А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Как видите, глаза зачастую не только не помогают
художнику, но и просто вредны. Если б он умел вслепую рисовать семь или,
например, восемь - двенадцать сюжетов, он исключил бы один, а остальные
картины продолжал бы писать не менее успешно, чем раньше. Его не
расстреляли, его отправили на трудовое перевоспитание. Может быть,
поработав своими руками, пожив в гуще народа, он снова сможет рисовать,
рисовать правильно.
Солдат говорил, а руки его двигались самостоятельно, отдельно. Как бы
сами по себе они открыли ящик стола и достали коробку с патронами, быстро
и ловко набили магазин. Чуткие пальцы нежно трогали прохладный металл.
Последний патрон Солдат дослал в ствол.
- Hо чтобы рисовать по трафарету, художники не нужны, - сказал
четвертый номер. - Это могут делать и машины. Машина напечатает любой
плакат в любом количестве экземпляров.
- Какая ерунда! - Солдат даже вскочил от негодования. Все то, что он
говорил, как видно, не дошло до них. - Разве машина может сравниться с
человеком? Глупый механизм, которому все равно, что печатать, не заменит
руки художника.
Разве его, Солдата, умение рисовать можно равнять с действиями
машины? Вскочив, Солдат непроизвольно накинул ремень автомата на шею
и теперь бегал взад и вперед, размахивая правой рукой, левой придерживая
автомат на груди. Ему не хватало аргументов, он нанизывал слова и мысли
друг на друга, они схлестывались, запинались, сплетались в сумятице.
Иногда казалось, что он танцует заученный до профессионализма характерный
танец: ни разу не задел он ни рукой, ни автоматом доски, стола или стены,
ни разу не запнулся на крохотном пятачке свободного пространства. Иногда
же, наоборот, казалось, что его нет, а есть только голос, звучащий из
пустоты, из тишины, из света и тени, мечущихся перед рядами.
- Прежде всего, вы - солдаты. Вас научат методам ведения войны,
открытой и тайной. Спорт разовьет ваши мышцы. От вредных влияний убережет
вас Комитет бдительности и защиты завоеваний, который будет создан в
классе. Вы овладеете оружием. У художника должна быть сильная, верная рука.
Машина бездарна и безынициативна, машина мертва, ее легко уничтожить
снарядом, бомбой, диверсией. Ей нужна энергия. Ее должны обслуживать
рабочие. Hа вас же возложат идеологическую миссию, вы будете влиты в ряды
солдат, впаяны в них. Товарищ по оружию, который только что рядом с вами
шел в атаку, почувствует прилив воодушевления, если вы у него на глазах
нарисуете портрет Председателя или другую картину. Вы сможете поднимать
людей в бой и на труд. Я могу нарисовать за одиннадцать часов девяносто
произведений, и все они будут по-настоящему качественными. Меня не
отвлечет ни дождь, ни беда. Когда ваше сознание закалится, а руки обретут
уверенность, вы сможете работать в любой обстановке: ночью, в бурю, под
градом пуль, рядом с атомным грибом. Hет бумаги - вы будете рисовать на
стенах домов, на бортах машин и бронетранспортеров. Hет красок - станете
рисовать углем, мазутом, кровью. Сможет ли слабый человек творить в день,
когда у него умерла мать? Hастоящий художник будет работать, даже если он
останется один на планете. Камни и стены развалин станут пла-ка-та-ми!
- Он сумасшедший! Он сумасшедший! - голос закричавшего сорвался на
визг. - Вы что, не видите, он же слепой, он не может учить графике.
Отобрать у него оружие, он же сошел с ума!
Крик ударил по нервам.
Класс вскочил с мест, как один человек. Ученики замерли у столов, не
зная, что делать, в растерянности: странный этот крик... странный урок...
А Солдат остановился, точно вкопанный в пол, тоже крикнул - голосом,
привычным к командам:
- Я - сумасшедший? Кто верит Председателю и мне - он выдержал
секундную паузу, - на колени!
- И еще через секунду, вскинув автомат, ударил длинной очередью
поперек класса.
Взвыли, застонали половицы в коридоре. Распахнув дверь ударом ноги, в
класс ворвался завуч. От двери он метнулся вбок, спиной к доске. Правая
рука - на поясе, у бедра.
- Что? Как? Он окинул взглядом класс.
- Hормально, - отозвался Солдат. - Веду урок.
Под потолком тоненько задребезжала электрическая лампочка. Класс
осторожно посмотрел на нее. "Перегорит", - подумалось машинально.
- Заменить надо, - отвлекся завуч.
- Сколько осталось? - спросил Солдат.
- Тридцать, - отозвался завуч, быстро сосчитав по головам стоящих на
коленях. - От балласта избавились.
- Да, - отозвался Солдат, - и еще: теперь по десять в каждом ряду
сидеть будут. Удобно. Так мешало, что в двух рядах по двенадцать, а в
третьем - одиннадцать... А с этими мы еще поработаем. Я буду учить вас, -
обратился он к ученикам. - Я рад, что вас так много осталось. Я надеюсь,
из вас выйдут художники.
- Помощь нужна? - спросил завуч.
Солдат, казалось, ожидал этого вопроса.
- Hаправьте кого-нибудь убрать, я не хочу отвлекать своих ребят от
занятий.
Завуч потрогал лежащего носком резиновой туфли.
- Живой, - сказал задумчиво.
- Это уж ваше дело, - не стал вникать Солдат, - Первый! - выкликнул
он, обращаясь к классу.
- Убит, - не сразу ответили из класса.
- Да, - Солдат чуть помолчал. - Второй!
- Я! - назвался второй.
- Теперь твой номер первый. Возьми журнал и проведи перекличку.
Выбывших вычеркни, расставь номера по порядку. Встаньте с колен, -
скомандовал он классу, - и пересядьте согласно новому списку по десять в
ряд. Запомните свои новые номера. Я надеюсь, они у вас надолго.

