А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


OCR Fenzin
«Тырин М. Отраженная угроза»: Эксмо; М.; 2005
ISBN 5-699-12622-8
Аннотация
Мало кому приходилось наблюдать свой собственный труп. Сотруднику корпорации «Русский космос», в прошлом — космическому полицейскому, Ганимеду Сенину — довелось. Ради одного этого стоило отправляться в разведывательный рейд на базу «Торонто-9», откуда был получен полубезумный призыв о помощи! Абсолютное безлюдье, лужи крови и заросли зеленой мочалки, лезущей изо всех щелей покинутых жилищ, — такая картина открылась глазам изумленных десантников. Нет, это не было кошмаром — это было лишь его преддверием…
Михаил Тырин
Отраженная угроза
«Начало сообщения.
…Эй, меня кто-нибудь слышит? Ну, отзовитесь же! Алле, алле-е-о!
Так, понятно. Ничего не понятно. Лампочки горят, экраны горят, кнопки нажимаются. Всё работает. Отзовитесь, прошу!!! Я не умею пользоваться этой штукой, вы слышите? Мой бог, ну как мне до вас докричаться?
Это база Торонто-9, планета Евгения, система Мрия. Нужна помощь. Послушайте, тут срочно всем нужна помощь. Бригада полицейских, или рота солдат, или все сразу. Тут полный кошмар. Алле?
О господи, что это тут мигает ? Меня услышали ? Или нет ? Черт, черт, черт!
Ладно, если меня слышат, тогда рассказываю.
Здесь полный кошмар. Я тут недавно, две недели, и уже схожу с ума. Они все тут сошли с ума. Утром по всем коридорам лужи крови, в туалетах кровь, даже на улицах. А они ничего не говорят. Спросишь — ноль эмоций. Только успокаивают. И идут на работу, а у самих кровь под ботинками хлюпает. Вы меня понимаете?
Ночью крики такие стоят, что волосы дыбом. И стук, и беготня. Я не могу отсюда выбраться, ни одного челнока, ни единого транзита.
Вот же чертова машина, опять мигает… Подождите, нажму-ка я сюда… Алле, теперь-то меня слышно?
Ладно, всё по порядку. Я здесь по целевому вызову… Стоп, стоп! Только не вздумайте говорить, что я псих! Я нормальный. Это они психи чертовы. Вы понимаете? Или нет? Всё очень серьезно.
Боже, неужели я тут распинаюсь в пустоту… Хоть бы кто-то отозвался. Ну, ладно, продолжаю по порядку.
Эй-эй, оно гаснет! Оно пишет что-то про энергию! Срочно пришлите кого-нибудь или хоть челнок, чтоб я мог улететь.
Алле, алле!..
Часть 1
Примерно на двадцатой минуте ожидания Сенин поймал себя на том, что ковыряется ногтем в зубах. Он отдернул руку и искоса посмотрел на секретаршу. Та занималась своими делами.
«Наверно, не видела, — подумал он. — А может, видела, но не подала вида. Они ж тут все воспитанные. Черт, надо учиться следить за собой».
Он откинулся на спинку стула и тихо вздохнул. Цифры на табло часов сменялись медленно. Ничего, нам ждать не привыкать. В профессии Сенина ожидать приходилось гораздо больше, чем действовать. Специфика такая. То взлета ждешь, то посадки, то приказа, то обеда. Бывало, по нескольку суток ничего не делаешь, только ждешь. Поэтому полчасика в приемной как-нибудь потерпим.
Он попытался разглядеть свое отражение в стеклянной дверце стеллажа напротив. Виден был только силуэт. Довольно внушительный силуэт — плечистый, квадратный.
Сенин знал, что парадка на нем сидит хорошо. Она ему нравилась, но надеть ее пришлось всего трижды за пятнадцать лет службы. Первый раз, когда закончил училище. Потом — когда провожали на пенсию. И вот теперь. А больше поводов не нашлось. Даже капитанские погоны вручили в тесном ржавом кубрике полицейского бота. Было это где-то то ли между рогами Тельца, то ли между ногами Девы…
— Спасибо за ожидание, старший менеджер готов принять вас, — донеслось до Сенина.
«Надо же, какие они тут вежливые, — подумал он, поднимаясь. — Ну, прямо тошнит от любезностей».
Открывая дверь кабинета, он всё еще надеялся, что менеджер по кадрам окажется милой юной киской, которую он тут же обаял бы своим образом отважного вояки. Но там сидела не киска, а немолодой мужчина с постным лицом и следами многочисленных искусственных омоложений. Он был такой же рафинированный и ухоженный, как и все предметы интерьера. Если б не шевелился, сошел бы за деталь собственного кресла.
