А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Они добежали, стали подниматься.
Поднялись на крышу крытую шифером, хрустевшим под ногами.
- Быстрее! - кричала Лена.
Выступающее окошко. Лена встряхнула створку и, та сразу открылась.
- Мы отсюда по ночам игогда убегали, - объяснила она.
Глаза её странно блестели в рассеянном свете, льющимся из окон.
Влезли внутрь и на ощупь, держась друг за друга, полезли за ней. Лена вдруг остановилась и наклонилась к полу.
- Неужели заперто? - рассеянно сказала она, но тут люк открылся.
Вниз уходила деревянная лестница. Они спустились, оказавшись в конце длинного коридора, опоясывающего дом по периметру. Это на ходу объяснила Лена.
Пройдя немного, завернули за угол. Слева темнели окна, справа нависали двери. Ближайшая дверь приоткрылась, оттуда выглянуло детское личико, испуганно вскрикнуло. Лена раздраженно махнула рукой: закройся, мол. Девчонка немедленно исчезла, хотя щелочка в дверях осталась. "Продолжает подсматривать", подумал Семенов. Они быстро прошли мимо. Лена на ходу объяснила, что в этом крыле находятся общая спальня девочек и две спальни... для гостей, сказала она и, подождав, посмотрела на Семенова.
"Ясное дело", - подумал он рассеянно. Здесь гости, видимо, спали не одни, судя по всему, а с этими самыми воспитанницами. Детский сад. И детский секс. Секс с детьми нынче в моде, заключил он с внезапной злобой, удивившей его самого.
- В другом крыле квартира директора. Сейчас там Жук... и ваша сестра, - сказала Лена. - А эта дверь ведет к главной лестнице.
Дверь, на которую она указала, была прикрыта. Быков отстранил Лену и мягко приблизился к двери. Ковровая дорожка заглушала шаги. Он застыл у двери. Было тихо. Только где-то в отдалении, снизу, слышался шум. Быков хотел уже было открыть дверь, но что-то остановило. Что? Чутье наверное. Он отвлеченно подумал, что лишь сытая, мирная, жирная жизнь делает человека атеистом и неверующим ни в какие там приметы и ощущения. Кто побывал на войне, кому довелось испытать беду, тот знает... За дверью положительно кто-то стоял. Быков, не глядя назад, махнул рукой, чтобы не вздумали мешать. Он осторожно перевесил автомат за спину, вытащил нож и, не дыша, стал приоткрывать створку. Медленно, медленно... Ну вот; где-то в полуметре, может чуть-чуть дальше стоял мужик в камуфляже с автоматом на плече и напряженно прислушивался к шуму внизу. В этот момент он даже сделал шаг вперед и, вытянув шею, слушал.
"Надо же! - подумал Быков. - Не жилец. Смерть совсем рядом, а он отвлекается."
Парню было лет двадцать пять. Высокий, полный с обвислыми щеками хорошо, но нездорово кушающего человека. "Словно наши депутаты", ухмыльнулся Быков, не терпевший обрюзглости в мужчинах.
Зажав нож в правой руке, он левой продолжал тихонько открывать дверь. В последний момент парень встрепенулся; может тонкий, едва уловимый скрип дверной петли, может сквозь добротное сало пробилась тревожная, провидческая мысль - он стал медленно поворачивать голову, одновременно хватаясь за цевье автомата.
"Поздно, милый!" - подумал Быков.
Его левая рука метнулась в расширившийся проем, схватила за короткий ёжик волос, перехватила раскрывшийся рот. Вздернув парню голову выше, правой рукой он полоснул ножом по натянувшейся коже горла...
Немного подергав ногами, он разом затих. Быков, стараясь не запачкаться, уложил его на пол. Поднял глаза. Из глубины лестничной площадки с высокой картины на него снисходительно взирал написанный в полный рост пожилой мужчина в черном костюме и в бабочке. "Наверное, педагог", подумал Быков и отвернулся. Сзади за ним следили уже живые глаза; Семенов и Лена, с совершенно одинаковым выражением поглядывали то на него, то на труп, то на него...
Они быстро пересекли лестничную площадку; большое шестиметровое, покрытое синтетическим ковром пространство, напомнившее что-то театральное: люстра наверху, множество искрящихся стекляшек, озарявших это мягкое фойе, небольшие портреты по периметру стен с такими же важными ликами, что и у главного корифея, продолжавшего оглядывать проистекавшее в сей момент безобразие с важной брюзгливостью... Все эти мысли, контрабандой пролезшие, мигом испарились от страшного беспокойства, острой боли, тут же пронзившей Семенова: что же он медлит? что же?.. и где же Лиза?..
