А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


…Вождь стремглав пронесся длинной, тускло освещенной «пещерой», ударяясь на поворотах и от этого еще больше распаляясь. Как они его унизили, Безволосые, как оскорбили! Ну ничего, он им покажет. Он всех их, всех!..
Вырвавшись на поляну, он катался, кусал траву, корни, ломал ветки. Потом прибежал в стойбище, пинками расшвырял самок, детенышей, с дубиной ринулся на молодого Ди. Тот увернулся, взобрался на Великий Дуб, занял там удобную позицию, звал к себе вождя – сразиться.
И долго они обменивались один наверху, другой внизу – боевыми возгласами:
– Эххур-рхоо!!
И этот день был для Берна щедр на впечатления. Главным для него был не успех опыта, он принадлежал Эоли. Он участвовал в исследовании, в продвинувшейся на два века науке – и понимал, мог! И похоже, что тема Эоли, тема, которой Берн сейчас был готов посвятить жизнь, – не исключение: вокруг не суетились ассистенты и лаборанты. Многие здесь, наверно, разрабатывают не менее интересные идеи.
Было далеко за полночь. Берн лежал в домике, глядел на звезды и спутники над куполом, перебирал в уме впечатления, строил догадки, ставил вопросы, не мог уснуть. Да и зачем откладывать на завтра то, что можно узнать сейчас! Вот датчик ИРЦ, надо назвать полное имя, четко ставить вопросы и получишь ответ на любые.
Но раньше, чем он раскрыл рот, шар у стены сам осветился, произнес:
– Иловиенаандр 182 просит связи.
– Да, конечно! – Берн сел на ложе. – Прошу. Ило возник на фоне полупрозрачной стены: за и над ней металлические мачты, с них лился водопад зеленого пламени.
– Не спишь, – он смотрел добродушно-укоризненно, – возбужден, хочется узнавать еще и еще!.. А еще несколько немедленных впечатлений и твоя психика взорвется. Пропала моя работа… – Он прошелся вдоль стены; эффект присутствия, обеспечиваемый ИРЦ, был настолько полным, что Берну казалось, будто Ило прохаживался в домике. – Я весь день на Полигоне, упустил тебя из виду, извини. Эоли рано принялся тебя тормошить. Я ему попенял.
Ило снова прошелся, качнул головой, сказал будто про себя:
– Страстен, жаден… к хорошему жаден, к знаниям – а все не в меру. Себя не пожалеет и других… – Он поднял на Берна серые глаза: – Не давай никому на себя влиять. Никому! И мне тоже. Спокойной ночи!
Шар погас.
Эоли тоже долго не мог уснуть в эту ночь. Он лежал на траве, закинув руки за голову, смотрел на небо, на кроны деревьев, колдовски освещенные ущербной луной. Он любил – особенно под хорошее, победное настроение – засыпать на лужайке или в лесу, целиком отдаваясь на милость природы. Сыро так сыро, жестко, муравьи… ничего! Не нуждается он в комфорте, пальцем не шевельнет ради благ и комфорта.
А настроение было самое победное. Правда, получил от Ило выволочку за Аля – ну, так что? Тянуть было нельзя, у эхху короткая память. Выветрился бы облик убитого – и все.
(Альдобиан заинтересовался. И был так возбужден опытом, что Эоли едва удержался, чтобы не посадить и его в кресло – считываться. Но это было бы бестактно. Ничего, все еще впереди).
«Постой, я не о том. Вожак эхху не визжал, не выл от страха – позвал маму.
Стресс исторг из глубин его темной психики первое слово младенца. Слово!
Значит, через поколения и младенцы-эхху пролепечут его… а затем другие?!
Так ведь это же…»
Эоли сел. У него перехватило дыхание. Нет, как угодно, но ему надо немедленно с кем-то поделиться. Иначе он просто лопнет. С кем? Он огляделся: городок спал. Ну, что за безобразие!.. Разбудить Ли? Она всплеснет руками и скажет: «Ой!..» Но она намаялась на Полигоне, жаль тревожить. Аля? Тоже нехорошо, бессовестно. Тогда… никого другого не остается.
– Эолинг 38 требует связи с Иловиенаандром 182! – сказал он сферодатчику в коттедже. – Сигнал пробуждения, если спит.
Через минуту запрокинутое лицо в шаре приоткрыло один глаз.
– Ило, послушай Ило!.. Они эволюционируют!

6. ЛЮДИ НА КРЫЛЬЯХ
Кто не достиг значительного в делах, в познании, в творчестве – да будет значителен в добрых чувствах к людям и миру. Это доступно всем.
