А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Оба раза он уступил, но блестящей игрой снискал себе восхищение шахматного мира и уважение своего могучего соперника.
Сохранилось множество портретов Чигорина. С них на нас смотрит лицо истинного интеллектуала, человека несомненно благородного. В многочисленных книгах о Чигорине авторы обычно представляли великого русского маэстро как яркого комбинационного игрока, боровшегося с «догматическим» учением Стейница. Какая чушь! Чигорин был универсальным шахматистом, совершенно не нуждавшимся в столь наивных комплиментах. Многие его идеи живут и поныне. Достаточно сказать, что такой строгий критик, как Роберт Фишер, считает Чигорина одним из величайших шахматистов в истории! О шахматной универсальности Чигорина красноречиво говорят следующие слова Пильсбери: «Никогда не было мастера, который в такой мере сочетал бы в себе искусство атаки и защиты, как Чигорин».
Еще одним претендентом на шахматную корону по праву считался немецкий врач Зигберт Тарраш. Многочисленные турнирные достижения, а также закончившийся вничью матч с Чигориным выдвинули Тарраша в число сильнейших шахматистов мира. Казалось, что матч Стейниц — Тарраш неизбежен, тем более что Стейниц никогда не уклонялся от встречи с самым достойным. Но…
В 1894 году Стейниц неожиданно принимает вызов молодого немецкого математика Эмануила Ласкера. Неожиданно потому, что успехи этого маэстро, лишь недавно дебютировавшего на международной арене, казались недостаточными для того чтобы бросить перчатку чемпиону. Но случилось непредвиденное! Эмануил Ласкер выиграл матч и стал вторым чемпионом мира.
Победы пришли к Ласкеру быстро. Победы, но не признание! Его игра не завоевывала сердца, уж слишком простой она казалась. Глубиной идей Ласкер действительно уступал Стейницу, но практичность и высокая техника определили закономерную победу молодого претендента. Лишь немногие поняли, что это была победа практика над теоретиком, игрока над мыслителем. Впрочем, современники вообще плохо понимали Ласкера…
В августе 1895 года в английском городе Гастингсе состоялся, быть может, самый знаменитый турнир в истории шахмат. Турнир собрал всех сильнейших мастеров мира. Играли новые звезды, адепты позиционной школы, и старые шахматные романтики. Но основное внимание, конечно, было приковано к большой четверке. Кто будет первым — Ласкер, Стейниц, Чигорин или Тарраш? Организаторы надеялись, что соревнование внесет ясность в запутанные отношения между чемпионом мира и претендентами.
Результат был сенсационным: победу одержал дебютант на международной арене двадцатидвухлетний американец Гарри Нельсон Пильсбери. К «большой четверке» прибавилась новая звезда. Так началась, к сожалению, короткая, но яркая карьера замечательного американского гроссмейстера.
На заключительном банкете Чигорин от имени Петербургского шахматного общества пригласил Ласкера, Стейница, Тарраша и Пильсбери продолжить спор в русской столице.
Как видите, читатель, Петербургский матч-турнир был призван выявить «настоящего» претендента на матч с молодым чемпионом, а заодно выяснить, чего же стоит сам чемпион, оказавшийся в Гастингсе лишь третьим.
Забегая вперед, отметим, что не все приглашенные прибудут в Петербург: Тарраш, сославшись на врачебную практику, отказался от участия в состязании. Матч-турнир начнется первого декабря при четырех участниках.
Глава 8
«СОЮЗ БОРЬБЫ ЗА ОСВОБОЖДЕНИЕ РАБОЧЕГО КЛАССА»
Г-н Ульянов не имел обыкновения экономить на извозчике. Позавтракав в «Петрополе», он отправился на Большую Морскую улицу, в читальню при книжном магазине газеты «Новости», а затем вновь переправился через Неву по Николаевскому мосту и отпустил извозчика на Большом проспекте Васильевского острова, не доехав два квартала до дома No8. Перед заседаниями «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» Ульянов в целях конспирации последние два квартала неизменно проходил пешком.
Погода продолжала дарить неприятные сюрпризы. Днем была оттепель, а к вечеру опять резко похолодало, и, как следствие, стало очень скользко. Потом пошел мелкий снежок и стал ложиться тонким слоем поверх льда, делая дороги еще более опасными для пешеходов.
