушки не движутся к месту действия, они действуют. Стреляют орудия, танки наступают, стреляя, броненосцы дают залпы, газ с шипением вырывается из цилиндров.
Артиллеристы у орудия, передают снаряды.
Под аэропланом возится экипаж его, подвешивая бомбы.
Аэропланы, эскадрилья за эскадрильей, поднимаются в небо. Виден Эвритаун, и в небе над ним неприятельские аэропланы. Взрыв на переднем плане заполняет сцену. Когда дым рассеивается, видна пригородная улица Эвритауна, на которой живет Пасуорти, и вдали на дорожке какой-то маленький темный предмет.
Мы идем по дороге и перед разрушенным забором палисадника видим маленького Хорри в его доспехах, замертво распростертого на земле.
Долгая безмолвная пауза.
Взрывы бомб замирают вдали.
(Это первый труп, который мы видим на экране.)
Сцены бомбардировки Эвритауна. Сирены, свистки и гудки. На площади паника. Мелькают военные, занятые у зенитных орудий. Опять полная народу площадь, пораженные ужасом лица обращены вверх. Паника усиливается. Аэропланы над головой. Зенитные пушки палят довольно беспомощно.
Трамвай идет по улице, начинает крениться и падает на бок. Фасад гигантского универсального магазина обрушивается на улицу. Товары разбросаны и горят. На тротуаре лежат манекены из витрин и раненые.
На запруженной народом Площади взрывается бомба. Кинематограф рушится, превращаясь в груду развалин.
Бомба взрывает газовую магистраль, струя пламени, пожар распространяется.
Должностные лица раздают противогазы, толпа в панике. Драка за противогазы. Раздатчика сбили с ног. Вдалеке, общим планом, самолеты, они выпускают газ как дымовую завесу. Облако медленно спускается на город. Газовое облако все ниже, зенитные пушки продолжают стрелять в темноте. Общим планом – газовое облако спускается и затемняет Площадь. Люди в конторах и квартирах захвачены, как в ловушках, газом, проникающим через окна.
Общим планом Площадь, теперь очень туманная и темная. Пусто, движения нет, но на Площади кое-где лежат трупы.