КОДЕКС XXII ВЕКА

Башня вырастала над деревьями со скоростью взрыва. Каждый ее отрезок перемещался относительно предыдущего одинаково быстро – и площадка, по окружности которой выстроились люди, уносилась в голубое небо так стремительно, что Берн, следя за ней, только и успел задрать голову. В секунду – сотня метров.
Как только телескопический ствол, алюминиево блеснув в лучах восходящего солнца, застыл, люди все вместе кинулись с площадки, описывая в воздухе одинаковые дуги падения. И – профессор не успел крикнуть, у него перехватило дыхание – у каждого от туловища развернулись саженные крылья. Они просвечивали на солнце, показывали ветвистый, как у листьев, рисунок тяжей.
Люди виражами собрались в косяк. Крылья их махали мерно и сильно, по-журавлиному. Стая людей понеслась над лесом на восток.
Башня опала, сложилась мгновенно и беззвучно – как не было. Но пару минут спустя снова взвилась в небо, выплеснула на пределе высоты и скорости новую дюжину крылатых людей. Эти разбились на две стаи: четверо полетели к северу, остальные опять на восток. Берн следил из-под ладони: так вот каких «птиц» с прозрачными крыльями увидел он за миг до того, как ему разбили голову!
– Это они на Полигон полетели, услышал он несмелый голосок. – А те четверо – егерский патруль…
Профессор обернулся: рядом стояла Ли. Золотистые волосы ее были собраны в жгут. Глаза смотрели на Берна улыбчиво и смущенно.
…Ли чувствовала себя виноватой перед Алем; выскочила тогда, как глупенькая: «Ой, как ты это сделал?» – не понимая, хорошо это или плохо.
Осрамила его перед всеми. Вполне могла бы подождать, пока спросят люди постарше – у них бы это лучше получилось. Заставила его страдать… Но ей все казалось таким чудесным!
Но, кажется, Аль не сердится, даже рад – улыбнулся ей. И она улыбнулась вовсю, подошла.
– Здорово! – вздохнул Берн, следя за новым стартом с башни. Никто вокруг не глядел на башню. Поднявшееся солнце объявило побудку в поселке. Из домика напротив вышел заспанный Тан, потянулся, приветственно махнул им рукой. В это время к нему сзади подкрался смуглый светловолосый парень, незнакомый Берну, что есть силы пнул ствол склонившейся над Таном ивы: с листьев сорвался серебристый ливень росы. Тот ахнул, бросился догонять светловолосого. Ли засмеялась.
Профессор неодобрительно глянул на ребячью беготню, поднял голову к башне. У новой группы прыжок был затяжной, крылья они развернули почти над деревьями.
– Ах, молодцы!
– Кто? – спросила Ли.
– Как кто – вон те! – Берн показал на улетающих. – Ты-то ведь так не умеешь?
– Почему? Умею, – просто сказала Ли. – Все умеют. Дети сейчас учатся ходить, плавать и летать почти одновременно.
Эоли сегодня был нужен на Полигоне. Ило послал ее присматривать за Алем. «За ним пока нужен глаз да глаз», – сказал он. Ли чувствовала себя неловко: не объявлять же прямо, что прислана присматривать за таким взрослым! А теперь наметилась тема общения – она ободрилась.
– Хочешь, я и тебе все объясню? Ничего хитрого.
– Конечно!
– Пойдем.
В коттедже Ли было так же обескураживающе мало вещей, как и во всех других.
Стены в опаловых, желтых, оранжевых, разводах, которые складывались в образующие перспективу узоры – и вся роскошь. Коснувшись стены. Ли раскрыла нишу, извлекла продолговатый сверток длиной в свой рост, несколько ампул с золотистой жидкостью; щелкнула застежками на краях свертка, он раскрылся – это и были крылья.
– Нет ничего проще, – сказала девушка. – Это, – она показала ампулу, – АТМа, аденозинтетраметиламин, концентрат мышечной энергии. Да ты, наверно, знаешь, ведь его давно синтезировали…
– М-м… – промямлил Берн.
– И искусственные мышечные волокна тоже, вот такие. – Она пощелкала по синеватым свивам под шелковистой кожей крыльев. – Смотри: берем ампулу, откусываем острие, выливаем содержимое сюда…
Она нашла незаметное отверстие у верхней кромки крыла, вставила и выжала ампулу. По крылу прошел трепет, оно напряглось, развернулось во всю ширину, опало. Другой ампулой Ли заправила левое крыло.
– Заряда хватает на три часа полета. Если АТМа иссякла, а приземляться нельзя или не хочется, то этими тяжами надо закрепить предплечья, бедра и голени… вот так… так… и вот так – и можно лететь еще час. Хотя скорость будет не та. Очень просто, правда?