Какой-то высокий, слишком легко одетый молодой человек поскользнулся, упал, а затем, пытаясь подняться, снова поскользнулся и распластался на снегу. Прохожие спешили по своим делам, не обращая внимания на бедствующего юношу. Никому нет дела до какого-то пьяницы, тем более в такую погоду! «Какие у нас все-таки черствые люди», — подумал Ульянов и поспешил на помощь незнакомцу.
Он сам чуть не упал, помогая юноше подняться, и теперь они вдвоем, поддерживая друг друга, пытались выбраться на менее скользкое место. Наконец, это им удалось.
— Вы не ушиблись? — спросил Ульянов.
— Нет… Благодарю вас, сэр, — сказал незнакомец на хорошем русском языке, но с заметным акцентом.
«Какие у нас невнимательные люди, — снова подумал Ульянов. — А этот юноша к тому же еще иностранец».
— Мне, как русскому, право неудобно, что вы не сразу получили помощь, сударь, — вежливо сказал Ульянов. — К сожалению, нередко приходится испытывать чувство стыда за свое отечество.
— У себя на родине мне часто приходится испытывать те же самые чувства, — печально произнес незнакомец. — Да-да, я прибыл из столь же бездушной страны. Давайте, кстати, познакомимся — меня зовут Гарри.
— А меня — Владимир. Вы, вероятно, — американец?
— Неужели одного упоминания о бездушии моей родины достаточно, чтобы угадать мою национальность?
— Нет, конечно. Просто я вижу, что ваш родной язык — английский, но чувствую, что вы не англичанин. Англичане, представляясь, обычно называют свою фамилию, а американцы — имя.
— Вы были в Америке?
— Нет, но я о ней много читаю! — многозначительно произнес Ульянов, подумав о своей красной брошюрке.
В течение всей этой беседы Ульянов помогал молодому человеку отряхнуться от снега. Судя по всему бедняга Гарри упал не один раз за этот вечер! Ульянов также заметил, что американец отморозил нос, чего тот пока еще не чувствовал. К неудовольствию Гарри, Ульянов принялся растирать ему нос. В общем, американец безусловно нуждался в экстренной помощи. Ульянов размышлял. Привести с собой к сестрам Невзоровым этого молодого человека было бы чудовищным нарушением конспирации, о которой сам Ульянов постоянно твердил всем членам «Союза». С другой стороны, не мог же американец быть провокатором! А то, что молодой человек действительно иностранец, было совершенно очевидно. К тому же что-то подсказывало Ульянову, что политические взгляды молодого американца близки к его собственным. И дело тут было не только в оброненных Гарри фразах о бездушии его родины. Прежде всего Ульянов руководствовался тем безошибочным чутьем, которое при любом режиме помогает инакомыслящему узнавать своих единомышленников. Ульянов колебался недолго. Он прекратил растирать нос несчастному молодому человеку и сказал:
— Гарри! Вам совершенно необходимо выпить водки, согреться… Я бы даже рекомендовал вам сделать это не спеша, посидеть пару часиков в теплом помещении — водочка, хорошая закуска, затем горячий чай, наконец, the last but not the least — хорошая беседа. Все это согреет душу и тело. Если вы согласны следовать за мной, я готов все это вам предложить. Как вы на это смотрите?
— Большое спасибо, Владимир! — американец забавно произнес старинное русское имя, сделав ударение на первый слог. — Я с удовольствием приму ваше приглашение.

* * *
Сестры Невзоровы были наиболее популярными шмарами в Петербургском Технологическом институте. Большее несходство между сестрами трудно было себе представить. Старшая — Зоя — длинная худая голубоглазая блондинка, младшая — Светочка — жгучая брюнетка, маленькая, пухленькая, смазливенькая. Обе были довольно привлекательны и, как ни странно, политически активны.
Именно в их комнате 30 ноября 1895 года проходило заседание «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» по вопросу выпуска нелегальной газеты «Рабочее дело».
