А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

«Какие же мы с тобой несчастные, Владимир! Все-то над нами потешаются, никто нас не любит… Понимаешь, слишком мы добренькие, ты да я. Порой мне хочется все послать к черту…»
Но сделать этого она не могла, ей было необходимо всегда находиться среди людей. Если вдруг рядом никого не было — что случалось очень редко, — Жанна в любом ночном кабаке подбирала новых друзей.
На последней стадии опьянения она уже заливалась слезами: «Подумать только, у меня есть дочь, и я ее совсем не знаю! Знаешь, что я тебе скажу, Владимир? Она меня не переносит, моя дочь! Вот и вся правда! Никто меня не понимает… Разве что только ты…» Глаза Владимира наполнялись слезами, так как он был так же пьян, как и она. «Сознайся, если бы у тебя были деньги, ты вел бы себя точно так же, как я? Ведь надо же за что-то в жизни цепляться…»

Но в данное воскресенье до этого не дошло. Поели, хотя аппетита ни у кого не было. С террасы доносилась все та же ровная музыка дождя. Граф злился, что не удалось поехать в Ниццу. Жанна пыталась поднять настроение, рассказывая анекдоты.
Внезапно, в десять часов, когда все еще были за столом, Владимир вскочил, точно так же, как раньше у Полита…
— Ты куда?
— Ухожу!
— С ума сошел?
Нет! Он просто-напросто уходит! С него довольно. Он больше не может сидеть здесь, за столом. Он, разумеется, выпил, но не настолько, чтобы потерять контроль над собой.
— Сядь, Владимир!
К несчастью, она сказала это очень властным тоном, и он посмотрел на нее самым своим нехорошим взглядом. Глаза у него были голубые, а взгляд, почти всегда очень добрый, подчас мечтательный, совершенно неожиданно становился жестким. Взглянув на нее, он сделал еще несколько шагов к двери.
— Владимир!
Он пожал плечами.
— Владимир, я тебе велела… Он что-то буркнул и вышел.
— Что он сказал? — спросила Жанна Папелье. Эдна промолчала. А граф повторил слова Владимира:
— Он сказал: «Я вам не холуй». Тогда Жанна выбежала вслед за ним, догнала в темном коридоре.
— Владимир!
Но он с такой силой оттолкнул ее, что она чуть не упала. Таким образом, этот вечер оказался еще более унылым, чем прежние. Жанна была совсем убита. Она надумала куда-нибудь поехать, но тут выяснилось, что шофер ушел.
— Я поведу, — предложил граф. Стали собираться. Граф пошел в гараж и немного погодя вернулся, когда все уже были готовы.
— Дезирэ унес ключ от зажигания… За все досталось Эдне!
— Ты чего это так на меня уставилась, а? — крикнула ей Жанна Папелье. — Тебе небось смешно?
Владимир ждал автобуса напротив казино. В Гольф-Жуане, у Полита, еще горел свет. Только что там кончили партию в белот, и принаряженные посетители, откинувшись на спинки стульев, вели разговор о политике.
— Налей, — сказал он Лили, облокотясь на стойку.
Она засмеялась:
— Что это на вас нашло, раньше-то?
— На меня?
Он уже забыл. И не заметил, что в смехе Лили звучат восхищение и нежность. Он вышел, не сказав ни слова остальным посетителям, и вскоре подошел к «Электре», поднялся по сходням и застыл на палубе, почувствовав, неожиданно для себя, каким спокойным сделался воздух.
Восточный ветер утих. Дождь прекратился. В тучах уже появились просветы, и где-то на берегу вовсю заквакали лягушки.
На борту — ни огонька. Но он-то знал, что Элен сейчас у себя в каюте, первой слева, той самой, где иллюминатор затянут кретоновой занавеской в цветочек. Она спит. А может быть, проснулась, услышав его тихие шаги? Тогда она, наверно, не заснет, пока не убедится, что он тоже лег спать.
Он пошел на нос. Блини всегда спал, оставив люк открытым. Как раз в ту минуту, когда туда подошел Владимир, лунный луч осветил кубрик, узкую койку и лицо спящего кавказца.
Это еще заметнее, когда он спит, — лицо его совсем не мужское, кажется, будто это младенец, уснувший невинным сном. Впечатление еще усиливалось оттого, что спал он, приоткрыв рот. По ночам ему часто случалось бормотать какие-то неразборчивые слова, непроизвольно подергиваясь во сне.
Владимир уже готов был войти и растянуться на своей койке. Внезапно лицо его сморщилось, будто он вот-вот заплачет.
