А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В будущем году будет закончен бассейн.
— С таким количеством жильцов придется записываться в очередь, чтобы один раз нырнуть.
— На следующий твой день рождения я куплю тебе мопед. Тебе не нужно будет ездить в лицей автобусом.
— Неизвестно еще, что за лицей в этом Вильжюифе.
Жовис испытывал смутное чувство вины. До этого он и у жены не заметил особого восторга. Переезжая, он убедил себя, что все это для их общего блага и он сделает их счастливыми.
Быть может, Бланш с сыном рассуждают иначе? Он ни о чем не жалел. Слишком рано было делать какие-либо выводы. Они не прожили еще на новом месте и двух суток.
Чего действительно не хватало, так это новых связей, во всяком случае Жовису. Он навоображал себе, что они с головой окунутся в новую жизнь, все вокруг них немедленно наладится, они вместе будут радоваться, что избавились от пыльного прошлого.
— А что мама будет делать целыми днями?
Он украдкой взглянул на сына, удивленный вопросом.
— В каком смысле? Она будет делать то же, что и всегда.
— Ты так думаешь?
Внезапно он уже и сам в это не верит. Тем не менее он возражает:
— Чем она занималась в Париже? Дом, магазины, рынок, кухня…
— Приезжать домой обедать ты не будешь, да и я тоже, когда перейду в лицей в Вильжюифе. Магазин в Клерни только один. Вокруг все напоминает заброшенный пустырь. А на пустырях не прогуливаются.
Он всегда искал одобрения Алена и с горечью отметил про себя, что не нашел его и в этот раз.
— Тебе не нравится новая квартира?
— Я ничего не имею против дома.
— Когда твою комнату приведут в порядок…
— Я так мало времени провожу в своей комнате!
— Сегодня вечером установят телевизор.
— Знаю.
— И что?
— Ничего.
Он бойкотировал их новую жизнь, еще даже не попробовав, что это такое.
Тем хуже, если Эмиль ошибся. Идти на попятный было уже поздно, поскольку они приобрели квартиру в рассрочку на условиях ежегодных выплат по займу в течение пятнадцати лет.
Съехав с автострады у Итальянских ворот, они направляются к Сене и переезжают через нее по Аустерлицкому мосту. Чуть позже, у станции метро «Сен-Поль», напротив лицея Карла Великого, Ален выходит из машины. На часах без пяти восемь.
— Деньги у тебя есть?
Мальчуган удостоверяется, что они лежат у него в кармане. Это ему на обед. Вот так и рождались проблемы, наподобие той, что пришлось решать накануне.
Эмиль не мог заехать за Аденом, чтобы отвезти его на обед, так как заранее не знал, в котором часу сможет уйти из конторы. Каждый будет сам планировать свое время.
Когда они жили на улице Фран-Буржуа, все было просто, ибо стоило им преодолеть несколько сот метров — и их ждал уже накрытый стол.
Накануне Бланш весь день раскладывала белье и одежду по стенным шкафам.
Между ванной и комнатой Алена имелся гардероб, окруженный с трех сторон стенными шкафами.
— Представляешь, как это будет удобно! — воскликнул Эмиль, когда они месяца три назад посетили едва достроенную квартиру.
Еще работали водопроводчики и маляры. Сложно было получить верное представление о размере пустых комнат, где странно звучали голоса.
— Что ты об этом думаешь?
— Здесь хорошо, — послушно отвечала Бланш.
Она оглядывалась по сторонам, словно пытаясь определить свое место в этом новом мире.
— Тебе придется в два раза меньше заниматься уборкой, потому что здесь легче поддерживать порядок. К тому же везде имеются стенные шкафы.
— Мне нужно еще со всем этим разобраться.
Два дня назад, когда вносили мебель, она приняла дверь стенного шкафа за дверь в общую комнату. Это было всего лишь вопросом привычки.
В квартире на улице Фран-Буржуа они чувствовали себя, как в старой одежде, с ее накопившимися за многие годы запахами, и на всем — налет времени, оставшийся не от них, а от нескольких поколений неизвестных им людей Все требовало ремонта: окна, сквозь щели в которых дуло, ставни, на которых не хватало крючков, засов входной двери, который можно было сдвинуть, лишь приподняв саму дверь.
Каждый вечер Малары, их соседи сверху, до половины двенадцатого смотрели телевизор, и слышимость была такой, словно находишься в их жилище.
