А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Мне с ним хорошо. Что в этом дурного?– Да нет, ничего. Это дело твое.– Как у тебя с Тори.Она подошла и нагнулась к нему, так что их глаза оказались на одном уровне.– Извини, Кейд. Гадко говорить такое, и я хочу взять свои слова обратно.– Ты всегда так говоришь.– Однако в половине случаев я только говорю, но так не думаю. На этот раз я говорю искренно.Взгляд его был скорее усталый, чем сердитый, и Фэйф потрепала его по голове, как всегда, завидуя, что они такие густые и волнистые.– Ты не должен обращать внимание на маму. Это не ее дело, давать тебе советы, как себя вести. Даже если она права, что вполне возможно.Он вдохнул в себя аромат цветущего жасмина.– Она не права.– Ну, я меньше всего могу давать советы касательно романтических увлечений…– Вот именно. Фэйф выгнула бровь:– Ух ты, прямо нож в сердце, но, прежде чем я истеку кровью, я скажу, что нашей семье и без того досталось, незачем отягощать ее существование дополнительным бременем в лице Тори Боден.– Она часть того, что случилось тогда ночью.– О господи, Кейд, мы все были ненормальные задолго до смерти Хоуп.Он так расстроился от этого заявления и выглядел таким усталым, что она едва не обратила все в шутку. Однако Фэйф много размышляла об этом еще до приезда в город Тори, и теперь настало время все высказать.– Тебе не кажется, – она была взвинченной, поэтому голос у нее стал пронзительным, – что мы прокляты с момента рождения, все трое. Мама и папа тоже. Ты думаешь, они заключили брак по любви? Ты предпочитаешь так считать, хотя тебе известно, что все не так.– Но, Фэйф, у них был хороший брак, пока…– Хороший брак? – Она вскочила и вытащила пачку сигарет из кармана. – Что ты хочешь этим сказать? Что они хорошо подходили друг другу? Или это был брак по расчету между самой большой и богатой плантацией и богатой же наследницей? Ладно, пусть это был хороший брак. Может быть, они даже нравились друг другу. Хотя бы сначала. Они также исполнили свой долг, – с горечью добавила она. – Родили нас.– И справились с этим так хорошо, как могли.– Но, может быть, это меня не устраивает. И я не вижу причины, почему ты должен радоваться тому, что они тебе дали. Разве ты имел право выбора, Кейд? Всю жизнь тебя воспитывали как будущего хозяина «Прекрасных грез». А если ты предпочел бы стать слесарем?– Да, я всю жизнь втайне об этом мечтал. Всегда с восторгом чинил текущие краны.Фэйф рассмеялась и немного смягчилась:– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Тебе даже не дали шанса выбирать. Ты был единственным сыном, и твой путь был предопределен. У тебя просто не было возможности возразить: «А я хочу стать гитаристом и наяривать в оркестре рок-н-ролл».На этот раз рассмеялся Кейд, а она вздохнула и оперлась на ограду. Фэйф вспомнила, почему так часто приходила к брату в комнату и искала его общества. Он умел слушать.– Неужели ты не видишь, Кейд, что родители создали нас такими, какие мы есть? Я уже в детстве сообразила, что наш дом – это тренировочная площадка для будущих добродетельных жен и выгодных браков, наподобие того, который заключила мама.И Фэйф пристально оглядела кончик сигареты.– Состоятельный муж, приятный дом. Конечная цель жизненных устремлений для женщины согласно своду лэвелловских правил. А я не собиралась превращаться уже к тридцати годам в загнанную, высохшую хозяйку приятного дома. Вот я и сбежала из дому с первым же юнцом, который сделал мне предложение. Я вышла за него замуж и развелась, когда мне еще не исполнилось двадцати.– И ты достала этим родителей, не так ли? – пробормотал Кейд.– Да, достала. И вторым своим замужеством, и разводом. Ведь, в конце концов, меня и готовили к замужеству. Конечно, это был не такой брак, как у мамы. И вот я опять здесь. Мне двадцать шесть лет, и на моем счету два поражения. И нет для меня места на земле, вот только этот дом.– Да, ты живешь в этом доме, тебе двадцать шесть, ты красива и обладаешь достаточным житейским опытом, чтобы не повторять прошлых ошибок. Ты никогда не просила своей доли в наследстве, ни от плантации, ни в фабричном производстве. Но если ты захочешь чему-то научиться, захочешь работать…Она так на него взглянула, что Кейд осекся. Это был невозмутимо-снисходительный взгляд.