К семи часам вечера почти все уже были в сборе. У окна в приятном обществе сестер-студенток курили и балагурили лидеры петербургских социал-демократов Кржижановский,[11] Ванеев[12] и Старков.[13] В уголке чинно беседовали рабочие Шелгунов[14] и Зиновьев.[15] Оба держались как-то неестественно. Им, видно, очень льстило, что их пригласили на заседание. Князь, как всегда, пришел со своими помидорами и уже успел соорудить «княжеский салат». Сервировка стола, впрочем, одним «княжеским салатом» не ограничивалась. Ужин готовился на славу! Гусь с яблоками, маринованые грибы, заливная щука, икра — все это уже было на столе. Князь, высунув язык, нарезал колбасы и сыры. Ему помогала некрасивая и некурящая Надя Крупская — такой девушке сам бог велел сервировать стол. Меркул не пришел по причине плохого самочувствия. Ждали только Владимира Ильича, а также одного новенького — того самого, с которым Князь познакомился неделю назад в общей полицейской камере.
— Может быть нам пока принять по чуть-чуть для согрева? — предложил Глеб Кржижановский и достал из-за окна две большие бутыли — золотистую зубровку и прозрачную «Смирновскую».
— Как же так, не дождавшись Владимира Ильича? — запротестовала Надя. — И как у нас накурено! Владимир Ильич будет недоволен. Он как раз недавно бросил курить. Вот воля у человека! Девочки, а вам курить особенно вредно. Вы же будущие матери!
Светочка нервно закинула ногу на ногу и сбросила пепел с сигареты. Зоя, вообще не обратила внимания на мудрые слова Крупской. Обе сестры увлеченно слушали Ванеева, который как раз приступил к новому анекдоту про его императорское величество. Анекдот он рассказал неприличный и антирежимный; сестры звонко расхохотались, а Крупская, принялась с еще большим усердием нарезать лук. В этот момент зазвенел колокольчик.
— Это, наверняка, Владимир Ильич! — запричитала Надя. — А я еще не успела лук замариновать.
— От него потом этим луком — как от крестьянина! — шепнула Зоя сестре. — Этой-то дуре с ним, конечно, не спать!..
Зоя отправилась открывать дверь. Через минуту в комнату вошли Ульянов и Гарри. Американец был высок, строен и очень красив. Светочка восторженно пожирала его глазами. Никогда еще она не видела столь выразительного, прекрасного лица. В глазах гостя светилось что-то, свидетельствовавшее об уме, мечтательности, поэтическом чувстве и глубокой порядочности.
— Товарищи! — обратился к присутствующим Ульянов. — Позвольте представить вам Гарри, американского социалиста, нашего товарища по борьбе. Гарри только вчера прибыл в Петербург из Соединенных Штатов Америки.
— Гляди-ка, — шепнула Зоя сестре. — А я всегда думала, что от американца должно за версту конюшней разить! А тут… Ты только посмотри какие глаза!
Светочка молчала. Она сейчас не нуждалась в собеседнице, она все видела сама. Раскрасневшийся от мороза, измученный «товарищ Гарри» казался ей воплощением мужской красоты. К тому же, женское чутье подсказывало Светочке, что этот американец — личность незаурядная.
— Товарищи! — продолжал Ульянов. — Давайте сразу сядем за стол. Наш климат оказался слишком суровым для Гарри. Сейчас ему совершенно необходимо выпить зубровочки и как следует закусить!
Все уселись за стол. Гарри оказался между Ульяновым и Светочкой. Ульянов первым делом налил себе водки. Светочка быстро наполнила тарелку американца изысканными закусками.
— Девочки, а как у нас с минералочкой? — засуетилась Надя. — Замерзшему человеку полезно выпить стаканчик минералочки комнатной температуры. Мне доктор говорил.
— Минералочки не держим-с! — отрезала Светочка, наливая американцу зубровки.
— Умница, Светочка, это как раз то, что нужно сейчас Гарри! — сказал Ульянов, поднимаясь, чтобы произнести тост.
— Товарищи! Я не хочу долго говорить, потому что сейчас необходимо выпить. Выпьем за здоровье нашего заокеанского гостя!
Все кроме Крупской выпили. Гарри поперхнулся — зубровка оказалась для него слишком ядреной.
— Это ничего, — участливо сказала Светочка. — Зато сейчас согреешься!.. И закусывай получше.
Проголодавшегося Гарри два раза уговаривать не было нужды. Он буквально набросился на еду.
— Попробуйте вот это, Гарри, — вежливо сказал Князь, передавая гостю миску с «княжеским салатом».
Гарри сидел с набитым ртом. Он лишь одобрительно кивнул, и Светочка мигом подложила ему в тарелку «княжеского салата».