Стоя в очередях к лавочникам, Бланш вынуждена была слушать болтовню старух, которые каждое утро встречались, чтобы обменяться очередными сплетнями.
У Жовиса оставался целый час. Его контора открывалась только в девять. Он двинулся к Вогезской площади и остановил машину на улице де Тюренна.
Накануне он зашел выпить кофе на террасе бара, находившегося прямо на углу. На тротуаре стояло четыре или пять столиков и несколько стульев. Тент был опущен, так как солнце припекало уже не на шутку.
Он тогда успел прочесть свою газету от корки до корки. Ему предстоит читать газету и сегодня утром, затем утром следующего дня, и так до тех пор, пока не закончится учебный год и ему не надо будет больше отвозить сына в лицей Карла Великого.
Перед ним стоял официант.
— Принесите мне…
Он колеблется, видит на оконном стекле выведенные мелом слова: привоз пуйи.
— Бокал пуйи.
Пил он мало, позволяя себе аперитив, лишь когда вдруг оказывался с друзьями, или порой по воскресным вечерам, когда отправлялся куда-нибудь с Бланш и Аденом. За столом он довольствовался одним-двумя стаканами красного вина.
Он вошел в бар, где на одном из столиков лежали газеты. Он бывал в этом бистро, еще когда оно было темным, со старой оловянной стойкой, с опилками на полу, а владел им однорукий овернец.
Овернец умер. Новый хозяин все поменял, установил медную стойку, светлые полки, новые столики, новые стулья. Теперь можно было стоя съесть настоящий холодный завтрак, обед или ужин посреди аппетитных колбасных закусок.
— Правда, что вы уехали из этого квартала?
— Два дня назад. Мы обосновались в десяти километрах от «Орли».
— Но вы не поменяли работу? Вы по-прежнему на площади Бастилии?
— По-прежнему.
— Вы теперь живете в одном из тех жилых массивов, что видны с южной автострады?
— Не совсем так…
Ибо это не было обыкновенным жилым массивом. Здесь стояли не типовые дешевые муниципальные дома, а тщательно отделанные здания, и между бетонными сооружениями были обустроены зеленые зоны.
Инициаторы проекта, должно быть, не решились употребить слово «резиденция», как для ансамблей класса «люкс». Это могло бы отпугнуть средних клиентов. Они попросту окрестили это место Клерви, не дав никакого другого определения.
— Вашей жене там нравится?
— По-моему, да.
— Она там пообживется. Женщины не так быстро, как мы, свыкаются с новым местом. Когда мы здесь обосновались, я первые полгода думал, что моя жена станет неврастеничкой. На улице Клиньянкур она знала всех в квартале.
Пуйи было сухим, прохладным. Он выпил его почти одним глотком. Спустя несколько минут ему захотелось еще, и он сделал знак официанту.
У него не было никаких серьезных оснований для озабоченности, тревоги В сущности, ему не давало покоя то, что происходило в первую ночь по ту сторону перегородки, или, вернее, тот факт, что он слушал до конца и был настолько взволнован услышанным, что на следующую ночь постарался не уснуть.
Ему было стыдно. Он вел себя в те ночи, как какой-нибудь любитель подглядывать за влюбленными парочками. Это противоречило его характеру, его убеждениям, жизненной установке, которой он всегда добросовестно следовал.
До настоящего времени он жил в мире с самим собой, сознавая, что делает все возможное, чтобы дать счастье близким и выполнить свой долг в отношении близких и своих работодателей.
Не смешно ли злиться на себя за то, что случайно подслушал звуки, голоса, слова, открывшие тебе мир, о которым не подозревал?
Ему вспомнился один одноклассник по школе в Кремлен-Бисетре, где год он даже учился у собственного отца. Это был единственный рыжий мальчик в классе; говорили, что от него плохо пахнет, поскольку его отец работал мусорщиком. Он был выше остальных, шире в плечах, с лицом, усеянным веснушками.
— А ты уже видел своего отца верхом на матери?
Эмиль покраснел. Ему, наверное, тогда исполнилось лет восемь-девять, и его мать еще была жива. Разумеется, он знал, что детей находят не в капусте, но его познания оставались весьма неполными, и он предпочитал не углублять их.
Ему претило Воображать применительно к матери некоторые жесты, о которых вполголоса говорили его одноклассники, — Они так не делают, — ответил он. — Иначе у меня были бы братья и сестры.
Того, другого, звали Фердинаном.
— Ты так думаешь? Ну что ж. Старина, ты еще зелен! Я-то видел, как это делают мои старики. Я смотрел в замочную скважину. Родители — такие же люди, как и все прочие. Во-первых, начал не отец, а моя мать.
