А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он вел себя как виноватый и словно ждал нападок или упреков.Наконец завтрак закончился. Элен подала кофе в японских чашечках — свадебный подарок одного из братьев полковника.Лишь тогда г-жа Гийом равнодушным голосом осведомилась:— Что ты намерен предпринять?Ж. П. Г, покраснел. Щеки и уши у него вспыхнули, глаза засверкали.— Не знаю.Что она хочет сказать? Что он может предпринять?— Виали любят делать из мухи слона.Антуан ушел к себе, предпочитая не вмешиваться.— Да, — выдавил Ж. П. Г.Как тяжело! Сейчас ему нужен человек, вроде той же Мадо, — человек, с которым можно посоветоваться, который поддержит в трудную минуту. И от одной мысли об этом он покраснел еще сильнее.Отчего жена так смотрит на него? Почему не говорит откровенно?Всегда одно и то же: процедит слово, потом другое и подожмет губы с покорным и грустным взглядом.Стоит ли изображать из себя жертву только потому, что он задал взбучку какому-то сопляку?Ж. П. Г мутило от всего этого. Он испытывал потребность бежать из дома куда-нибудь, где никто друг друга не знает.— Уходишь?— Да.Полюбопытствовать — куда, она не решилась. Лишь вздохнула:— Это очень, очень неприятная история.А Элен тихо спросила:— Кофе пить не будешь?Да разве он знает, пить ему кофе или нет. Вышел он из дома все же как обычно: портфель под мышкой, котелок надвинут на лоб.Но, очутившись на улице, едва удержался, чтобы не пуститься наутек. 3 Когда около семи вечера Ж. П. Г, вернулся, он, едва соприкоснувшись с домашней атмосферой, сразу все понял: дверь из столовой в гостиную распахнута: графинчик с водкой, хранящийся для особо важных случаев, открыт — чувствуется по запаху; вдобавок еще в коридоре Ж. П. Г, услышал голос жены — таким тоном она разговаривает лишь при гостях.— Я уверена, это он.В воздухе пахло сигаретой. Ж. П. Г, не нахмурился, лицо его осталось бесстрастным. Он вымок до нитки: около четырех дня на Ла-Рошель обрушился ливень, а учитель, как бездомная собака, все блуждал по городу.Ж. П. Г, старательно вытер ноги о половичок, распахнул дверь в гостиную и различил в полумраке багровое лицо с конопляной бородкой и светящийся кончик сигары доктора.— Понимаете, шел мимо, а тут…— Доктор решил не уходить, пока не пожмет тебе руку, — затараторила г-жа Гийом.Гостиная утопала в сумерках, аромат сигары, смешанный с запахом водки, подчеркивал интимность обстановки.— Зажечь свет? — предложила г-жа Гийом.— Не надо, — запротестовал доктор. — Я посижу минутку и уйду.Ж. П. Г, даже не удивился: его жена панически боится болезней. Стоит ей обнаружить у мужа прыщик, как она обязательно сводит его с доктором Дигуэном, другом дома. Это одно из проявлений целой системы: жена заботится о его здоровье так же, как подает ему за столом первому, как протягивает шляпу, когда он собирается уходить, как в первые же недели после свадьбы предложила застраховать его жизнь.Ж. П. Г, не захотелось выглядеть невежей, тем не менее он не удержался и резким жестом протянул левую руку удивленному врачу.— Но я же пришел не по вызову. Насколько мне известно, вы не больны.— Не поручусь, что он хорошо себя чувствует, — вмешалась г-жа Гийом.Началось! Пока Дигуэн с серебряными часами в руке считал пульс Ж. П. Г., Элен в столовой принялась накрывать на стол. Антуан готовил в своей комнате уроки.— Вы не испытываете никакого недомогания?— Нет.— На мой взгляд, вы за последнее время немного переутомились и слишком возбуждены, но состояние ваше пока что не внушает беспокойства.Улыбаться Ж. П. Г, тоже был не склонен. Он с серьезным видом слушал, ощущая на лице дыхание врача, который осматривал его.— Не пообедаете ли с нами, доктор? — вежливо осведомилась г-жа Гийом.— Благодарю, но это невозможно — жена ждет.Снова обмен любезностями. От усталости у Ж. П. Г. круги под глазами, ноги подкашиваются, его мутит.Тем не менее после ухода Дигуэна он занимает свое место за столом перед дымящейся супницей. Жена садится напротив, дочь справа, Антуан слева. Над супницей нависает абажур из розового шелка.— Заходил учитель философии — просил передать, что все уладится. Ты возобновишь занятия в пятницу, как бы после болезни.Ж. П. Г, кивает. Он никого не хочет раздражать. И до десяти вечера с тоской ждет, когда наконец останется один.