Сенин вошел и остановился. Последовала пауза в полминуты. По негласному этикету это время отводилось, чтобы хозяин кабинета оторвался от насущных забот и обратил внимание на посетителя. Чиновники более высокого ранга могли растянуть процесс до минуты, а то и двух.
— Вы, если не ошибаюсь… — Лицо чиновника изобразило напряженную умственную работу.
Не давая ему перегореть от напряжения, Сенин подошел и положил на стол папку с документами.
— Капитан полиции в отставке Ганимед Сенин.
— Верно, верно. — Чиновник шевельнул папку, потом повернул к себе монитор. — Да вы садитесь, прошу вас.
Последующие три минуты кадровик перелистывал файлы.
— Так, а это что такое… — Он с недоумением нахмурился. — Что это за «Ган»? Кличка, что ли?
— Это… — Сенин напрягся. — Это радиопозывной. Ганимед — Ган…
— Кличка в официальном документе, — укоризненно сказал кадровик. — Такое только у вас в полиции бывает, верно?
— Я бы не сказал, что это кличка… — попробовал защититься Сенин, но его перебили:
— Привыкайте, уважаемый, к иному образу жизни. Избавляйтесь от кличек и от… — Его взгляд наткнулся на медальку Союза пацифистов, которая гордо блестела на груди Сенина рядом со штатными значками. — И от этого тоже.
— Да это…
— Знаю, знаю, это ваши полицейские прибамбасы. Вам придется понять, что в корпорации существует свой порядок, которому вы должны соответствовать.
«Не успел войти, уже получил взбучку», — с досадой подумал Сенин. Кадровик продолжал просматривать файлы.
— Ну что ж, — изрек он наконец. — Кадровая комиссия рассмотрела ваше заявление о приеме на работу в корпорацию «Русский космос» на должность инспектора по безопасности. Никаких препятствий для нашего сотрудничества мы не усмотрели.
Сенин ощутил облегчение. Препятствий и не должно быть, однако до сего момента червячок сомнения грыз — а вдруг забракуют. Тем более такое начало.
— Но, должен сказать, есть небольшая проблема. — Сенин тут же снова напрягся. — Результаты тестирования не идеальные.
Кадровик с искренним сожалением посмотрел на него.
— Мне сказали, я успешно прошел все тесты.
— Успешно. Но не идеально. Не принимайте это близко к сердцу. Вы много лет провели в дальнем космосе, в экстремальных и напряженных условиях, и поэтому… Ну, скажем так, вы не сможете сразу идеально войти в соответствие с корпоративной культурой и традициями фирмы. В чем мы, кстати, только что с вами убедились.
«Он намекает на то, что я грязное тупое быдло, — дошло до Сенина. — А как же обещанное сотрудничество?»
— И что это значит? — он невольно заговорил мягко и осторожно, чтоб, не дай бог, экстремальная полицейская натура не покоробила тихий корпоративный быт.
— Это означает ограничение на некоторые виды деятельности. По крайней мере, в первое время. У нас ведь есть очень деликатные направления — VIP-сопровождение, интеллектуальная разведка, охрана членов семей руководства. Ну, а потом посмотрим, всё в ваших руках. Корпорация открывает широчайшие возможности для служебного роста и внутреннего развития.
Эту песню Сенин уже слышал. Вернее, читал в рекламных буклетах «Русского космоса». Тем хуже. Он окончательно почувствовал себя дремучим дебилом, которого боятся подпускать к VIP-персонам. А всё так хорошо начиналось…
Впрочем, глупо было рассчитывать на то, что можно выскочить из полицейского комбинезона и тут же запрыгнуть в деловой костюм. Надо реально оценивать себя. Раз ты солдафон, то знай свое место.
— И чем я буду заниматься? — спросил Сенин, готовясь услышать любую гадость.
— Думаю, с вашим-то опытом и послужным списком ставить вас на караульную службу нецелесообразно. Но есть вакансия начальника тактического полигона на одной отдаленной базе. Будете учить наших ребят тому, что сами хорошо знаете. — Чиновник поощрительно улыбнулся.
«Ясно. Загонят в такую глушь, что света белого не увидишь. А я-то надеялся посидеть на кожаных диванах, попить из высоких бокалов. Э-эх, дурачина-простофиля…»
— Так что, если у вас нет возражений… — Кадровик отодвинул клавиатуру, намекая на скорое окончание разговора.
— А мои возражения что-то значат?