6. ДВА ЛЕТЧИКА

Неприятельский летчик, мальчик лет 19-ти, находится в воздухе, выпускает на землю газ. Он же крупным планом в своей кабине. Запас газа кончается, и он делает вираж, чтобы повернуть назад. Он смотрит на небо и видит, что его атакуют. Он явно робеет.
Джон Кэбэл в своем самолете. Он направляется к самолету неприятеля.
Воздушный бой. Это неравный бой между бомбардировщиком и быстроходным истребителем. Неприятельский самолет сбит. Кэбэл попадает в пике, но затем выравнивает машину.
Неприятельский летчик падает. Дома и прочее на заднем плане в облаке газа, выпущенного им. (NB. Это не часть Эвритауна, и знакомая линия горизонта и прочее в этой сцене не фигурирует.) Кэбэл с трудом приземляется. Он смотрит на неприятельский самолет и затем спешит к нему. Когда Кэбэл подходит к упавшей машине, она загорается.
Кэбэл добежал до неприятельского самолета. Неприятельский летчик выкарабкался из пламени. Он бьет себя по тлеющей одежде, гася огонь. Зашатался и падает. Остальная часть сцены разыгрывается при мерцающем свете горящей машины. По кадру пробегают клочья черного дыма.
Кэбэл оказывает помощь неприятельскому летчику, который, очевидно, сильно изранен. Он как будто еще слишком ошеломлен, чтобы чувствовать боль, но он знает, что погиб. Кэбэл усаживает его поудобней на земле.
Кэбэл. Так вам лучше? Боже мой… но вы разбились, мой мальчик!
Кэбэл старается облегчить его положение. Он оставляет свои попытки и смотрит на неприятельского летчика с бесконечным изумлением:
«Зачем нам убивать друг друга? Как мы дошли до этого?»
Газовая волна приближается к ним. Неприятельский летчик указывает на нее. «Уходите, друг мой! Это мой газ, и очень скверный! Благодарю вас!»
Кэбэл. Но как мы дошли до этого? Зачем мы позволили им посылать нас убивать друг друга?
Неприятельский летчик не говорит ни слова, но по лицу его видно, что он согласен с Кэбэлом.
Кэбэл и летчик достают противогазы. Кэбэл помогает неприятельскому летчику надеть и приладить маску. Это трудно – у летчика сломана рука. Кэбэл делает передышку и начинает сызнова.
Неприятельский летчик. Вот забавно будет, если я задохнусь от собственной отравы!
Кэбэл. Теперь все в порядке!
Кэбэл надевает ему противогаз и затем надевает свой. Они слышат крик и осматриваются.
Кэбэл смотрит, и они видят маленькую девочку, убегающую от волны газа. Она уже задыхается и прижимает к губам носовой платок. В большом смятении девочка бежит в их сторону, потом остановилась, не зная, куда же дальше. Она не замечает летчиков.
Неприятельский летчик всматривается, затем срывает с себя противогаз и протягивает его-Кэбэлу: – Вот – наденьте на нее!
Кэбэл колеблется, переводит взор с одного на другую.
Неприятельский летчик. Я угощал им других, почему мне не попробовать самому?
Кэбэл надевает противогаз на девочку, которая в испуге сопротивляется, но потом, поняв, утихает.
Кэбэл. Пойдем, детка, тут тебе не место! Ты иди в ту сторону. Я покажу тебе дорогу!
Кэбэл уходит с девочкой, потом возвращается, чтобы узнать, есть ли у неприятельского летчика револьвер. Видит, что он без револьвера, и, поколебавшись, отдает ему свой: – Он вам может понадобиться…
Неприятельский летчик. Добрая душа! Но я приму свою дозу.
Неприятельский летчик медленно умирает в трепетном свете горящего самолета. Газ теперь совсем близко. Языки подползают к человеку. Он смотрит вслед Кэбэлу и девочке. «Я сбросил газ на нее. Может быть, я умертвил ее отца и мать. Может быть, я умертвил всю ее семью. А потом отдаю свой противогаз, чтобы спасти ее. Вот забавно! О! Это в самом деле забавно. Ха-ха-ха! Это… вот это шутка!»
Газ наплывает на него, и он начинает кашлять. Он вспоминает слова Кэбэла: «Какими олухами были мы, летчики! Они заставили нас драться, и мы послушались, как жалкие псы». «Я разбился, стараясь убить ее, а потом отдаю ей свой противогаз! О боже! Вот потеха! Ха-ха-ха!»
Смех переходит в отчаянный кашель, газ обволакивает летчика и скрывает от зрителей. Кашель слышится все слабей и слабей, пары затягивают сцену. «Я вдохну все, все! Я заслужил это».
Опять слышно, как он кашляет и задыхается. Потом резкий вскрик и внезапный стон невыносимой муки.
Слышен револьверный выстрел. Безмолвие. Кадр заполняют стелющиеся пары.

7. НЕСКОНЧАЕМАЯ ВОЙНА

Ряд сменяющихся газетных заголовков дает понятие о продолжительности войны.
В первой газете заголовки такого же типа, как в той, которую читал Кэбэл у себя в кабинете перед детским праздником. Открывается сцена крупным заголовком:

ИВНИНГ НЬЮС

Предсказания погоды и часы зажигания фар отсутствуют. Дата – 20 мая 1941 года. Цена три пенса. Вместо «Последних котировок Сити» – «Запрещение спекуляции»; но газета все еще называет себя «последним вечерним выпуском».
Шапка на два столбца: «Конец близок».
Шапка на два столбца: «Скандал с пайками».
Заголовок под первой шапкой: «Результаты воздушного наступления Блэйка».
Текст: «Огромные усилия и жертвы воздушных сил во время большого контрнаступления в истекшем месяце приносят плоды».
Опять крупным планом дата, и дата крупным планом дается для каждой из сменяющихся газет.
Весьма грубо отпечатанная газета с помарками и выцветшими местами заслоняет и сменяет предыдущую. Газета свидетельствует о значительном ухудшении обслуживания публики.
Она напечатана сбитым шрифтом, и нижние строчки ее смазаны.

ЕЖЕНЕДЕЛЬНЫЙ ПАТРИОТ

N 1. Новая серия, 2 февраля 1952 года. Цена один фунт стерлингов.