— А какова цель вашего приезда к нам? — осведомился Шелгунов. — Политическая? Так сказать, партийный уполномоченный?
— Нет, — просто ответил Гарри. — Я не политик. Я всего лишь скромный член социалистической партии, а цель моего приезда в Петербург чисто творческая.
Этим ответом американец покорил бы Светочку окончательно, если бы он не сделал этого еще раньше. Светочка не сомневалась, что ее сегодняшний гость является мировой знаменитостью — художником, писателем либо музыкантом. Она была не так уж далека от истины!
Но прежде чем кто-либо успел спросить Гарри о роде его творческой деятельности, вновь зазвенел колокольчик.
— Это, наверняка, Роман! — воскликнул Князь и побежал открывать дверь.
Новый гость был высокий красивый молодой человек в хорошем костюме цвета маренго. Ульянову сразу же показалось, что где-то он уже видел этого человека, но он никак не мог вспомнить, где именно. Юноше было никак не больше двадцати лет, но он производил впечатление весьма опытного и тертого человека. Быстро оценив девочек, он отметил про себя, что со Светочкой ему сегодня не светит, а Зоя не совсем в его вкусе. Он сразу вспомнил, где и при каких обстоятельствах видел прежде Ульянова. Он безошибочно установил, кто является лидером этого собрания, и представился, обращаясь главным образом к Ульянову:
— Роман Малиновский, студент.
Все по очереди представились. Затем Малиновского усадили рядом с Зоей и налили ему «штрафной», а слово было предоставлено представителю заокеанских социалистов.
«Похоже, что я попал на международный съезд социалистов, — подумал Малиновский. — По несколько лет ссылки всем обеспечено».
Гарри встал и поднял свою рюмку. Он говорил по-русски правильно и весьма красноречиво, а акцент даже придавал его выступлению некоторую пикантность.
— Друзья мои! Тот факт, что едва приехав в Петербург, я уже встретил столько прекрасных друзей и единомышленников, наполняет меня верой в светлое будущее человечества. Думаю, что я не случайно присутствую сегодня на вашем собрании. Видимо сама судьба предначертала мне познакомиться с образом мышления и методами борьбы русских социалистов. Не случайно и то, что нуждаясь сегодня в помощи на улицах незнакомого мне Санкт-Петербурга, я получил эту помощь именно от собрата-социалиста. Многие назвали бы это простым совпадением, но это совпадение как нельзя лучше символизирует гуманизм социалистического учения. Зародившись в Германии, социализм сегодня успешно развивается во всех частях земного шара. У нас в Америке число социалистов непрерывно растет. На выборах 1888 года за социалистов было подано только 2068 голосов, а сегодня социалистическая партия США насчитывает в своих рядах почти сто тысяч членов. Я знаю, что ваше положение существенно отличается от нашего. В нашей демократической стране мы имеем возможность бороться, опуская в урны избирательные бюллетени. Ваша борьба нелегальна, но тем большего уважения и сочувствия она заслуживает. Я пью за ваш успех, за русский социализм!
Эта речь вызвала шумное одобрение присутствующих, а Светочка даже поцеловала оратора. Все, кроме Крупской, с удовольствием выпили, а затем слово взял Ульянов.
— Перейдем к делу, друзья! Мы собрались здесь сегодня не для того, чтобы пить водку, хотя и для этого тоже! Мы собрались по вопросу выпуска газеты «Рабочее дело». Наш «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» является той самой организацией, в которой давно нуждался петербургский пролетариат. Разве эта организация не представляет из себя именно зачатка революционной партии, которая опирается на рабочее движение, руководит классовой борьбой пролетариата, борьбой против капитала и против абсолютного правительства, не устраивая никаких заговоров и почерпая свои силы именно из соединения социалистической и демократической борьбы в одну нераздельную классовую борьбу петербургского пролетариата? Перефразируя поэта, можно сказать: «Друзья, прекрасен наш союз, но ему не хватает газеты!» Только через газету мы достигнем подлинно массовой агитации, а также повысим политическую грамотность питерских рабочих. А повышение уровня политического образования есть непременный залог успеха! Об этом нам всем необходимо помнить. Вчера я имел длительную беседу с Виктором Андреичем и лишний раз убедился в том, что даже членам нашего «Союза» порой не хватает политической грамотности, а значит необходимо учиться — учиться коммунизму.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14