Эмилю было стыдно слушать, и все же он горел желанием задать вопросы.
Кончилось тем, что он пробормотал, сам себя ненавидя:
— Она была раздета?
— Он еще спрашивает, была ли она раздета! Я сейчас тебе скажу…
Это было одним из самых неприятных его воспоминаний, и он положил годы на то, чтобы если не забыть, то по крайней мере изгнать его из своей памяти на длительные периоды.
Когда после их свадьбы он оказался вечером наедине с Бланш в гостиничном номере в Дьеппе, он внезапно вспомнил про родителей Фердинана, и это чуть было не испортило их первую брачную ночь.
Даже теперь еще в некоторые вечера он, прежде чем лечь спать, вешает что-нибудь из одежды или полотенце на ручку двери, чтобы закрыть замочную скважину, так как невольно думает об их сыне.
Заметила ли это Бланш? Стало ли это для нее своего рода сигналом?
Он был честным, стыдливым по природе и, также в силу своей природы, старался быть любезным по отношению к каждому.
Неужели ему это не удалось? Разумеется, он знавал и трудные периоды, в особенности когда сразу по окончании лицея стал работать у г-на Депу, местного нотариуса, чей дом из тесаного камня стоял через две улицы от них.
Поскольку он успешно сдал экзамены на степень бакалавра, то вообразил, что ему сейчас же поручат интересную работу, а с ним обращались как с простым курьером, то есть как с мальчиком на побегушках.
Это он ходил за почтой, наклеивал марки на конверты, расставлял папки по полкам. У господина Депу было больное сердце, и он из боязни приступа ходил бесшумной поступью, как бы совсем не сотрясая воздуха, говорил тихо.
— Мсье Жовис, вы снова забыли вытряхнуть корзину для бумаг. Что же касается моего стакана воды, я теряю всякую надежду увидеть, как вы приносите мне его ровно в десять часов. Сейчас две минуты одиннадцатого.
Стакан воды был нужен ему, чтобы проглотить одну из пилюль, которые он принимал в течение всего дня…
— Мсье Жовис, о чем вы думаете?
— Не знаю, мсье.
— Я плачу вам за то, чтобы вы думали о своей работе, а не за то, чтобы вы мечтали.
В конторе имелся темный, почти не освещавшийся угол, где корпели два клерка, но клерки выказывали ему почтения не больше, чем нотариус.
— Эй, полумесяц, сбегай купи мне сандвич с ветчиной.
К счастью, это была единственная пора в его жизни, когда он носил смешное прозвище. У него и вправду было широкое лицо; кожа выглядела бледной и матовой; чересчур короткий нос казался дряблым.
— Ты похож на луну, — говорили ему раза два-три в лицее.
У господина Депу он превратился в Полумесяц, и кто знает, не потому ли он женился на почти уродливой женщине.
Ибо у Бланш было банальное лицо, скорее даже малопривлекательное, невыразительное, каких много на улицах рабочих окраин и какие можно увидеть у заводских проходных.
Она выросла в квартале Кремлен-Бисетр — ее, сироту, воспитала тетка — и никогда не жаловалась на свою судьбу. Ее тетка, портниха, жила в тесной квартирке над колбасной лавкой.
В пятнадцать лет Бланш поступила работать продавщицей, а вернее, прислугой в бакалейную лавку Пелу.
Жовис часто ходил туда за покупками. Его с самого начала поразили ее уравновешенность, некое исходившее от нее спокойствие. Как только с ней заговаривали, она робко улыбалась, и этой улыбки было достаточно, чтобы сделать ее почти хорошенькой.
Затем он работал у Ганера и Шара в экспортной конторе на Каирской улице, а по вечерам занимался на курсах бухгалтеров.
Он продолжал на них заниматься, одновременно посещая курсы английского и испанского, и после их свадьбы, когда они обосновались на улице Фран-Буржуа.
Он ничем не был обязан счастливому случаю. Он много работал. Бланш тоже, с самого детства, если так можно выразиться.
Он отказался от третьего бокала белого вина, который не прочь был выпить, но это бы явилось нарушением его принципов. Он и так уже досадовал на себя за то, что выпил два бокала вина вместо того, чтобы ограничиться чашкой кофе.
— Официант, сколько с меня?
Он может оставить машину там, где она стоит. Ближе к площади Бастилии для нее вряд ли отыщется свободное местечко.