И тут же он повернул назад, уже не стараясь стучать потише, тяжелой походкой спустился по сходням и резким толчком отворил застекленную дверь «У Полита». Посетители как раз собирались расходиться. Полит уже закрывал свое заведение.
— Налей-ка, Лили!
— Еще? — спросила она с упреком.
— Не твое дело!
И он принялся пить, безобразно, рюмку за рюмкой, уставившись в одну точку. Остальные смотрели на него, обмениваясь безмолвными знаками. После четвертой рюмки Владимир вытер губы, отошел от стойки, наткнулся на ближайший столик. Он ничего и никого не видел. Зубы его были сжаты. Лили увидела, что он на ощупь ищет ручку двери, и бросилась открывать.
— Ну и нализался! — заметил вице-мэр, подойдя, в свою очередь, к двери. — Его счастье, если не загремит в воду!
Все остановились на пороге. Лили в том числе, глядя, как Владимир, шатаясь, идет по молу. Время от времени он останавливался, и все недоумевали, что еще пришло ему в голову.
Потом продолжал путь. Лили затаив дыхание смотрела, как он ступил на сходни. Казалось, он каким-то чудом сохраняет еще равновесие.
— Да бросьте вы! Ему не впервой! — сказал Полит, закрывая ставни.
Владимир и впрямь благополучно достиг цели. Равновесие он потерял только на железной лесенке люка и разом пересчитал все ступеньки, а Блини сквозь сон пробормотал по-русски:
— Это ты?

Все вдруг очистилось — небо, море, белые и розовые фасады домов, красные черепичные крыши, лодки, окружавшие «Электру», — все, до самых дальних далей, все, вплоть до гор, словно заново окрашенных зеленью. Только мелкие лужицы в углублениях грубых плит мола напоминали о недавних дождях.
Был еще один, самый главный признак хорошей погоды: там, на набережной, Полит уже натянул полосатый красно-желтый тент над своей витриной, а сам он, в белом костюме, расставлял на террасе столики и зонты от солнца.
Владимир, лежа на койке, прислушивался к равномерным звукам, доносившимся с палубы, а поднявшись туда, посмотрел вниз и тотчас же увидел Блини, сидевшего в подвешенном ялике и занятого чисткой борта яхты.
— Мой хорошенький кораблик…
Это тоже было одно из его любимых присловий! Он просто молился на свежую краску, полированное дерево, надраенную медь. Нередко случалось, что какое-нибудь рыбачье суденышко ударялось о борт «Электры» и сдирало с него краску, на одном и том же месте, неизменно.
И точно так же неизменно Блини час за часом счищал потрескавшуюся краску и тщательно восстанавливал ее заново.
Был уже довольно поздний час. Солнце выглянуло из-за мыса Антиб, и лучи его играли на гладкой поверхности моря, едва взволнованной легкой зыбью, оставшейся на память об утихшей буре.
— Дезирэ здесь, — объявил Блини, подняв голову. Они с Владимиром слишком много времени проводили вместе, чтобы еще здороваться и прощаться. Владимир повернулся к набережной и увидел там синий лимузин и водителя в шоферской форме, сидевшего за столиком в кафе «У Полита».
— Что ему надо?
— Не знаю… Он только приехал.
До того как в их жизнь вторглась Элен, Владимир и Блини обычно умывались на палубе из брезентового ведра, но теперь они на это уже не решались, и Владимир спустился в кубрик, чтобы привести себя в порядок.
— Надо отвезти аккумы на зарядку! — крикнул ему Блини, не вылезая из ялика.
Аккумуляторы заряжались от маленького моторчика, но он уже целую неделю не работал. Значит, надо было везти в город эти аккумуляторы, снабжавшие яхту электроэнергией.
Может быть, Жанна прислала Дезирэ, потому что… Владимир оттягивал минуту встречи с шофером, который пил аперитив, листая утреннюю газету. По ту сторону тонкой перегородки что-то зашуршало. Элен! Что она делает?
Наконец он вышел на палубу, бросил опять взгляд на Блини и заметил две удочки, свисавшие с ялика. Это была еще одна прихоть кавказца — упорно заниматься рыбной ловлей и радоваться случайному улову, когда ему вдруг попадался угорь или, на худой конец, спрут.
— Надо бы найти тачку, отвезти аккумы! — сказал он. Тут Блини взорвался:
— Значит, за тачкой идти тоже мне? А ты-то чем занят? Я вот уже два часа работаю! Я стряпаю, я прибираю, я все тут делаю, а ты…
Владимир отлично знал, что Блини поворчит-поворчит, но все сделает. Такой спектакль разыгрывается по десять раз на день, а потом кавказец отправлялся в путь, и нетрудно было заметить, что, идя по молу, он все время ворчит себе что-то под нос.
