А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- А, плюньте вы.
- Но послушайте...
- Плюньте, вам говорят. И знаете почему? Потому что, на кой дьявол
мертвецу деньги? А я ведь мертвец... все равно, что мертвец. Вот только
выпью немного еще.
Для своих лет он выглядел весьма крепким мужчиной, и я сказал ему об
этом.
- Зачем жить, если ты слепой, как мышь? - злобно отозвался он. - Моя
жена так мне и сказала. И она была права... только она храбрее, чем я.
Когда она узнала, что детишки тоже ослепли, она что сделала? Легла с ними
с постель и открыла газ. Понятно? Только у меня духу не хватило с ними
остаться. Жена у меня была храбрая, не то что я. Ничего, я тоже стану
смелее. Я скоро вернусь к ним - вот только напьюсь как следует.
Что я мог ему сказать? Все, что я говорил, только злило его. В конце
концов он ощупью нашел лестницу и скрылся наверху с бутылкой в руке. Я не
пытался ни остановить его, ни следовать за ним. Я стоял и смотрел, как он
уходит. Я вышел на безмолвную улицу.

2. ПОЯВЛЕНИЕ ТРИФФИДОВ
Это рассказ о событиях моей личной жизни. В нем упоминается огромное
количество вещей, исчезнувших навсегда, и я не могу вести его иначе, чем
употребляя слова, которыми мы имели обыкновение обозначать эти исчезнувшие
вещи, так что они должны остаться в рассказе. А чтобы была понятна общая
обстановка, мне придется вернуться к более давним временам, чем день, с
которого я начал.

Когда я был ребенком, наша семья - отец, мать и я - жила в южном
пригороде Лондона. У нас был маленький дом, который отец содержал
ежедневным добросовестным высиживанием за конторкой в департаменте
государственных сборов, и маленький сад, где отец работал еще более
добросовестно каждое лето. Мало что отличало нас от десяти или двенадцати
миллионов других людей, населявших тогда Лондон и его окрестности.
Отец был одним из тех виртуозов, которые способны в один миг получить
сумму целой колонки чисел - даже в тогдашних нелепых денежных единицах, -
и потому, вполне естественно, по его мнению, меня ждала карьера
бухгалтера. В результате моя неспособность дважды получить одинаковую
сумму одних и тех же слагаемых представлялась отцу явлением загадочным и
досадным. И мои преподаватели, пытавшиеся доказать мне, что ответы в
математике получаются логически, а не путем некоего мистического
вдохновения, один за другим отступались от меня в уверенности, что я не
способен к вычислениям. Отец, читая мои школьные табели, мрачнел, хотя во
всех других отношениях, кроме математики, табели выглядели вполне
прилично. Думаю, его мысль следовала таким путем: нет способности к числам
- нет понятия в финансах - нет денег.
- Право, не знаю, что с тобой будет. Что бы ты сам хотел делать? -
спрашивал он.
И лет до тринадцати или четырнадцати я, сознавая полную свою
никчемность, уныло качал головой и признавался, что не знаю.
Тогда отец тоже качал головой.
Для него мир резко делился на людей за конторками, занимавшихся
умственной работой, и людей без конторок, умственной работой не
занимавшихся и потому неумытых. Как он ухитрился сохранить такие
воззрения, которые успели устареть за целый век до него, я не знаю, но они
насквозь пропитали годы моего детства, и я только много позже осознал, что
неумение обращаться с числами совсем не обязательно обрекает меня на жизнь
дворника или судомойки. Мне в голову не приходило, что карьеру мне может
обеспечить предмет, который интересовал меня больше всего, а отец тоже
либо не замечал, либо не обращал внимания на то, что мои отметки по
биологии всегда были хорошими.
По-настоящему эта проблема была решена для нас появлением триффидов.
Но триффиды сделали для меня гораздо больше. Они обеспечили меня
профессией и дали возможность жить в достатке. Правда, несколько раз они
едва не отняли у меня жизнь. С другой стороны, надо признаться, что они и
сохранили ее, ибо именно ожог триффидом уложил меня на больничную койку,
где я провел трагический "вечер кометных осколков".