Дверь в левое крыло никем не охранялось. Пустой коридор.
- Там, там!.. - возбужденно зашептала Лена, указывая вглубь.
Они бесшумно побежали по мягкой ковровой дорожке. За окнами серела бледно-голубая предрассветная муть... настенные светильники медленно снижали накал, словно сникали перед светом наступающего утра...
- Вот!
Дверь, на которую указала Лена, отличалась от других. Свои аппартаменты Жук защитил мелаллом. Что же, береженого и Бог бережет.
- Тут взрывчатка нужна, - осклабился Быков.
- Давай постучимся, может откроют? - пошутил он, быстро, словно на ринге переминаясь с ноги на ногу.
В Быкове, даже внешне, ощущался, сжатый, словно пружина, гигантский, требовавшей выхода запал лихорадочной энергии.
- Ладно, - решил он. - Вы тут соображайте, как взять Жука, а я пойду вниз спущусь. А то они к нам поднимутся. Надеюсь, с вами ничего не случится. Может, ты и впрямь везучий, - подмигнул он Семенову.
Сказал - и исчез, словно не стоял только что рядом.
- Как к нему можно подобраться? - спросил Семенов Лену. - Может у него есть другой выход? Может с крыши?
У девчонки какие-то проблески в глазах. Повернувшись, побежала дальше по коридору. Следующая дверь. Обычная, деревянная. Не заперта.
- Это классная комната, - сообщила Лена, что-то делая с дверной ручкой.
Дернула, щелкнула... дверь открылась. Они вошли. Лена нашарила выключатель на стене. Вспыхнувший свет озарил... не классную комнату, а какой-то даже будуар: множество диванчиков у стен, пуфики, кадки с пальмами и прочими раскидистыми растениями, неизменными здесь красно-черными коврами на полу и кое-где на стенах.
- Чему вас здесь учили? - рассеянно спросил Семенов и, не дожидаясь ответа, кинулся к окну.
Открывая раму, смахнул в спешке горшок с фиолетовым цветком, орхидеей, судя по бесформенно нежному размаху лепестков. Взорвалось, словно бомба. Семенов рванул внешнюю створку окна, выглянул в ночь.
Кругом серая тьма, сгущаюшаяся вблизи светящегося окна. Ветер усилился, бросая в лицо мельчащую водяную пыль, пытался уже разорвать тучи, раздувая слабо искрящиеся звезды в просветах сплошного темно-сероого полога облачности.
Здесь под окнами второго этажа шла декоративная, наполовину утопленная в кирпич стены каменная балюстрада, снизу опирающаяся на узкий карниз, выступающий едва на семь-десять сантиметров. В соседнем окне, принадлежавшим уже директорским апартаментам, горел свет, и оттуда внезапно долетел до Семенова приглушенный, отчаянный крик Лизы.
Семенов дико оглянулся на Лену. Сорвал с плеч мешавший ему автомат, отдал девушке, а у неё забрал пистолет. Пистолет все ещё был на предохранителе и, вылезая в окно, он подумал, что, возможно, Лена этак и с автоматом не справится... Впереди новый крик Лизы спугнул постороннюю мысль и, следом дом вздрогнул от приглушенного взрыва где-то далеко внизу: Быков вероятно вступил на тропу войны.
Он быстро добрался до соседнего окна, осторожно заглянул. Полутемная, слабо освещенная через открытый дверной проем спальня. Широкая кровать под восточным балдахином, укрепленная на четырех столбах. Нега и уют маленького сластолюбца, обожающего маленьких девочек... Трахнуть, а потом зарезать! с ненавистью, от которой потемнело в глазах, подумал Семенов и тут же решительно прогнал мешавшую мысль. Двинулся дальше.
Идти, держась за эти невысокие столбики было неудобно. Карниз узкий, едва носки туфель помещаются, балюстрада сантиметров шестьдесят-семьдесят высотой, руками держаться бесполезно, сковырнешься. Хорошо расстояние всего ничего...
Он заглянул в окно. Посреди комнаты, привязанная к массивному деревянному креслу, сидела Лиза. Жук, нагнувшись к подлокотнику, удерживал рвущуюся кисть жертвы одной рукой, второй, с чем-то небольшим в кулаке, что-то делал. Лиза вновь дико закричала. Спина Жука, обращенная к окну, напряглась.
Левой рукой было неудобно целиться; Семенов боялся, что попадет в Лизу. Он сунул пистолет в карман. Поверх окна шел защитный жестяной козырек, опирающийся на бетонный выступ, за который оказалось удобно держаться. Схватившись покрепче обеими руками, Семенов оттолкнулся ногами и всей тяжестью качнувшегося тела, рухнул ногами в оконный переплет...