Дети, поцеловав его, удаляются в свои комнаты. Г-жа Гийом начинает раздеваться, а Ж. П. Г, отправляется в ванную и закрывает дверь на задвижку.Голова раскалывается от боли, он непрерывно глотает слюну, но никак не может смочить пересохшее горло.В ванной делать ему нечего — просто надо побыть в одиночестве. Но там есть зеркало, и Ж. П. Г, смотрится в него.Да, это он, его жесткие волосы, усы, большие карие глаза. Он прикрывает усы руками, но лицо не меняется.Дверь пытаются открыть. Г-жа Гийом встревожена.— Что ты там делаешь?— Сейчас иду.Он открывает кран — надо же объяснить, почему задержался в ванной.А затем, почти без перехода, начинается ночь. Он лежит в большой кровати орехового дерева, под зеленой периной, справа от жены, от которой уже пышет жаром.Нажимает висящий возле головы выключатель в форме груши, свет гаснет, и за оконными шторами возникает окрашенная в синие тона ночь.Дождь перестал. Это был просто внезапный холодный ливень, длинные, искривленные ветром потоки воды. Но его хватило на то, чтобы вызвать у Ж. П. Г. ощущение собственной униженности — вероятно, такое же, какое испытывает промокшая собака.— Спокойной ночи.— Спокойной ночи. Ты себя хорошо чувствуешь?— Да.Теперь ему предстоит медленно, мучительно нанизывать друг на друга минуты и часы. Г-жа Гийом, кажется, уснула: дышит ровно и, сделав еще несколько непроизвольных движений, затихает.Однако не проходит и четверти часа, как Ж. П. Г. чувствует, что она проснулась. Он не сумел бы объяснить, каким образом угадал это, но тем не менее жена проснулась. Он готов поклясться, что она лежит с открытыми глазами и прислушивается к его дыханию.Вопреки всем своим благим намерениям, Ж. П. Г, не в силах притвориться спящим. Он потеет, не может более пяти минут оставаться в одной позе, а когда поворачивается, у него невольно вырывается хриплый стон.Ж. П. Г, тщетно отгоняет образы, которые не сходят с сетчатки глаз, не дают даже выстроить их по порядку.Он снова видит свой класс утром, видит открытое окно и красивую девушку, которая стелет постель, потом розовый двор, который он пересекает.Перед глазами Ж. П. Г. Мадо, идущая по улицам Ла-Рошели под руку с каким-то старым чудаком.Он навел справки. Теперь ему все известно. Он долго не решался расспрашивать, потому что не привык к таким вещам, но в конце концов зашел даже в ресторанчик с бумажными скатертями.Парочка приехала третьего для в поисках работы.На регистрационной карточке в гостинице они указали, что прибыли из Коньяка.Женщина сразу взяла адреса парикмахерских и обошла все заведения, предлагая свои услуги в качестве маникюрши. Мужчина, в прошлом шофер при универмаге, пошлялся по бистро и уже после полудня нашел место у бакалейщика с улицы Мерсье — развозить на старом грузовичке сыры и продавать их в окрестностях города.Их номер расположен как раз над рестораном.— Одноместный? — поинтересовался Ж. П. Г.— Да, с одной кроватью.Ж. П. Г, не ревнует, но ему хочется знать все. Он был бы даже не прочь взглянуть на комнату: она, наверно, выбелена известью, кровать железная, шкаф простой, сосновый, одеяло сероватое, стеганое.Потом он снова ждал Мадо у сиреневого парикмахерского салона и следовал за ней на расстоянии, пока она не вошла в гостиницу, где встретилась со своим сожителем.Сейчас Ж. П. Г, чувствует себя усталым, как никогда в жизни. Руки и ноги словно ломом перебиты, и все-таки он не может сохранять неподвижность.Чего ожидает жена? О чем думает в темноте, лежа бок о бок с ним?Уж не снится ли ему, что она рядом? И не сон ли все, что составляет его жизнь: дом, дети в двух соседних комнатах, тихая столовая, курятник? Наконец, усы, котелок, домашние тетради, которые надо проверять?И никто ничего не подозревает! Никто не сомневается в доподлинности этого мирка. Все, кто окружает Ж. П. Г., живут так, словно это вполне естественно.Хоть головой об стену бейся, особенно теперь, когда все погибло!Ибо неизбежно что-то произойдет. Иначе просто не может быть…Нет, ему следует повидаться с адвокатом, разузнать насчет срока давности.Ж. П. Г, жарко. Щеки горят. Хочется встать, выпить стакан воды, постоять часок у окна — издали оно кажется прохладным, как ванна. Но он заранее слышит голос жены:— Куда ты?