А что если пропажу кольца уже обнаружили… Он спустился в кают-компанию, хотя делать там было нечего. Солнце било прямо в иллюминаторы, и воздух казался густым и пряным. Владимир не сразу заметил Элен, которая сидела в темном уголке и писала письмо. Она подняла голову как раз в тот миг, когда он ее увидел.
— Здравствуйте, мадмуазель, — сказал он, снимая фуражку.
Элен только слегка кивнула, не спуская с него глаз. Он не знал, как вести себя. Никаких дел тут у него не было. Девушка терпеливо дожидалась, чтобы он ушел.
— Шофер приехал, — сообщил он.
— Знаю.
— Ах, так! У него было поручение к вам?
— Нет.
Вот так они всегда и разговаривали. Она, всегда оставалась спокойной. Впрочем, удлиненное лицо ее, с матовой кожей и темными глазами, казалось, было создано для этого выражения спокойствия. Посетители кафе «У Полита» находили ее высокомерной и заносчивой, потому что она ни разу там не была и ни с кем не разговаривала.
— Хотите, я вам приготовлю моторную лодку? Он знал, что Элен любит ездить в одиночестве на моторке на остров Сент-Маргерит или вокруг мыса Антиб.
— Спасибо, не надо.
— Я чем-нибудь могу быть вам полезен?
— Нет!
Все еще глядя на него, девушка покусывала кончик авторучки. Кому она пишет? Невольно он бросил взгляд на голубоватую бумагу, но прочесть на обороте ничего не мог.
— Может быть, передать что-нибудь вашей матушке?
— Нет, не надо.
Он вздохнул, еще раз осмотрелся по сторонам, кое-как попрощался и вышел. На молу он столкнулся с Блини, который вез тачку.
— Ты куда?
Владимир раздраженно ответил:
— Поговорить с Дезирэ.
— И ты воображаешь, что я один потащу аккумы?
— Сейчас вернусь…
Но к полудню его все еще не было. Блини попросил помощи у Тони-рыбака, который чинил сеть, сидя у себя в лодке, и повез аккумуляторы в гараж Гольф-Жуана.
— Хозяйка за мной прислала? — тихо спросил Владимир, садясь на террасе за столик напротив Дезирэ.
— Она вчера легла спать еще до полуночи. А утром поднялась сама не своя от злости.
— А что она сказала?
— Ничего! Чтобы я за вами поехал… Бриллиант, никаких сомнений!
— Лили! — позвал он. — Принеси белого вина, анчоусов и маслин.
— А не хотите ли морских ежей? Немой принес только что…
Шофер ждал, просматривая газету. Он не спешил. Ничто его не трогало.
— Эге! Вот я, пожалуй, возьму морских ежей. Вы угощаете?
Два-три рыбака, сидя в своих суденышках, приводили в порядок сети, которыми не пользовались целую неделю. Подальше, возле скал, медленно скользила лодка, а ее владелец вытаскивал из воды, одного за другим, морских ежей.
— А что они делали вчера вечером? — спросил Владимир.
— Не знаю. Когда я вернулся, хозяйка уже спала. Остальные ругались. Граф говорил, что утром уедет…
— И уехал?
— Нет! Утром разразился новый скандал! Хозяйка всех вызвала к себе наверх! Из сада, из самой глубины, было слышно, как она орет…
Владимир старался использовать последние минуты спокойной жизни и ел анчоусы так же хладнокровно, как всегда.
— Она ничего особенного не говорила?
— По-моему, упомянула полицию…
Шофер макал хлебные корочки в соус морских ежей, запивая большими глотками белого вина.
В это время Блини на яхте ждал, чтобы ему помогли погрузить аккумуляторы на тачку. Красивый парусник, покинувший Канн, должно быть, нынешним утром стоял на рейде, и паруса его свисали в недвижном воздухе.
— Идем?
Лили перемывала стаканы в прохладной тени кафе и наблюдала за обоими мужчинами, в особенности за Владимиром, на котором и следа не было от вчерашнего опьянения.
— Если кто меня спросит, я сейчас вернусь! — крикнул девушке Полит и направился к рынку.
— И я ухожу, — вздохнул Владимир, вставая и направляясь к синей машине.
В последний раз он обернулся на «Электру» и увидел полосатую, белую с синим тельняшку Блини.
— Поехали!
Он уселся рядом с Дезирэ, который курил сигарету и лихо брал виражи. Один раз они чуть не налетели на автобус. Дезирэ и глазом не моргнул.
— По-моему, Пьеру с женой досталось на орехи за вчерашнее…
— А!
Владимир и не слышал, что тот говорит. Сигарета его потухла. Он вспомнил голос Элен и подумал, что голос ее похож на голос матери, только не такой хриплый.