В книгах содержится множество досужих рассуждений относительно
внезапного появления триффидов. Большинство этих рассуждений - сплошной
бред. Разумеется, триффиды не возникли самопроизвольно, как полагают
некоторые простые души. Вряд ли справедлива и гипотеза, рассматривающая
появление триффидов как некую разновидность пришествия - этакое знамение,
предупреждающее о том, что грядет нечто худшее, если буйный мир не
исправится и не станет вести себя прилично. И не из космоса попали к нам
их семена в качестве образцов ужасающих форм жизни, населяющей иные, менее
благополучные планеты. Я, во всяком случае, отлично знаю, что это не так.
Я узнал о них больше, чем кто бы то ни было, потому триффиды стали
моей специальностью, и фирма, в которой я служил, была тесно, хотя и не
совсем честно, связана с их появлением в нашем мире. Тем не менее их
истинное происхождение остается неясным. Мое собственное мнение, чего бы
оно ни стоило, состоит в том, что триффиды появились в результате серии
биологических экспериментов и, по всей вероятности, совершенно случайно.
Откуда бы они ни взялись, где-то несомненно существуют их хорошо описанные
предки. Те, кто знал их истинную генеалогию, не опубликовали ни одного
авторитетного документа. Причиной этому было, несомненно, странное
политическое положение в ту эпоху. Мир, в котором мы тогда жили, был
просторен, и большая его часть была открыта для любого из нас. Его
опутывали шоссе, железные дороги и океанские линии, которые перенесли нас
за тысячи миль в целости и сохранности. Если нам хотелось путешествовать
быстрее и мы могли себе это позволить, мы путешествовали на самолетах. В
те дни ни у кого не было нужды таскать с собой оружие и вообще принимать
какие-либо меры предосторожности. Вы могли просто встать и отправиться
куда вам угодно, и ничто не могло помешать вам, если не считать множества
всяких анкет и правил. Сейчас этот одомашненный мир представляется
утопией. Тем не менее таким он был.
Молодым людям, которые не знают его, трудно, должно быть, вообразить
все это. Наверно, то время представляется им золотым веком, хотя оно
далеко не было таковым. Иные могут решить, что подобный благоустроенный
мир был скучен, и это тоже не так. Наша планета была довольно занятным
местом - по крайней мере для биолога. С каждым годом мы понемногу
отодвигали границу произрастания пищевых растений все дальше на север.
Там, где всегда были тундры и пустоши, появлялись и давали обильные урожаи
новые поля. Возвращались к жизни и покрывались зеленью древние пустыни.
Дело в том, что пища была тогда самой нашей насущной проблемой и движение
границ произрастания культурных растений вызывал у нас не меньше волнений,
нежели движение военных фронтов у предыдущего поколения.
Это смещение интереса с мечей на орала было, вне сомнения, социальным
прогрессом, но в то же время ошибались оптимисты, когда утверждали, что
оно свидетельствует об изменении человеческой натуры. Человеческая натура
оставалась прежней - девяносто пять процентов людей жаждали жить в мире, а
остальные пять процентов только и ждали случая заварить какую-нибудь кашу.
Затишье продолжалось лишь потому, что такого случая не представлялось.
Между тем, при появлении ежегодно порядка двадцати пяти миллионов
новых ртов, требующих пищи, проблема продовольствия постепенно
обострялась, пока, после многих лет неэффективной пропаганды, пара
неурожаев не заставила людей осознать ее важность.
Одним из факторов, которые удерживали милитаристские пять процентов
от безобразных выходок, были искусственные спутники. Была достигнута одна
из целей интенсивных исследований в области ракетной техники: появились
снаряды "с отсрочкой". Действительно, была возможность запустить ракету
так высоко, чтобы она вышла на околоземную орбиту. Там она продолжала
обращаться как крохотная луна совершенно пассивно и вполне невинно - пока
нажатие кнопки не дало бы ей импульс, чтобы упасть с опустошительным
эффектом.