Никуда он не идет! Ничего не знает! Нужно одно — попытаться ни о чем не думать. Но это немыслимо.Что же на самом деле реально? Дом на авеню Колиньи или все остальное, все эти давние события?Теперь Ж. П. Г, и сам не знает. Восемнадцать лет он не задавался подобным вопросом, не спрашивал себя, счастлив или нет, имеет ли право поступать так, как поступает.Он терпеливо, добросовестно делал то, что полагалось делать.Снял домик в квартале, где живут учителя; как только прикопил денег, купил его в рассрочку. Приобрел добротную мебель, именно такую, какую полагалось.У него жена, дети. Все прилично одеты.И несмотря ни на что, все это мираж! Жена лежит рядом с ним, а ему нечего ей сказать. Обедая, он смотрел на Антуана и не чувствовал, что это его сын.За столом домашние следили за ним, потом пригласили доктора: днем они с таинственным видом наверняка обсуждали его поведение.А на набережной, в комнате второго этажа, над ресторанчиком с полудюжиной столиков, рядом с бывшим шофером спит Мадо!«Только бы при ней не упомянули мое имя!» — вздрагивает Ж. П. Г., и колени его судорожно подергиваются.Мадо знает его имя: именно она добыла ему поддельные документы. Ей известно, что теперь его зовут Жан Поль Гийом. Она знает…А г-жа Гийом, грузная и теплая, не шевелится, но бодрствует под своей периной и настороженно прислушивается.Что она делала в тысяча девятьсот пятом году? Жила в Орлеане, как Элен живет теперь в домике на авеню Колиньи. Помогала матери вести хозяйство. Играла на рояле, сама шила себе платья, три-четыре раза в год ходила на бал.Тысяча девятьсот пятый…Ни о девятьсот четвертом, ни о девятьсот шестом Ж. П. Г, не думает. После стольких лет значение для него имеет лишь один девятьсот пятый: он не то чтобы самый важный, но с ним связаны определенные воспоминания.В девятьсот пятом в Льеже была Всемирная выставка.Ж. П. Г, родился в Париже, фамилия его была тогда Вайан, и жил он между площадью Терн и площадью Бастилии.Великая Всемирная парижская выставка Имеется в виду Всемирная выставка 1889 г.

с Эйфелевой башней и большим колесом не оставила следа в жизни Вайана — он был еще ребенком.Но к 1905-му он стал уже молодым человеком. Получил образование, говорил на четырех языках. Летом носил плоское широкополое канотье с пестрой ленточкой, короткое бежевое с серым отливом пальто, плоские длинноносые ботинки зеленовато-желтого цвета.На щеках у него было нечто вроде бакенбардов, выгодно оттенявших матовую кожу и карие глаза.Служить он начал администратором «Гранд-отеля» на площади Оперы и там, в баре, познакомился с Мадо.— Спишь? — шепчет г-жа Гийом.Он задерживает дыхание и не отвечает. Жена, тяжело вздохнув, поворачивается на другой бок.Произнеси он при ней имя Польти, она и ухом не поведет. Кстати, Ж. П. Г, сам не знает, что стало с этим человеком.В те времена Польти промышлял в Париже азартными играми. Он был так же темноволос, как Ж. П. Г., и мог не спать по целым суткам.Поскольку азартные игры были запрещены, Польти купил фургон для перевозки вещей и разместил там все необходимое: столы, ковровые скатерти, рулетки, стулья, даже миниатюрный бар.По утрам в номере, который снимал Ж. П. Г, в гостинице на улице Комартен, раздавался телефонный звонок:— Авеню де Вилье, шестнадцать.И молодому Вайану оставалось только не отказываться от житейских благ: пить аперитив в отелях «Риц» и «Крийон», завтракать в кабаре, полдня проводить на скачках. Знание языков позволяло ему завязывать знакомства с иностранцами. Он выдавал себя за молодого человека из хорошей семьи, как выражались в ту пору.Вечером он приводил новых знакомых играть на авеню де Вилье, где Польти успевал за несколько часов развернуть свой игорный дом на колесах. Если полиции удавалось что-нибудь пронюхать, он в ту же ночь менял адрес.Мадо состояла на содержании у голландского промышленника, наезжавшего в Париж всего четыре-пять раз в месяц. Это была красивая девушка, немного старше Вайана, с которым она обращалась как с ребенком.Тысяча девятьсот пятый…— Стоит, пожалуй, прокатиться на выставку в Льеж, — сказал Польти. — Оттуда рукой подать до Сна, а там есть игорные дома.В Бельгию их поехало человек шесть, и остановились они в лучшем льежском отеле на бульваре д'Авруа.