ДЕЛО ИДЕТ К КОНЦУ

Необходимо вести войну более быстрым темпом, с величайшей решимостью. Только в этом случае мы можем надеяться…
Наплывает третья газета:

ЕЖЕНЕДЕЛЬНЫЙ ПАТРИОТ

N 754, Март 1955 года. Цена, один фунт стерлингов.
Величайшая решимость. Не сдаваться.
Большой пустырь, заросший вереском. Вдали что-то горит. Ветер треплет лист старой газеты. Она зацепилась за колючку, и, в то время как ветер рвет ее, зритель успевает прочесть скверно напечатанные на грубой бумаге слова:

БЮЛЛЕТЕНЬ БРИТАНЦА

21 сентября 1966 года. Цена четыре фунта стерлингов.
Держитесь. Победа близка. Силы врага истощаются…
Ветер разрывает газетный лист в клочья.
Следует тихая и унылая сцена, символически показывающая, что наша современная цивилизация потрясена до основания. Выбор местности лучше всего предоставить воображению, изобретательности и ресурсам декоратора. Она может даже различаться для американского, континентального или английского варианта фильма. Какая-нибудь одна из нижеследующих сцен даст все нужные эффекты.
Тауэрский мост в Лондоне разрушен. Никаких признаков человеческой жизни. Чайки и вороны. Темза, загроможденная обломками, вышла из своих искалеченных берегов.
Лежащая на земле Эйфелева башня. Такое же запустение и развалины.
Разрушенный Бруклинский мост. В воде клубки спутанных кабелей. В порту затонувшие суда. На заднем плане Нью-Йорк в развалинах.
Затонувший океанский пароход на дне моря.
Фешенебельный пляж – Лидо или Палм Бич, Блэкпул или Кони Айленд, – разрушенный до основания. Среди мерзости запустения бродят несколько одичавших собак.
Оксфордский университет в развалинах, книги Бодлеевской библиотеки разбросаны среди обломков.