Большую общественную озабоченность вызвало триумфальное заявление
одной страны о том, что она первой успешно создала спутниковое оружие. Еще
большую обеспокоенность вызывало отсутствие всяких заявлений других стран,
даже известных своими успехами. Было очень неприятно сознавать, что над
вашей головой крутятся в неизвестных количествах ужасные средства
истребления, крутятся и крутятся себе спокойно, пока кто-то не нажмет
кнопку. Еще неприятнее было сознавать, что сделать здесь ничего нельзя.
Тем не менее жизнь должна была идти своим чередом, волей-неволей
приходилось свыкаться с этой идеей, а новизна, как известно, живет очень
недолго. Время от времени появлялись сообщения о том, что, кроме спутников
с ядерными боеголовками, над нашими головами носятся спутники, начиненные
гербицидами, эпизоотиками, радиоактивной пылью, инфекционными болезнями -
новенькими, с иголочки, только что из лабораторий. Трудно сказать,
действительно ли существовало это ненадежное и по сути своей
предназначенное для истребления без разбора оружие. Но надо иметь в виду,
что границы человеческой глупости - особенно глупости, вызванной давящим
страхом, - определить трудно. И не исключено поэтому, что в каких-нибудь
генеральных штабах набор вирусов, очень неустойчивых и делающихся
безвредными уже через несколько дней, мог считаться стратегическим
оружием.
Наконец правительство Соединенных Штатов восприняло эти намеки столь
всерьез, что стало эмоционально отрицать свой контроль над какими-либо
спутниками - носителями биологического оружия. Одно или два малых
государства, у которых наличия каких-либо спутников вообще никто не
предполагал, поспешили сделать аналогичные заявления. Остальные хранили
молчание... Перед лицом такой зловещей скрытности публика стала требовать
объяснений, почему Соединенные Штаты пренебрегли подготовкой к новым видам
боевых действий, когда другие были уже готовы к ним. В конце концов страны
заключили между собой молчаливое соглашение ничего не отрицать и не
подтверждать относительно боевых спутников, и постепенно общественное
мнение переключилось на не менее важную, но менее острую проблему нехватки
продовольствия.
Закон спроса и предложения подталкивал наиболее предприимчивых к
созданию товарных монополий, но мир, в большинстве своем, отвергал
декларированные монополии. Однако на самом деле система взаимосвязанных
компаний работала очень гладко и безо всяких деклараций. Широкая публика
едва ли слышала что-либо о тех мелких трудностях, которые приходилось
преодолевать внутри этой системы. Едва ли кто-нибудь слышал, к примеру, и
о существовании Умберто Кристофоро Палангуеса. Я сам узнал о нем лишь годы
спустя, когда работал в компании.
Умберто был латиноамериканцем. Его роль в мировом производстве
продуктов питания началась с того момента, когда он вошел в контору
"Арктической и Европейской Компании Рыбьих Жиров" и показал там бутыль с
бледно-розовым маслом.
В "Арктическо-европейской" не проявили никакого энтузиазма. Дела ее
шли не совсем хорошо. Тем не менее со временем они все же удосужились
подвергнуть оставленный образец анализу.
Прежде всего обнаружилось, что масло это не является рыбьим жиром:
это было растительное масло неизвестного происхождения. Вторым откровением
явилось то обстоятельство, что в сравнении с этим маслом лучшие рыбьи жиры
казались дрянной машинной смазкой. Встревожившись, сотрудники "Арктической
и Европейской" отправили остаток образца на более тщательное исследование
и одновременно разослали торопливые запросы с целью выяснить, не появлялся
ли мистер Палангец где-либо еще.
Когда Умберто пришел опять, директор-управляющий принял его с очень
лестной обходительностью.
- Какое замечательное масло принесли вы нам, мистер Палангец, -
сказал он.
Умберто наклонил черную лоснящуюся голову. Он и сам прекрасно знал
это.
- Ничего подобного я в жизни не видел, - признался директор.
Умберто снова наклонил голову.