Ж. П. Г, ни разу там больше не был, но и теперь отчетливо представлял себе город: недавно построенный мост через Маас, новый квартал, ботанический сад и водяной каскад.Он мысленно видел даже гигантские машины, изготовляющие шоколад на глазах публики, и ему казалось, что он ощущает его аромат.В их шайке состоял парень, у которого была мания воровать бумажники, и через две недели его выдворили обратно во Францию.Что с ним стало? Звали его Виктор, он всегда носил красные галстуки…А Польти работал в Спа в казино. Лишь через месяц его заподозрили в мошенничестве при игре в баккара, но уличить так и не смогли.Мадо приезжала на два дня в неделю. Они с Вайаном катались на лодке по Маасу как настоящие влюбленные.Время от времени Мадо знакомилась с богатым иностранцем, приводила его к Польти, и в задней комнате кафе шла игра в покер.— Ты спишь?Ж. П. Г, что-то бормочет. Он сам не понимает, кто рядом с ним — жена или Мадо. У него горят уши. Он дорого бы дал, лишь бы расслабиться, встряхнуться.Но это невозможно. Он знает, какие воспоминания нахлынут на него сейчас.Наступил день, когда Польти надумал обосноваться в Баден-Бадене на весь курортный сезон. Из-за своего голландца Мадо не могла надолго покидать Париж. Вайан решил остаться с ней.Ж. П. Г, мечется в постели, и жена, приподнявшись на локте, в полутьме наблюдает за ним. Она уверена, что он бредит, что у него жар.А он снова видит короткое бежевое пальто (такие называли тогда полуперденчиками), плоское канотье, трость с золотым набалдашником.Образы теснятся в его мозгу: сначала Виктор с его галстуками, потом Польти, который никогда не теряется, даже когда полиция в игорном зале отводит его в сторону, чтобы обыскать манжеты и карманы. Он улыбается, обнажив белоснежные зубы, такие же крепкие, как у Ж. П. Г.Жена по-прежнему смотрит на него и вздыхает. О чем она думает? Да, о чем?Она никогда не видела игорных залов в казино, баров, роскошных отелей, публики на ипподроме в день скачек или белья такой женщины, как Мадо, во времена ее расцвета.Итак, Польти оказался в Баден-Бадене, Вайан с Мадо — в Париже. Они ждали голландца с деньгами.А тот все не ехал. Прошла неделя, и вдруг они узнали, что голландец умер от закупорки сосудов дома, на руках у жены и детей.Произошло ли все это в том же девятьсот пятом году? Во всяком случае, в августе, потому что Париж был пуст. В Трувиль Курортный городок на побережье Ла-Манша.

они не поехали — Вайан сидел на мели, у Мадо тоже не было ничего, кроме долгов.Жара. Такая же, как в постели, придавленной телом г-жи Гийом. В ресторанах и барах все реже отпускают в кредит. Большинство знакомых метрдотелей сейчас на водах.Мадо подыскивает нового любовника, но Вайан, считающий себя не менее ловким, чем Польти, придумывает хитрый трюк.Мадо приведет к себе на квартиру любовника побогаче. В подходящий момент ворвется Вайан, выдаст себя за оскорбленного брата, пригрозит револьвером, потребует возмещения и пойдет на мировую только за крупную сумму…О чем же все-таки думает г-жа Гийом? Она снова улеглась, но не спит и время от времени касается запястья мужа — щупает пульс. Мужа? Да ведь он даже не муж ей, раз его зовут не Гийом. Он не знает, кто такой Гийом. Паспорт на это имя продал Бебер Итальянец, что торгует поддельными документами в одной из пивных на площади Бланш!Дело Вайана…Возможно, жена и помнит об этом деле. О нем писали все газеты. Мадо действительно привела к себе мужчину, похожего на крупного буржуа. Он оказался мучным торговцем из департамента Эр.Появился Вайан и с угрозами разыграл роль негодующего брата. Но торговец почуял шантаж. Сгреб молодого человека за плечи, хотел вышвырнуть за дверь, припугнуть полицией.Тогда, задыхаясь, потеряв от страха голову, Вайан трижды выстрелил прямо в живот противнику, и тот рухнул у двери.Антуан наверняка думает во сне о завтрашних уроках. Элен грезит о своих курах, а г-жа Гийом — о чудодейственных лекарствах для успокоения нервов супруга. Удивительно, как она еще не заговорила о влажных обертываниях: это ее конек.Две недели Вайан скрывался. Однажды утром, когда он еще лежал в постели, три инспектора ворвались в номер гостиницы и до полусмерти избили его.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12