С треском ломающегося дерева и звоном стекла, он влетел в комнату. Жук, не успев разогнуться, повернул ещё ничего не понявшее, но заранее испугавшееся лицо. Лиза оборвала крик, в остекленевших от боли глазах появился огонек мысли. Жук повернулся и стало ясно, чем он тут занимался: в руке были зажаты маленькие плоскогубцы, и этим слесарно-бытовым инструментом он запихивал под ноготь Лизе большую циганскую иглу, сейчас торчащую из указательного пальца левой руки, словно острое продолжение ногтя, словно диковинное украшение экзотической моды, словно тридцатисантиметровые ногти, отращиванием которых увлекались китайские вельможи ...
Семенов выстрелил из непонятно как оказавшегося в руке пистолета Жуку в руку (тот выронил плоскогубцы и охнул), выстрелил в ногу и раздробил колено (тот издал ошеломляющей силы вопль и сел на мягкий, видимо заполненный тараканами и мышами длинющий ворс ковра). С ним ещё разберемся, подумал Семенов и кинулся к Лизе. Пистолет мешал; он бросил его Лизе на колени и, стараясь не обращать внимание на торчащую из пальца иглу, распутал правую руку. Прежде чем развязать и левую, быстро выдернул иглу. К счастью, Жук успел загнать всего-ничего, на пол ногтя, заживет, ничего страшного. Судя по глазам, Лиза это тоже понимала... Или нет? Она, странно замерев, смотрела куда-то поверх его головы... Что?..
- Какие же вы оба прыткие, аж блевать хочется, - саркастически проговорил кто-то за спиной.
- Руки за голову, живо! Дернешься, порежу очередью и тебя и твою суку.
Семенов медленно поднял руки на затылок, выпрямился и, продолжая загораживать собой Лизу, повернулся.
В темном проеме спальни, нацелив ствол автомата Семенову в живот, стоял Король. Насмешливо вздернув густую черную бровь, он ухмылялся уголком большого рта, к которому прилипла горящая сигарета. И продолжал целиться, слегка наклонив голову, чтобы тонкая струйка сигаретного дыма не раздражала глаз.
- А я как раз думаю, кого бы я хотел сейчас видеть? Конечно тебя, модельного педика. Слушай, тебя не приглашали фирмы рекламировать презервативы? Хотя неизвестно еще, подошел бы ты, должен же и тебя быть какой-то изъян? А то, знаешь, как-то несправедливо. Я даже не за себя болею, а вот за таких, как Жук. Чем он виноват, что столь невзрачен? У тебя всё, а у них ничего. У тебя и морда смазливая, и деньги, и баба вон какая красавица, а у Жука что? Ничего.
Король поцокал языком.
- Ну ничего, так ничего. У тебя тоже больше ничего не будет, - сказал и передернул затвор, забыв, наверное, что уже это проделывал. Во всяком случае, дернулся, когда из патронника вылетел уже загнанный туда патрон.
От неожиданности он отвел автомат в сторону, чертыхнулся. Слова Лизы, на выдохе произнесенные, были почти не слышны:
- Отойди, Саша!
Семенов быстро шагнул в сторону; в то же мгновение раздался выстрел, и пуля, выпущенная неумелой, но счастливой рукой Лизы, тут же просверлила дыру в переносице Королева, Короля - уже не имеет значения, кем был этот труп раньше. Шмякнулось тело развороченным затылком на мягкий ковер и сильно испачкало кровью и мозгами светлый ворс ( в спальне все было выдержано в светлых тонах). Впрочем, что тут о ковре речь вести, когда и жизнь человеческая уже давно не имеет цены!
Да!..
Вспомнив о Жуке, Семенов повернулся. Жук, тихонько поскуливая, смотрел на него вытаращенными от ужаса глазами. Семенов вынул пистолет из руки Лизы, передумал, вновь положил его ей на колени и, не спуская глаз с Жука, продолжил распускать веревки, которыми она была привязана.
Где-то далеко внизу вновь раздался взрыв гранаты, слегка, казалось, тряхнувший стены. Потом пошли выстрелы. Длинные хлопки очередей. Вновь тишина. Над головой у люстры громко жужжали, выделывая круги и восьмерки потревоженные всем этим шумом мухи. Жук скулил почти шепотом, боялся громко, мерзавец. Взрыв в чьем-то животе (странно, в чьем?), сильно заурчало...