- Да, вы не видели, - вежливо сказал он. Затем, как бы после
раздумья, он добавил: - Но это ничего, сеньор, я думаю, вы еще увидите. И
в очень больших количествах. - Он опять подумал. - Оно появится на рынке,
я думаю, лет через семь-восемь. - Он улыбнулся.
Директору это показалось невозможным. Он честно сказал:
- Оно лучше, чем наши рыбьи жиры.
- Мне так и говорили, сеньор, - согласился Умберто.
- Вы собираетесь торговать им сами, мистер Палангец?
Умберто снова улыбнулся.
- Разве тогда я показал бы его вам?
- Мы могли бы улучшить один из наших жиров синтетически, - заметил
директор задумчиво.
- При помощи некоторых витаминов... но синтез витаминов обойдется
слишком дорого, даже если бы вы умели это, - тихо сказал Умберто. - Кроме
того, - добавил он, - мне говорили, что это масло все равно с легкостью
вытеснит ваши лучшие жиры.
- Гм, - сказал директор. - Ну хорошо, мистер Палангец. Полагаю, вы
пришли к нам с предложением. Может быть, мы перейдем прямо к нему?
Умберто объяснил:
- Избавиться от этого затруднения можно двояко. Обычный путь - это
предотвратить его или по крайней мере оттянуть до тех пор, пока не
оправдает себя капитал, вложенный в существующее оборудование. Это,
разумеется, наиболее приемлемый путь.
Директор кивнул. Он-то знал о таких вещах.
- Однако на этот раз должен вам посочувствовать, потому что, видите
ли, это невозможно.
Директор усомнился. Ему хотелось сказать: "Вы так думаете?" Но он
подавил это желание и ограничился уклончивым: "О?"
- Другой путь, - продолжал Умберто, - это производить товар самому,
пока не стряслось несчастье.
- А! - сказал директор.
- Я полагаю, - сказал Умберто, - мне кажется, я смог бы доставить вам
семена этого растения, скажем, через шесть месяцев. Если бы вам пришлось
выращивать это растение, вы смогли бы начать производство масла через пять
лет или, возможно, полный урожай получился бы через шесть.
- Действительно, как раз вовремя, - заметил директор.
Умберто кивнул.
- Первый путь значительно проще, - сказал директор.
- Если бы он был осуществим, - согласился Умберто. - Но, к сожалению,
ваш конкурент для вас недоступен или, скажем, он несокрушим.
Он произнес это утверждением с такой уверенностью, что директор в
течение нескольких секунд внимательно глядел на него.
- Понятно, - сказал он наконец. - Хотелось бы знать... Вы не
гражданин Советского Союза, мистер Палангуес?
- Нет, - сказал Умберто. - В этом плане мне повезло - но у меня есть
самые различные связи...
Обратим теперь наше внимание на шестую часть мира, часть, которую
нельзя было посетить так же просто как остальные. Действительно,
разрешение на посещение Советского Союза было почти недоступно, а
перемещения тех, кто все-таки его получал, тщательно контролировались.
Была намеренно создана Страна Тайн. Совсем немногое из того, что
происходило за завесой секретности, которая была почти патологической,
было известно остальному миру. Факты обычно заменялись предположениями. За
спиной специфической пропаганды, которая распространяла глупости, скрывая
все, что могло иметь хоть малейшее значение, несомненно существовали
достижения во многих областях. Одной из этих областей была биология.
Россия, имея, как и остальной мир, проблему увеличения производства
продовольствия, была известна своим сильным интересом к попыткам освоить
пустыни, степи и северную тундру. В те дни, когда еще существовал обмен
информацией, становилось известно о некоторых успехах. Однако, после
раскола по поводу взглядов и методов, под руководством человека по имени
Лысенко был принят другой курс. Все стало окончательно засекреченным.
Новая линия руководства была неизвестна, по ненадежным сведениям там
происходили то ли очень успешные, то ли очень глупые, то ли очень странные
вещи, если не все одновременно.
- Подсолнечники, - сказал директор рассеянно, как бы размышляя вслух.
- Мне случайно известно, что они там сумели увеличить выход подсолнечного
масла. Но ведь это совсем не то.
1 2 3 4 5