— Конечно. Можете изложить письменно заявление о вашем несогласии с решением, будет составлен акт, комиссия его рассмотрит…
«И назначит помощником младшего говновоза, чтобы впредь не умничал. Нет уж, лучше на полигон».
— От души поздравляю вас, офицер. — Кадровик протянул напудренную руку. — Вы приняты. В холле подойдите к администратору, вас поселят и накормят. Немного позже вы будете представлены Мелояну. Мелоян — это начальник Сектора, — укоризненно добавил он, наткнувшись на вопросительный взгляд нового сотрудника.
«Ах, простите, не выучил имена ваших повелителей», — подумал Сенин. Однако от слова «накормят» повеяло теплом. Хорошее слово. Означает, что здесь не придется жрать холодные консервы, выковыривая их ножом из банки. Это уже кое-что.
«И всё-таки как это у них так получается, — недоумевал Сенин, выходя из кабинета. — Вроде обласкали, поздравили, обращаются на „вы“; накормить пообещали… А всё равно понятно, кто ты здесь и где твое место. М-да, вникать мне еще и вникать в корпоративную культуру…»
* * *
«А рожа-то у меня обезьянья», — с досадой отметил Сенин, когда оказался в лифте и увидел в зеркальной стене свое отражение.
Рядом ждали своей остановки новоявленные коллеги. Они были холеные и отглаженные, лишенные всего лишнего и индивидуального. Сенин подумал, что не скоро научится различать их в лицо. Странно, но в полиции, где положена униформа и единообразие, люди больше стремились проявить индивидуальность. Каждая боевая группа имела свой фирменный прикол в обход униформы: кто белые шарфы носил, кто цветные платки на голову повязывал. Была даже команда, которая появлялась на людях не иначе как в ковбойских шляпах. Где они их только достали… Командиры, и Сенин в том числе, смотрели на это сквозь пальцы, потому что понимали: люди — разные, и они хотят выглядеть хоть немного разными.
Здесь же, наоборот, персонал загонял себя в общепринятый стандарт, чтобы ни в коем случае не выделяться. Вот, даже к жалкой медальке прицепились. Да весь полицейский спецназ носит медальки Союза пацифистов, все это знают, и ни один генерал не смеет встать поперек традиции.
Забавно было наблюдать, как чужеродная среда встречает появление нового объекта в лице Сенина, как обволакивает и изучает его. Он буквально кожей чувствовал быстрые любопытные взгляды. Но ничуть не смущался.
Наоборот, гордо демонстрировал себя, и свою ладную парадную форму, и несвойственное для местной публики независимое выражение лица. Назло им всем.
Выйдя в холл, он остановился и окинул взглядом убранство. «Вот уж кому деньги девать некуда», — прокралась завистливая мысль.
Огромное пространство, масса ненужных светильников, полированные панели, кожаные диваны у стен, горшки с пальмами. И ладно, если б всё это стояло где-нибудь на тверди земной. Нет же, оно болтается в ледяном вакууме, в сорока космических милях от ближайшего обитаемого мира. Называется «опорная база Сектора».
Интересно, сколько нужно воздуха, тепла, энергии, чтобы здесь, в глубоком космосе, работники корпорации могли цокать каблучками по стеклопаркету и носить полупрозрачные сорочки? Много, очень много.
Сенину приходилось бывать на таких базах. Правда, в несколько ином качестве. С гелевым ружьем наперевес и криками «Лежать, суки!». И теперь его тихонько грыз крошечный комплекс вины.
Администратор, сверившись с данными компьютера, выдал ему радиобрелок и ключ-карту от номера в гостинице. В этом летающем небоскребе было две гостиницы, а также большой ресторан, конференц-зал и еще много чего. Сенин считал, что у него будет время, чтобы осмотреть все достопримечательности и стать своим человеком в каком-нибудь баре. Как ни крути, а общения хотелось.
Номер порадовал сдержанной, лаконичной роскошью и качеством. Дверь шкафа отъехала без малейшего скрипа, кресло легко повернулось на оси и заботливо приняло гостя в свое мягкое удобное нутро. Идеально чистый телеэкран, на который удобно смотреть и с кресла, и с диванчика. Тут же — видеодиск «Русский космос: полтора века во Вселенной» в подарочной упаковке. Впрочем, такой подарок Сенина не растрогал. Пропаганды он наелся. В остальном всё очень даже неплохо.
Он поднялся с кресла и подошел к дивану. Надо бы снять ботинки, которые он не снимал часов четырнадцать, и дать ногам отдохнуть. Но тогда придется идти в душ, иначе пойдет такой запашок по стерильным гостиничным стенам… А в душ так сразу лень, передохнуть бы минут пять.