Освободив Лизу, Семенов вновь взял пистолет и повернулся к Жуку. Оказывается, он развязывал Лизу не только чтобы освободить - это можно было бы сделать и чуть позже, - но и для того, чтобы оттянуть мгновение, не расплескать быстрым взрывом неистовую, брезгливую ненависть к этому черненькому жучку, насекомому, который вгоняет иголки...
Он шагнул к заверещавшему Жуку, приставил дуло пистолета к ещё целому колену и спустил курок.
Выстрел. Новый вопль Жука (сладостно отозвалось в душе!), крик Лизы все одновременно.
- Саша! Не надо!
Семенов повернул к ней бесстрастное, испугавшее её сейчас лицо.
- Не надо, Саша!
- Хорошо, - согласился он. - Тогда пошли...
Он запнулся...
- Нет.
Быстро кинулся в спальню, сорвал с постели простыню, рванул материю балдахина - ничего, крепкая. Стал связывать простыню и балдахин. Вроде достаточной длины. Сделал на конце широкую петлю и вернулся назад в комнату.
Лиза ничего не поняла, но сунула голову и руку в петлю простыни.
- Сейчас я тебя спущу из окна в сад...
Она повернулась к нему.
- Нет, - сказала Лиза.
Не слушая, он продолжал.
- Вот тебе пистолет (он быстро заменил обойму), если что стреляй, но наверняка. А лучше прячся. Беги к машине и отъезжай немного в сторону, чтобы видеть вход. И жди нас. Поняла?
- Нет, - повторила она.
- Что нет?
- Я не пойду.
Секунду он смотрел на нее, потом вдруг раздраженно отмахнулся.
- Отъедешь так, чтобы в любой момент можно было удрать. А здесь ты мне только мешать будешь.
Он помог , уже не противившейся Лизе вылезть в окно, вскочил сам на подоконник и, молясь, чтобы кто-нибудь из темноты сада не увидел в них возможную мишень, стал её опускать. К его удивлению, импровизированной веревки вполне хватило. Он почувствовал ослабление натяжения, потом Лиза снизу дернула за простыню и ясно произнесла:
- Ну я пошла?
- Всё. Иди.
Небо светлело: ветер, как шальной, мокро налетел на него и помог спрыгнуть внутрь. Деревья за окном заскрипели, зашелестели вслед, а он уже открывал внутренние засовы входной железной двери.
В последний момент успел негромко позвать:
- Лена?
И очень кстати, потому что ствол автомата был очень близко.
Рядом раздалось всхлипывание:
- Почему вы так долго? Я думала, что вас уже убили!
Он схватил ствол автомата и быстро втянул Лену в комнату. Слезы мгновенно высохли при виде мертвых Королева и живого директора.
- Давай автомат. Закроешься здесь и никого не впускай.
Она отрицательно помотала головой.
- Нет.
Как похож, устало подумал он. Вдруг вспомнил, что у Королева тоже был автомат. Кинулся к трупу и быстро обыскал. Граната, нож, револьвер с коротким стволом в кобуре под мышкой.
Жук продолжал стонать. Вдруг замычал, не до того.
- Вот тебе автомат, - сказал он, протягивая Лене поднятый с пола Калашников. - И... что ещё возьмешь?
Она, больше не споря, взяла автомат и нож. Ее покорность насторожила, но не было вермени разбираться в девичьих чувствах.
- Ну всё, - сказал он и выскочил за дверь.
Семенов успел пройти метров десять, когда сзади стукнула железная притолока. Он мгновенно повернулся: быстрой рысью его догоняла Лена.
- Ты чего?
- Мне одной с трупами страшно, - пояснила она и передернулась.
Семенов даже не стал с ней пререкаться. Уже глядя на её невинное личико почти понял все. Не поленился вернуться.
Ну конечно. Жук смотрел на своего мертвого подельника. Видел ли? Разумеется, нет. Отличную ученицу воспитал; рукоять ножа торчала из впадины над левой ключицей, - прекрасный удар... черт побери!..
ГЛАВА 21
САМ ДУРАК
Сказать, что Быков был рассержен, значит ничего не сказать. Редкое, в общем-то, в последнее время чувство восхительно чистого бешенства опустошило, заледенило всего. А следом пустоту внутри немедленно заняла ошеломляющая свобода: можно всё! Пережитые унижение и боль внесли оттенок мазохизма, во всяком случае, таким был неясный образ, который мог спрятаться за такими безобидными определениями, как, например, временное поражение, или вообще нейтральное - неудачное начало, но сейчас всё уже в нем ликовало. Ему хотелось - не так пулей, гранатой - голыми руками, в крайнем случае, лезвием ножа как только что, настичь врага, почувствовать холодное, скользкое проникновение стали в ненавистную плоть сейчас ещё абстрактного врага.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25