– М-м… а управлять как?
– Нет ничего проще. Эти бугорки на тяжах – искусственные нейрорецепторы.
Когда надеваешь крылья, они примыкают к твоим плечевым, спинным и тазобедренным мышцам, воспринимают их сокращения и биотоки. Тебе остается делать легкие летательные движения, и все.
– Ага!.. – Берну очень не хотелось показаться непонятливым этой огненноволосой и во всех движениях похожей на колышущееся пламя девушке.
А Ли все больше увлекалась. Она живо надела крылья, закрепила тяжи, развернула-свернула – Берн только успел отметить, что крылья были совсем как живые: сизые переплетения мышц, белые тяжи-сухожилия, ветвления желтых сосудов, каркас тонких костей.
– Пойдем, я тебе покажу! – И она балетным шагом, будто на пуантах, выпорхнула из домика.
Лиха беда начало. Полчаса спустя Берн стоял на крыше, на краю нижнего уступа лабораторного корпуса Ило, на высоте восьми этажей, одетый в крылья своего размера; их Ли взяла в соседнем домике. И домики эти, и кроны деревьев были глубоко внизу. Профессор не видел себя со стороны, но не без основания подозревал, что выражение лица у него самое дурацкое.
Ли на своих оранжево-перламутровых крыльях, гармонирующих с цветом волос и кожи, то снималась с крыши, плавно набирала высоту, то стремительно – так, что свистел воздух, – снижалась, опускалась на крышу, ждала.
Отсюда открывался красивый вид: в трех местах из волнистого темно-зеленого моря поднимались такими же, как у корпуса Ило, уступами другие корпуса Биоцентра; крыши у них, как и эта, были матово-серые. Лес наискось рассекала просека; далеко-далеко можно было заметить ее щель в подернувшейся дымкой у горизонта зелени. По просеке шла темная лента дороги; ответвления ее вели к домам. Небо было безоблачное, солнце набирало высоту и накал. Стартовая вышка, обслужив всех желающих улететь, застыла между корпусами стометровой белой иглой в синеве.
На крыше было не жарко. Темно-серые квадраты с алюминиевой окантовкой, выстилавшие ее, не нагревались от солнца. И Берн знал, почему: это была не черепица, а фототермоэлементы с высоким кпд; они обеспечивали током лаборатории и поселок. Такими были крыши всех зданий – и вообще эти серые слоистые пластины были основой энергетики.
Берн узнал, что автотранспорт – белые вагончики, вереницами или по одному несшиеся по шоссе, между зданиями и деревьями, – это не издревле знакомый ему автомобильный транспорт, а автоматический, без водителей. Электромоторы вагончиков питаются прямо от дорог, которые представляют собой сплошной фотоэлемент. Об автомобилях же, двигателях внутреннего сгорания Ли ничего не знала.
Профессор узнал, почему в коттеджах исследователей так мало вещей, – после того как растолковал Ли суть своего недоумения. Не существовало вещей для обладания – со всем комплексом производных понятий: возвышения посредством обладания их, привлекательности… Были только вещи для пользования. Датчики ИРЦ могли продемонстрировать наборы одежд, обстановки, утвари, мелочей туалета, равно как и прибора, машин, материалов, тканей, полуфабрикатов.
Достаточно назвать нужное или просто ткнуть пальцем: «Это!» – и это доставлялось. Параметры изделий ИРЦ подбирало по индексам заказчика. Когда миновала надобность, все возвращали в циркуляционную систему ИРЦ; там имущество сортировалось, чинилось, пополнялось новым. Благодаря циркуляции и насыщенному использованию для 23 миллиардов землян изделий производилось едва ли не меньше, чем во времена Берна для трех миллиардов.
Ли не так давно сама отработала обязательный год контролером на станции бытовых автоматов. Чувствовалось, что она вспоминает об этом без удовольствия – да и весь разговор о вещах ей скучен.
Словом, Берн изрядно обогатился здесь, на краю крыши, – оттягивая момент и заговаривая Ли зубы.
…Сначала он пытался взлететь с земли. Но – и тут Берн понял, почему Ли не разделила его восхищения стартовавшими с вышки, – это-то как раз и был высший класс: не то положение тела, нет скорости, не размахнешь крыльями в полный взмах. У Ли это выходило после большого разбега, а у него никак: разгонялся, подпрыгивал, по-лягушечьи дергая конечностями (движения в полете напоминали плавание брассом, это он усвоил), – и чуть ли не бровями входил в траву. Собрались глазеющие, посыпались советы – он окончательно потерялся.