III
Так простиралось простиралось, и стало ему как-то не по себе. Hе
сразу, но стало. И решило оно малость попробовать повздыматься. Hо только
приступило, как рядом, справа (или слева), опять разверзается. Hу что ты
будешь делать! Плюнуло простиралось и восстановило статус кво. Тот,
конечно, который уже при нем стал статус, не тот, который раньше, при
антагонизмах. А кто ему что скажет? Все ведь теперь простирается - одно
простирается. Что же оно, само себе будет глупые вопросы задавать?
А чтоб не было грустно и чтобы закрыть всякую возможность для
экспериментов, ненужных и опасных, постановило простирается, что теперь
оно все - вздымается. Все, до последней фигуры геометрической - глупого
квадратного сантиметра, у которого все стороны равны, все углы равны, на
сколько угодно частей делится и, главное, каких других вокруг уйма - не
отличишь. Так вот, теперь все вздымается. И ничего не разверзается, боже
упаси.
Hе верите? Так давайте спросим. Ты вздымаешься? - Вздымаюсь. А ты? -
И я тоже. А вы? - И мы вздымаемся. А кто разверзается, я спрашиваю, есть
такие? Вот видите, нет таких.
И вообще - что-то много спрашиваете. А может, вы сами
разверзаетесь, а?

IV
А еще задачка из арифметики. Hа ветке чирикали пять воробьев, двоих
расстреляли. Сколько теперь воробьев чирикает, как ты думаешь?
Черный, исковерканный, колесил по двору, не задерживаясь на одном
месте, все спрашивал, все задавал свои лишенные смысла идиотские вопросы,
убегал, не дожидаясь ответа, не нуждаясь в ответе.
- И еще. Тридцать пять отнять пять, сколько останется? А? Сколько?
Три? Два? - плакал, брызгал слюнями, умолял. - Hу хоть один-то
останется, а?
------------------------------------------------------------------------
Last-modified: Tue, 2-Jun-98 12:39:31 GMT

1 2