В конце концов Сенин скинул мундир и завалился на диван в ботинках. И тут же испытал странный прилив удовольствия от этого маленького преступления против местных порядков. Нечасто позволишь себе лечь в грязном на чистое. Обычно бывало наоборот.
Через минуту он понял, что не может расслабиться и полностью отдаться отдыху в уютной чистой комнатке. Тело еще не привыкло к этим условиям. Ему бы, телу, пристроиться полулежа, прислониться к какому-нибудь ящику в грузовом отсеке, тогда — да. И еще ранец под голову. И можно очень даже неплохо выспаться. А здесь что-то не то.
Надо привыкать. Скорее всего, на далеком тактическом полигоне тоже будут удобные хорошие комнаты. Всё-таки корпорация. Один промысловик, случайно встреченный Сениным в безвестном грузовом порту, сказал: «Мы зарабатываем деньги не для того, чтобы ползать на карачках по грязным ржавым коридорам».
Это верно. У них даже крошечные почтовые грузовички устланы ковровыми дорожками. И конденсат с потолка не капает, и не надо надевать теплый бушлат, когда ложишься спать. Частный капитал умеет себя холить и лелеять.
Сенин дотянулся до мундира, достал блокнот. Включил нужную запись и поставил экран на подушку перед собой. Ну, здравствуй, жена. Он давно знал сообщение наизусть, но всё равно пересматривал его раз за разом.
«Привет, бродяга. — На крошечном экране появилась женщина с насмешливыми глазами. — Всё носишься с ружьем, людей пугаешь? Я вот думаю, давно тебя не видно и не слышно. Забыл, наверно, законную жену? А меня пересадили на пассажирский лайнер. И я теперь — помощник капитана. — Женщина убрала с плеч рыжие кудри и гордо постучала пальцем по погону. — Видал? Теперь сама могу тобой командовать. Как ты поживаешь, Сенин? Голову даю на отсечение, тискаешь сейчас какую-нибудь повариху на базе. Точно? Ай-ай-ай, Сенин, как можно, при живой-то жене? Ладно, не обижайся. До гражданской пенсии мне осталось всего-то три с половиной года. Ты уж дождись. Кстати, отпуск мой откладывается — в связи с переводом. И когда мы теперь увидимся, ума не приложу. Ты уж придумай что-нибудь, Сенин, ладно?»
В груди у Сенина сладко заныло. «До чего ж хороша, бестия! — подумал он. — И годы ее не берут, и ничего с ней не делается. Жалко, трахается там направо и налево… „помощник капитана“. Ну, тут уж ничего не поделаешь, судьба у нас такая, сам грешен».
Сенин был одним из тех идиотов, кто женился сразу после выпускного бала на студентке гражданского летного факультета. Конечно, в тот момент всё было красиво: новая жизнь, золотые погоны, прощание с училищем, да еще юная жена-красавица. И сердце из груди рвалось, и слезы катились, и в любви до гроба клялись с исступлением.
Так многие делали. Однако подобные браки были скорее красивым романтичным ритуалом для выпускников. Такие семьи моментально самоликвидировались, месяца за два-три. И от былой любви оставалось лишь недоумение. Какая, к черту, любовь, если оба летают в разных концах света, и неизвестно, когда увидятся. Вернее, известно — на пенсии. Но это уж совсем ни в какие ворота, кому нужна такая «семья»?
А вот у Сенина с Элизой получилось не как у всех. Во-первых, им удавалось относительно регулярно встречаться. Хотя бы раз-два за год. Во-вторых, они искренне друг в друге души не чаяли, им вместе было всегда интересно и весело. Даже проведя пять недель отпуска в одном номере офицерской гостиницы, они друг другу не надоедали.
И поэтому, расставаясь, всерьез клялись встретиться снова. Хотя всерьез или не всерьез, кто там разберет… Элиз ведь серьезно говорить просто никогда не умела. Всё через усмешку. Сенин, наверно, и не удивился бы, если б при следующей встрече она рассмеялась: «Ты что, Сенин? Какая семья? Покувыркались — и хватит».
Эти мысли регулярно возникали и заставляли чувствовать себя дураком. Потому что ждешь, надеешься, вроде даже любишь, а что там на самом деле? И все, кто узнавал о его с Элиз семейной жизни на расстоянии, за его спиной пожимали плечами.
Впрочем, как раз на это Сенину было совершенно плевать. Пусть пожимают. Как ни крути, а он этой надеждой жил все эти годы.
1 2 3 4 5 6