— Как думаете, установится теперь погода? Владимир удивленно взглянул на Дезирэ. Он опять не слышал его слов и недоумевал, о чем говорит его спутник.
А шоферу до этого было мало дела, и он только заметил:
— Ох и надрались же вы, должно быть, вчера вечером! В «Мимозах» старик садовник разравнивал граблями песок на аллеях и собирал ветки, сорванные бурей с кустов. В парке было полно красных и желтых цветов, солнечные блики и тени ложились причудливой мозаикой.
Едва Владимир вышел из машины, как кто-то с рыданиями бросился к нему в объятия.
— Ужас какой! Идемте скорей! Какой позор! — стонала Эдна, глотая слезы. — Вы-то хоть образумьте ее!
И шведка потащила его к залитому солнцем крыльцу.
Глава 3
Никто вечером не мог бы рассказать во всех подробностях о событиях этого дня. Да никто и не захотел бы рассказывать. Драма складывалась из таких слов, жестов, взаимоотношений, которых потом стыдятся больше, чем преступления.
Прежде всего, сцена в гостиной… Эдна вне себя тащит Владимира к дверям дома… А кругом, весь день, до самого вечера, властвуют солнце, весна, какой-то особенный воздух, словно над небом и землей пропел рожок, мгновенно вернув к жизни цветы, лужайки и море.
Во всем чувствовалась Пасха, и казалось, вот-вот появятся на улице девочки и мальчики, идущие к первому причастию.
— Она наговорила мне такие чудовищные вещи, Владимир!
Бывает так, что, узнав о смерти близкого человека, женщина на мгновение забывает о том, как она выглядит, забывает о самоуважении и плачет с искаженным лицом, пока наконец, сморкаясь, не постарается это сделать хоть чуть-чуть эстетичней.
Но ни Эдна, ни кто-либо из живущих в доме уже ни о какой эстетике не думали.
— Она меня даже шлюхой обозвала… — Дыхание Эдны сбивалось, она мяла в руках платочек.
Открылась дверь гостиной. Появились граф де Ламотт и Жожо. Садовник, поднявшись задолго до обитателей виллы, заполнил все вазы цветами, полагая, что день будет такой, как обычно.
— Входите, Владимир! — четко произнес Ламотт. — Не мешай мне говорить, Эдна…
Он хотел держаться с достоинством и решительностью. У него были тонкие усики, но, на его беду, в это утро один ус обвис.
— У меня есть два свидетеля, следовательно, я могу подать в суд…
— Она нас попрекала тем, что мы у нее ели… Она даже заявила, что я с вами спала, Владимир! Ну скажите сейчас, при моем женихе, — разве это правда?
В голосе ее звучали драматические нотки. А ведь это и впрямь было правдой! Не совсем, но почти что. Однажды вечером, когда все перепились, они лежали вдвоем на диване, в полутьме…
— Клянусь!
— Я верю вам, Владимир, — нервно произнес граф. — Но согласитесь, я буду требовать извинений. Она заперлась вон в той комнате…
Он указал на дверь в будуар, служивший кабинетом. Граф заговорил громче:
— Она, конечно, по своему обычаю, подслушивает под дверью, но я-то как раз хочу, чтобы она слышала…
Жожо ничего не говорила и только лихорадочно вертела в руках платок. Она была в пижаме, поверх которой набросила пальто, и время от времени прикрывала грудь отворотами.
— А что именно произошло? — спросил наконец Владимир.
— Да мы толком едва смогли понять… Она ворвалась как фурия в наши спальни с криком, что у нее украли бриллиант ценой в пятьсот тысяч франков… Перевернула все ящики, шарила в них…
— Я требую, чтобы позвали комиссара полиции! — повторял граф.
— Я тоже!
— Пусть расследуют…
Внезапно приоткрылась дверь маленькой гостиной, Жанна Папелье заглянула в комнату и спросила:
— Владимир приехал?
Потом увидела его, вошла и обратилась к нему по-русски.
— У меня украли бриллиант, — объяснила она. — Я всем велела остаться здесь. Правильно я сделала, Владимир? А все они как заорут!..
Она посмотрела Эдне прямо в глаза.
— Что я нашла у тебя в ящике?
— Я его не брала… — пробормотала Эдна.
— Тебе легко говорить, воровка! А как в твоих вещах оказалась моя золотая зажигалка? Собиралась отдать ее мне, скажешь? А я-то еще только на прошлой неделе подарила тебе кольцо с опалом!
Эдна взглянула на свою руку, сорвала с пальца кольцо и бросила на пол.
— Забирайте! Мне его не надо!
— Нет уж, спасибо!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14