8. БРОДЯЧАЯ БОЛЕЗНЬ

Центральная площадь в Эвритауне. Она в развалинах. На одном из углов площади оборванные уличные торговцы и примитивный рынок. Посреди площади колоссальная воронка от снаряда. Группа людей стоит у прибитой к стене доски. Это доска объявлений, вроде древнего Альбума, на котором вывешивались новости на римском Форуме. По мере того как мир откатывается назад, воскресают старинные методы.
Крупным планом группа, читающая грязное, написанное на шапирографе объявление на доске.
Текст его:
НАЦИОНАЛЬНЫЙ БЮЛЛЕТЕНЬ Август 1968 года
ВНИМАНИЕ! ЕЩЕ ОДНО ПРЕСТУПЛЕНИЕ!
НЕПРИЯТЕЛЬ СЕЕТ БОЛЕЗНЬ С САМОЛЕТОВ
Наши враги, побитые на суше, на море и в воздухе, сохранили тем не менее несколько самолетов, которые трудно обнаружить и уничтожить. Они используют их для того, чтобы распространять болезнь, новую горячку телесную и духовную…
Еще раз – крупным планом – дата.
Человек в рваной и заплатанной форме выходит из ратуши с бумагой в руке и направляется к стене. Это привлекает нескольких зевак. Он приклеивает новое объявление.
Объявление это, написанное несколько вкривь, гласит:
«Неприятель сеет Бродячую болезнь с самолетов. Избегайте мест, где упали бомбы. Не пейте стоячей воды».
Из дома выходит женщина. Она оборвана, у нее изнуренный вид, в руке она держит ведро. Она идет к исполинской воронке в центре площади. Женщина спускается с ведром, она хочет набрать воды. В кадр входит мужчина.
Мужчина. Разве вы не читали предостережения?
Женщина отвечает усталым и безмолвным «нет».
Мужчина (указывая на воду). Бродячая болезнь.
Женщина поражена мгновенным страхом. Потом начинает колебаться. До родника полчаса ходьбы!
Мужчина пожимает плечами и уходит. Женщина все еще колеблется.
Больница под лабораторией. Темно и мрачно. Больные без ухода. Один из них – мужчина в грязной рубахе и брюках, босой и исхудалый – встает, дико озирается и выбегает вон.
Площадь перед больницей. Больной бродит. Он тупо смотрит вперед. Он ищет, сам не зная чего. Люди на площади, увидели его и разбегаются. Женщина в воронке видит приближающегося к ней бродячего больного. Она вскрикивает и выкарабкивается вон. Группа мужчин и женщин убегает от больного.
Часовой с винтовкой. Группа мужчин и женщин входит в кадр.
Мужчина (к часовому). Разве вы не видите?
Женщина. Он несет заразу!
Часовому не по душе его дело, но он поднимает винтовку. Он стреляет. Бродячий больной падает, корчится и затихает.
Часовой (кричит). Не подходите к нему! Оставьте его здесь!
Лаборатория д-ра Хардинга. Хардинг у своего рабочего стола, ему помогает его дочь Мэри. Он отчаянно бьется над проблемой иммунитета против Бродячей болезни, истребляющей человечество. Теперь это человек лет пятидесяти; он переутомлен, исхудал, постарел. Он работает в полуразрушенной лаборатории, ему не хватает материалов. Эта лаборатория была уже показана в начале фильма. (Нижние комнаты превращены в импровизированную больницу, куда привозят больных в ранней стадии заболевания.) Хардинг в рваном и заплатанном платье (белого комбинезона нет и в помине). Аппаратура его напоминает аппаратуру древнего алхимика, она сработана кое-как, и ее очень мало, электричества нет. Вода не идет, хотя сохранились бесполезные теперь кран и раковина. Но микроскопы те же, что и раньше. Их очень трудно разбить. Колбы, тигли и тому подобные прочные вещи уцелели, но не уцелело тонкое стекло, мелкие склянки. Нет, например, колб Флоренса. В ход пущены старые банки. Многие из оконных стекол разбиты и заклеены бумагой.
Хардинг работает и бормочет что-то.
Мэри – девушка лет 18, в заплатанном костюме сестры милосердия, с повязкой Красного креста.
– Отец, – говорит она, – почему бы тебе не поспать?
Хардинг. Как мне спать, когда моя работа может спасти бесчисленные жизни? Несчетные жизни.
Снаружи слышен выстрел. Хардинг идет к окну, за ним Мэри.
Аппарат снимает от Хардинга; в кадре больной Бродячей болезнью, убитый часовым, в луже крови. Площадь пустынна. Кадр пересекает мужчина, он тщательно обходит мертвеца и зажимает себе рот тряпкой, чтобы не заразиться.
Хардинг и Мэри.
Хардинг (говорит). Итак, наша санитария вернулась к кордонам и к убийству! Так боролись с чумой в средние века…
Он делает жест бессильного отчаяния, пожимает плечами, вскидывает руки и возвращается к рабочему столу.
Комната Ричарда Гордона, бывшего бортмеханика. Она похожа на все комнаты этого периода – грязная, с импровизированной или очень старой мебелью. Настоящей столовой посуды нет, есть только набор жестянок и глиняных банок, достойный бродяги. Сестра Ричарда, Джэнет, варит обед, печка топится дровами. Ричард Гордон сидит перед старым столом и, очевидно, ждет обеда. Он в глубоком раздумье.
Вместо того, чтобы подать обед, Джэнет отходит от печки, делает несколько шагов и смотрит куда-то в пространство.
Ричард (оторвавшись от своих мыслей, глядит на нее с возрастающим ужасом и быстро встает с места). Что с тобой, Джэнет? Опять сердце? (Он щупает ее пульс. В глубоком волнении.) Я уложу тебя в постель, сестра!
Джэнет угрюмо молчит. Она качает головой. Ричард очень нежно пытается уговорить ее лечь.
Опять в лаборатории Хардинга. Хардинг у микроскопа. Мэри возле него.
Хардинг (рассматривает какой-то препарат и, не оглядываясь, говорит). Йоду, пожалуйста!
Мэри делает шаг к нему. В руках у нее какой-то сосуд. Она смотрит на него и наклоняет, чтобы проверить себя. Она не в силах заговорить, потому что понимает значение своего ответа.
Хардинг. Мэри! Сделай милость, йоду!
Мэри. Йоду больше нет, папа. Осталась одна капля.
Хардинг (оборачивается, словно его ударили кинжалом). Больше нет йоду?
Мэри в ответ качает головой.
Хардинг (в полуобморочном состоянии садится). Боже мой! (Он закрывает лицо руками. Говорит чуть не с рыданием в голосе). Что пользы пытаться спасти обезумевший мир от заслуженной кары?
Мэри. Ах, папа, если бы ты хоть немного поспал!
Хардинг. Разве мне можно спать? Смотри, как они выходят из домов, чтобы умереть!
Он встает и в глубоком волнении смотрит на дочь: «И как подумаешь, что я родил тебя на свет!»
Мэри. Даже теперь я рада, что живу, отец!
Хардинг ласково треплет ее по плечу. Потом начинает шагать по комнате, жестоко терзаясь.
«Это тяжелее всего в этой бесконечной войне. Знать, чего жизнь могла бы достичь и чем она могла бы быть, – и оставаться беспомощным!»
Он вынимает предметное стекло из-под объектива микроскопа и в бессильной ярости швыряет его на пол.
Садится в полном отчаянии.
Мэри безуспешно пытается утешить его. На лестнице раздаются шаги. Оба смотрят на дверь.
Мэри. Ричард!
Входит Гордон. Хардинг смотрит на него, со страхом ожидая, что он скажет.
Гордон.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12