– Ты один прекрасно справляешься за всех остальных, а я ленива, и мне нравится быть ленивой. Вскоре я подыщу себе богатого старичка и так очарую его, что он на мне женится. А потом останусь богатой вдовой, и это положение мне подойдет лучше всего. «Так же, как это подошло маме», – подумала она с горечью.– Ты достойна гораздо большего, Фэйф.– Ты заблуждаешься, милый братец. Может быть, все сложилось бы иначе, если бы Хоуп не погибла.– Я бы этого ублюдка задушил собственными руками, – пробормотал Кейд.– Ты думаешь, только он виноват? – тихо спросила Фэйф. – А может быть, она не ушла бы тогда из дома, в ту ночь, в поисках приключений вместе с Тори, если бы ее не держали взаперти? Ты думаешь, она вылезла бы из окна ночью, если могла бы отправиться открыто с кем угодно и куда угодно утром? Я знала ее лучше, чем все остальные. Так всегда бывает с близнецами. Она покорно сидела за решеткой днем, поэтому и вырывалась ночью. И когда она погибла, с ней погибла иллюзия стабильности и благоденствия в этом доме. Еще и потому, что они ее любили больше, чем нас с тобой, ты же знаешь.Фэйф поджала губы и бросила очередную сигарету за решетку террасы.– Не могу сказать, сколько раз родители смотрели на меня, у которой было лицо Хоуп, и я видела по их глазам, что они при этом думали. Почему на болоте погибла не я, а Хоуп.– Нет, не говори так. – Кейд вскочил с места. – Это не правда. Никто и никогда так не думал.– Нет, я знаю, о чем говорю. Я постоянно напоминала им своим существованием о смерти Хоуп. И мне этого никогда не могли простить.– Нет, – он нежно коснулся ее щеки. – Нет, глядя на тебя, они видели в тебе, какой могла стать Хоуп.– Но я не могла ею стать, Кейд. – И на глазах ее сверкнули слезы. – Она была их общим достоянием, ни я, ни ты так их не связывали. Однако ее утрату они разделить не смогли. Каждый переживал ее гибель в одиночестве. Папа выстроил ей святилище и нашел утешение в постели другой женщины. А мама становилась все холодней и жестче душой. А мы с тобой шли путем, нам предназначенным. И вот сейчас, ночью, мы рассуждаем с тобой о жизни, и нам некого любить. И никто нас не любит.Ему больно было слышать это, ведь Фэйф говорила правду.Она прислонилась к нему, и он обнял ее.– Никто из нас никого не любил, во всяком случае, так, чтобы вернуть своей душе покой и мир. Может быть, мы любили Хоуп, может быть, уже тогда мы знали, что именно с ней связан наш душевный мир и покой.– Но мы ничего не можем изменить. Прошлое было и прошло. Мы можем только что-то предпринять сейчас.– Я ничего не хочу менять. Я ненавижу Тори Боден за то, что она вернулась, за то, что заставила меня снова вспомнить о Хоуп и снова почувствовать, как мне ее не хватает, как тяжела эта утрата.– Но Тори не виновата в ее смерти, Фэйф.– Возможно. – Она закрыла глаза. – Но мне обязательно нужно кого-то обвинить в гибели Хоуп. Так почему не ее? Глава 12 Надо было решать эту проблему как можно скорее и эффективнее. Деньги. Маргарет знала, что для определенного сорта людей они важнее всего на свете. Деньгами можно купить их молчание, верность и то, что они считают своими принципами. К, предстоящей встрече она оделась особенно тщательно, остановив свой выбор на новом костюме благоприличного темно-синего цвета, а на шею надела нитку жемчуга, унаследованного от бабушки. Потом, по заведенному ежеутреннему обычаю, она села перед зеркалом, но не для того, чтобы скрыть следы возраста, – возраст она считала своим преимуществом, – а чтобы подчеркнуть свойственное ей выражение лица и положение в обществе. Они были ее оружием и защитой.Она вышла из дома ровно в восемь пятьдесят, сказав Лайле, что у нее назначено раннее деловое свидание и что потом будет встреча за ленчем в Чарлстоне. Ожидать ее возвращения следует в три тридцать. Она рассчитала, что свидание займет не больше получаса, самое большее – минут сорок пять, а это даст ей возможность сделать еще кое-какие покупки до ленча. Конечно, можно было не самой садиться за руль, а вызвать шофера и поручить кому-нибудь из слуг сделать покупки, однако это все было бы потаканием лени, то есть слабости, а она такого себе позволить не может. Хозяйку «Прекрасных грез» должны видеть время от времени в городе. Ее долг – патронировать определенные магазины и поддерживать надлежащие отношения с нужными торговцами и муниципальными чиновниками. Никакие соображения собственного удобства не могут служить причиной пренебрежения чувством долга и ответственности перед обществом.