Он прошел вдоль решеток площади, затем пересек улицу Па-де-ла-Мюль, повернул направо на бульвар Бомарше и на мгновение засмотрелся на выставленные в витрине трубки. С некоторого времени он стал подумывать о том, чтобы бросить сигареты и начать курить трубку, но опасался выглядеть смешным.
Туристическое агентство располагалось между рестораном и банком. Здесь тоже за эти несколько лет все изменилось. Господин Арман, сын Луи Барийона, придерживался более современных взглядов, чем отец, и при нем переделали фасад и внутренние помещения, которые выглядели теперь светлыми и сверкающими.
В обязанности Эмиля входило с помощью имевшегося на его связке ключа поднимать железную штору и отпирать главную дверь из толстого стекла, которая распахивалась при подходе клиента.
Вскоре появлялись трое служащих, затем мадемуазель Жермена, машинистка, которая неизменно начинала утро с того, что запиралась в туалете.
— Здравствуйте, мсье Жовис.
— Здравствуй, Ремакль.
— Здравствуйте, мсье Жовис.
— Здравствуй, малыш.
Ибо пришедшему последним — звали его Дютуа — было всего семнадцать лет, и рост его не превышал метра шестидесяти.
— Здравствуйте, мсье Жовис.
— Здравствуйте, мсье Кленш.
К этому он обращался со словом «мсье», поскольку Кленшу перевалило за пятьдесят. На самом деле это он должен был бы по старшинству возглавить дирекцию агентства на площади Бастилии.
Господин Арман жестоко обошелся со старым служащим.
— Мне жаль, Кленш, но невозможно, чтобы вы и дальше продолжали принимать важных клиентов.
Что наши клиенты приходят покупать? Что мы им продаем? Отпуска! Иначе говоря — радость. А у вас же — говорю это не для того, чтобы вас обидеть, скорее, мрачное лицо.
Так оно и было. У бедняги Кленша нашли не только опущение желудка, но еще он страдал язвой и, как и бисетрский нотариус, целыми днями только и делал, что глотал пилюли и таблетки.
— Вы займете заднюю комнату и будете обеспечивать связь с центральной конторой.
Фирма «Вуаяж Барийон» существовала уже восемьдесят лет, она была основана дедом господина Армана на бульваре Пуассоньер, где по-прежнему находилась главная контора.
Тогда и речи не было ни о круизах, ни о самолетах, и фирма «Вуаяж Барийон» занималась главным образом тем, что забирала багаж дома и везла его к пункту назначения.
Сегодня же, по словам господина Армана, шесть его агентств в Париже, одно из которых, на Елисейских полях, продавали отпуска, и, вопреки общепринятому мнению, агентство на площади Бастилии не жаловалось на недостаток клиентов.
Две недели в Греции… Круизы по Ближнему Востоку с заходом в Неаполь, Афины, Стамбул, Тель-Авив, Бейрут… Испания, Балеарские острова или на судах класса «люкс» фьорды Норвегии, Нордкап и Шпицберген.
Телефон звонил не умолкая. Несколько аппаратов стояло на стойке, где под толстым стеклом можно было видеть красочные карты.
— На автобусе? Это возможно, но придется делать пересадку в Риме…
Дютуа, подайте мне, пожалуйста, автобусное расписание Рим-Бриндизи…
Минутку. Они ходят два раза в день, один — рано утром, он прибывает в…
Они жонглировали иностранными названиями, временем, цифрами, франками, лирами, песетами, динарами.
Слева, справа Ремакль и Дютуа заполняли бланки, тоже отвечали на телефонные звонки.
— В чем дело, малыш?
— Одна дама спрашивает, правда ли, что Балеарские острова дешевле, чем Сардиния.
— Не всегда. Я сам ей отвечу. Попроси ее подождать минутку.
Жовис был в своей стихии. Он знал наизусть расписания всех рейсов, даты отплытия всех круизных судов. Самая большая нагрузка падала на май, но и сейчас еще оставалось много опоздавших, которые еще не определились, куда бы они хотели отправиться.
— Садитесь, мсье. Через минуту я в вашем распоряжении.
С той стороны стойки стояли кресла из настоящей кожи, два круглых столика со стеклянными крышками, засыпанными буклетами.
Жовис располагал отдельным кабинетом, где принимал важных клиентов.
— Кленш, позвоните, пожалуйста, на бульвар Пуассоньер и узнайте, не осталось ли у них двух палубных кают на «Санта-Кларе».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13