– Так, может, с вышки? – предложила Ли. – Тебе главное несколько секунд побыть в воздухе – ты все поймешь и усвоишь. Телом поймешь.
Она целиком пленилась идеей научить Аля летать, была почти уверена в успехе.
Ведь у него моторика Дана! И что здесь мудреного, все летают, это так хорошо. Аль будет благодарен Даже маленькая тщеславная мысдь мелькала в ее уме: что она первая сообразила о моторике Дана. Вот вечером вернутся Ило и Эоли, а Аль уже летает. Они удивятся и будут хвалить. А то у всех есть творческие дела, а у нее нет. Теперь будет.
Берн покосился на вышку – У него все сжалось внутри. «Нет, недостаточно высоко, чтобы я успел научиться, раньше чем долечу до земли, но достаточно высоко, чтобы потом уже не вернуться к занятиям». Но и отказаться у всех на виду он не мог: раз осрамился – хватит!
– М-м… лучше поближе где-нибудь, – сказал он: – С этого здания, пожалуй.
В глубине души он рассчитывал на балкон второго, самое большее третьего этажа. Но Ли, видимо, не хотела обидеть его такими «детскими» высотами.
Девушка, красиво спланировав, стала на край крыши.
– Да ты не бойся, Аль! – Она поглядела на профессора с улыбкой и полным пониманием. – Тебе главное – несколько секунд продержаться в воздухе. Это ведь как плавание: надо хотеть летать и убедиться, что воздух держит.
После таких слов из уст красивой девушки мужчине полагается сигать с крыши даже без крыльев.
– Ну, давай вместе. Делай, как я: слегка присесть, крылья в стороны и назад – и! – И'Ли, оттолкнувшись от кромки, взмыла бумажным голубем.
Берн, помолясь в душе, кинулся за ней, как в бассейн с тумбы. «Брасс, лягушечьи движенья!» – лихорадочно вспомнил он и принялся исполнять их с той энергией, с какой это стоило бы делать только в воде. Крыльям от его мышц требовались управляющие сигналы, а не судороги; на них они ответили тем же, судорожными автоколебаниями – Задергались, захлопали с небывалой энергией и размахом, будто у петуха перед «кукареку». Он болтался между ними, как дергунчик, утратив представление, где верх, где низ. Ли кружила вокруг, что-то крича; деревья приближались с пугающей быстротой. Берн, чтобы усмирить крылья, стал сосредоточиваться поочередно то на правом то на левом – на оба вместе его не хватало; они завертелись мельницей. Профессор вошел в штопор. Зеленая крона летела навстречу. Берн закрыл лицо руками. Ли ласточкой спикировала к нему, намереваясь подхватить, хоть как-то смягчить падение. Но промахнулась – Берн в последний момент вильнул. Его понесло вбок, и он шумно вошел в верхушку старой лиственницы. Ветки сорвали крылья, одежду, прядь волос на макушке, исцарапали тело. Он с размаху обнял шершавый, пахнущий смолой ствол, приник к нему грудью и лбом. В глазах брызнул радужный фонтан. «Жив!» Не сработала моторика Дана.

7. ОН НЕ САМОЗАЛЕЧИВАЕТСЯ!
Перепуганная Ли внизу снимала крылья. Она тоже чиркнулась телом по ветвям дуба; они оставили длинные ссадины на ее руках и левом бедре.
Берн неуклюже слезал с дерева. Лик его был ужасен. Руки, ноги, все туловище в ссадинах, ушибах, крови; ребра под левой рукой подозрительно похрустывали.
От крыльев на нем остались тяжи и две косточки за плечами.
– Ничего… ничего, – встревоженно лепетала Ли, усаживая Берна под дерево. – Главное, нет переломов, остальное пустяки, сейчас пройдет… – Она пучками травы принялась стирать кровь с кожи профессора, приговаривала: – Вот… очистим… теперь сосредоточься на тех местах, где болит, пока не перестанет. А потом еще сильней, до чувства уверенного владения телом. Или, может быть, тебя отвести в бассейн – там легче?
– Какой бассейн, сосредоточение – что за вздор?! – рявкнул осатаневший от боли профессор. – Тащи сюда быстрее аптечку. Вату, йод, бинты, противостолбнячный набор… Ну!
– Но… это же пройдет быстрее, чем я сумею отыскать то, что ты назвал.
– Какой черт, быстрее? Поворачивайся, делай, что тебе говорят. В гроб меня загонит сегодня эта девчонка!
Ли выпрямилась, губы у нее сложились подковкой, глаза наполнились слезами.
– А ты… ты не кричи на меня. Сам ничего не умеет, а сам кричит!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33