Более чем за тридцать два года своего положения хозяйки «Прекрасных грез» она ни разу не позволила себе манкировать обязанностями. Не собиралась и сегодня.Она и глазом не моргнула, проезжая мимо поросших мхом деревьев, которые закрывали путь к болоту, не сбавила скорость. Упорно стремясь вперед, она проехала мимо того места, где погибла ее дочь. Если она и почувствовала укол в сердце, на лице это не отразилось. Таким же невозмутимым оно оставалось и в тот день, когда Хоуп похоронили, хотя сердце ее кровоточило и разрывалось от боли. Таким же спокойным и невозмутимым ее лицо оставалось и тогда, когда она свернула на проселочную дорогу к Дому на болоте. Она припарковалась сзади универсала Тори и взяла сумочку.Маргарет вышла из машины, закрыла дверцу и заперла ее.Шестнадцать лет она не бывала в этом доме. Кейд его отремонтировал, несмотря на ее молчаливое неодобрение. На ее взгляд, свежая краска и цветущий кустарник сути дела не меняли. Это по-прежнему лачуга. Одно время, когда скорбь по дочери была невыносима, Маргарет хотела даже сжечь дом и место гибели Хоуп и наблюдать, как пожирает это место огонь мщения. Неразумное желание. А она была женщиной разумной. Дом был собственностью Лэвелло, и, несмотря ни на какие обстоятельства, его следовало сохранить и передать по наследству следующему поколению. Она поднялась по ступенькам крыльца и коротко постучала в деревянный косяк стеклянной двери.Тори, в этот момент потянувшаяся за чашкой, замерла на месте. Она опаздывала на работу. Она не выспалась, чувствовала себя разбитой и надеялась, что кофе вновь оживит ее силы.Она никого не желала сейчас видеть, ни с кем не собиралась говорить. Больше всего на свете ей хотелось бы снова лечь в постель и заставить себя заснуть сном без видений, чего никак не удавалось ночью. Однако она подошла к двери.Увидев на пороге мать Хоуп, Тори сразу почувствовала себя виноватой, маленькой, беспомощной.– Миссис Лэвелл, – пробормотала она, смутившись.– Виктория.И Маргарет окинула ледяным взглядом ее с головы до пят; голые ноги, распахнутый халат, взлохмаченные волосы. Впрочем, ничего другого от этой паршивки Боден и ожидать не приходится.– Прошу извинить. Я полагала, что ты уже давно поднялась и привела себя в порядок.– Да, да, надо бы. – И Тори, мучительно сознавая свой неприглядный вид, затянула пояс потуже. – Я... проспала.– Займу всего несколько минут твоего времени. Можно войти?– Да, разумеется. – Вся выдержка Тори испарилась в одно мгновение. Руки тряслись, и она неловко открыла дверь. – Боюсь, и дом в том же беспорядке, что я сама.Она уже купила большое уютное кресло в мягких голубых тонах и маленький инкрустированный столик, но в комнате не было ни занавесок, ни ковра на полу, ни лампы. У Тори появилось такое чувство, словно она приглашает королеву войти в хлев.Маргарет уничтожающим взглядом окинула гостиную.– Я была очень занята устройством своего магазина и не успела…Тори спохватилась. Черт возьми, ей уже не восемь лет, она не ребенок, который до дрожи в коленях пугается при виде царственного величия матери своей подружки.– Я только что сварила кофе, – вежливо сказала она, – не хотите?– В доме есть стулья?– Да. Я обитаю главным образом в кухне и спальне. «Перестань суетиться, – приказала себе Тори, направляясь в кухню, – Тебе не за что извиняться».– Пожалуйста, садитесь.По крайней мере, она купила солидный обеденный стол и стулья. В кухне было чисто, а травы в горшках на подоконнике придавали ей почти жизнерадостный вид.Она налила кофе, поставила сахарницу, но, открыв холодильник, снова почувствовала смущение и неловкость.– Боюсь, у меня нет сливок для кофе. И молока тоже.– Неважно, – и Маргарет отодвинула чашку на дюйм. Легкий и намеренный щелчок по самолюбию. – Не будешь ли ты так добра присесть? – И Маргарет на мгновение замолчала. Она знала цену внезапным паузам и умела их использовать.Тори села, Маргарет положила руки на стол и, глядя на нее в упор, ровно и мягко начала:, – До меня дошло, что ты вступила в отношения с моим сыном. – И снова повисла пауза, во время которой Маргарет отметила искру удивления, промелькнувшую в глазах Тори.– Миссис Лэвелл…– Позволь. – И Маргарет оборвала ее мановением указательного пальца. – Ты долго отсутствовала в городе. Хотя у тебя есть родственники в Прогрессе, ты здесь чужая. Фактически… Я буду с тобой откровенна и скажу, что не одобряю поступок сына, сдавшего тебе в аренду и помещение для магазина, и этот дом. Однако Кейд – глава семьи и принимает решения самостоятельно и единолично. Все же в тех случаях, когда его решения и их последствия влияют на положение семьи в обществе, дело принимает совсем другой оборот.Чем дольше Маргарет говорила своим мягким, проникновенным и неумолимым голосом, тем больше Тори успокаивалась.– А каким образом, миссис Лэвелл, мой бизнес и выбор местожительства влияет на положение вашей семьи?– Не слишком приятно терпеть твой бизнес и твое присутствие в городе, но личные отношения с моим сыном совершенно недопустимы.– Значит, если вы еще способны терпеть мои деловые отношения с вашей семьей, вы просите не поддерживать с Кейдом личных контактов? Я правильно вас поняла?– Да.Но кто же перед ней, размышляла Маргарет. Кто эта женщина с таким холодным взглядом, такая спокойная и сдержанная? Где та вертлявая девчонка, что старалась держаться всегда в тени?– Это проблематично, так как ваш сын является хозяином и помещения для магазина, и этого дома.– Я готова компенсировать тебе затраты на переезд и устройство в новом месте. Может быть, ты снова вернешься в Чарлстон или во Флоренс, где у тебя тоже есть родные.– Компенсировать? – С мертвенным спокойствием Тори подняла чашку. – Будет ли это невежливо с моей стороны спросить, какую компенсацию вы имеете в виду? – И слегка улыбнулась, увидев, как Маргарет стиснула челюсти. – Ведь, в конце концов, я деловая женщина.– Этот разговор кажется мне неприятным и достойным сожаления, но у меня нет иного выбора, как опуститься до твоего уровня в надежде охранить свою семью и ее репутацию.И Маргарет открыла сумочку.– Я собираюсь выписать тебе чек на пятьдесят тысяч долларов, если ты обязуешься порвать все связи с Кейдом и с Прогрессом. Я дам тебе половину этой суммы сегодня, а остальное будет тебе переведено на новое место жительства. Я даю тебе две недели на сборы.Тори промолчала. Она тоже была знакома с оружием безмолвия.– Эта сумма, – продолжала Маргарет все более пронзительным тоном, – позволит тебе устроиться со всеми удобствами после переезда.– Без всякого сомнения. – Тори снова пригубила кофе и аккуратно поставила чашку на блюдце. – Но у меня есть вопрос. Я хотела бы знать, миссис Лэвелл, почему вы решили, что я стерплю оскорбление?– Не надо напускать на себя деликатную чувствительность, ты ею не обладаешь. Я тебя знаю. – И с этими словами Маргарет наклонилась вперед. – Я ведь знаю, кто ты и откуда. Ты думаешь, что можешь спрятаться за спокойствием и маской напускной респектабельности, но я-то знаю тебя. Твои родители были отребьем, они не смотрели за тобой, ты всюду рыскала, как дикая кошка, ты вечно висела на шее моей девочки. Ты ее уговорила бежать из родительского дома и в конечном счете довела до смерти. Ты уже лишила меня одного моего ребенка, и я не допущу, чтобы ты украла у меня другого. Ты возьмешь деньги, Виктория, так же, как взял твой отец.Тори была сражена, однако держалась спокойно.– Что вы хотите этим сказать?– Он удовольствовался всего пятью тысячами. Пять тысяч, чтобы исчезнуть с моих глаз. Муж не хотел их выгонять, хотя я умоляла его об этом.Губы ее задрожали, но она справилась с собой. Да, это был первый и последний раз, когда она его о чем-то умоляла.– В конце концов пришлось этим заняться мне самой. Так же, как приходится и сейчас. Ты уйдешь, ты возьмешь в собственные руки свою жизнь, которую должна была тогда потерять на болоте, именно ты, а не Хоуп, и продолжишь ее где-нибудь в другом месте. И будешь держаться подальше от моего сына.– Так вы заплатили отцу, чтобы он уехал, – сказала Тори, – пять тысяч. Любопытно, на что он их употребил.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37