А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 




Джон Бойнтон Пристли
Дядя Фил и телевизор


Рассказы Ц



Джон Бойнтон Пристли
Дядя Фил и телевизор

Страховку за дядю Фила выплатили фунтов полтораста, и вечером Григсоны устроили по этому поводу семейный совет в большой гостиной над магазином. Собрались все – мама, папа, Эрнест, Уна, ее муж Джордж (фамилия их была Флеминг, но Уна, само собой, продолжала зваться Уной Григсон, а Джордж помогал папе в магазине, и даже Джойс и Стив, которые обычно с утра до вечера где-то пропадали. Надо сказать, что мама, которая уже успокоилась и даже привела в порядок волосы, имела довольно-таки гордый вид по случаю того, что все собрались вместе, точно на рождество, хотя стоял всего только октябрь и ноги у нее еще не так болели, как всегда бывало на рождество. Одним словом, все было расчудесно, несмотря на то, что умерший дядя Фил был маминым старшим братом и эти полтораста фунтов были страховкой, которую за него выплатили.
– По справедливости, они, разумеется, мои, – сказала мама, имея в виду деньги, – но мне думается – и папа тоже так думает, – что их следовало бы употребить на что-нибудь для всего семейства.
– Приходилось содержать его, – мрачно проворчал папа, – и терпеть все его штучки.
– Дайте мне сказать! – закричал Стив.
– А ты помалкивай, – сказала мама. – Ты терпел его, это верно, но он ведь платил свою долю…
– Последнее время – не очень, – сказал папа. – Сначала он давал, что с него причиталось, когда цены были не такие сумасшедшие, а потом перестал. А всего-то двадцать три шиллинга в неделю.
– Совершенно справедливо, – сказал Эрнест, который служил клерком на железной дороге и был очень уравновешенным молодым человеком – таким уравновешенным, что иногда вообще непонятно было, жив он или нет. – Кое-кому из нас приходилось содержать его. Я не говорю, что нам не следовало этого делать. Я просто констатирую факт, только и всего.
– Дойдем мы когда-нибудь до сути? – закричала Джойс, которой, конечно, не терпелось поскорее удрать на улицу. – Если тут есть суть.
– Дойдем, дойдем, нахальная обезьянка, – сказала мама, которую Джойс уже успела вывести из себя. – Только ты все же не забывай, что это как-никак были деньги дяди Фила. А теперь вот Он Ушел От Нас Навсегда. – Тут все домочадцы, собравшиеся на совет, помрачнели, и мама прикусила язык, сообразив, что сморозила глупость.
Доктор, человек раздражительный и усталый, был очень рассержен безвременным уходом дяди Фила. Сердце у дяди Фила никуда не годилось, и доктор строго предупредил маму и папу, что лекарства дяди Фила, которые тот принимает во время приступов, должны быть всегда под рукой. Но во вторник утром кто-то переставил коробку с лекарствами на каминную доску, и он не смог ее достать, когда начался последний, роковой приступ. Понятно, все спрашивали и переспрашивали друг друга, но никто не припоминал, чтобы ставил туда эту коробку, и всем было очень неловко и даже, можно сказать, противно. Вышло это случайно, доктор ни на что такое не намекал, но все-таки кто-то из них проявил большую небрежность. И никуда не денешься: все они по разным уважительным причинам были рады или по крайней мере чувствовали облегчение от того, что дяди Фила больше нет с ними. Он не любил их, и мало сказать, что они отвечали ему взаимностью. Даже мама никогда его по-настоящему не любила. Папа кое-как терпел его – не больше. А младшие члены семьи, те просто не выносили и побаивались язвительного старикашки с длинным острым носом и еще более острым языком, ненавидели его неторопливые движения и стойкое упорство, с которым он удерживал за собой лучшее место перед камином, даже если кто-нибудь заглядывал на огонек, и терпеть не могли, когда он сидел там, наблюдая за ними. До того как приехать сюда, он работал в Бирмингеме в какой-то ссудной кассе, а вернее будет сказать, в ростовщическом заведении, – как видно, от этой работы он и сделался таким противным, циничным и ядовитым. Кроме того, шея у него была свернута набок после какого-то несчастного случая, так что всегда казалось, будто он хочет заглянуть за угол, и уже одно это, не говоря об остальном, действовало всем на нервы. И теперь, понятно, все с облегчением думали о том, что никогда больше не увидят, как он осторожно и неторопливо выходит к обеду, свернув голову набок и словно вынюхивая своим длинным носом, что они тут делают, – злющий старикан, всегда готовый сделать какое-нибудь въедливое замечание. Но в то же время им было неловко от того, что лекарства дяди Фила оказались на каминной доске, хотя должны были лежать на столике возле его кресла. Так что, пока мама ругала себя безмозглой курицей, остальные все молчали.
Но тут, на мамино счастье, Джордж Флеминг, на редкость беспардонный парень, рявкнул:
– Эй, хватит! Похороны уже кончились, и нечего устраивать их снова. Старик загнулся, и дело с концом. И не стану я прикидываться, что мне жалко. Он меня терпеть не мог, а я его. Очень уж вредный был старый хрыч…
– Точно, точно! – закричал Стив.
– Не знаю, с чем бы я могла согласиться охотнее! – громко вставила Джойс, которая приносила с работы мало денег, но зато в избытке набиралась там всяких чудных словечек.
– Дайте же договорить, – сказал Джордж, нахмурившись в сторону младших Григсонов, на которых он посматривал свысока. – Вы получили эти полтораста фунтов, ма. И не знаете, что с ними делать – так? Тогда у меня есть предложение. Надо купить то, что нам всем доставит удовольствие.
Это уже было похоже на дело. Мама одобрительно улыбнулась.
– И что бы это, например, могло быть, Джордж?
– Телевизор, – ответил Джордж, победоносно глядя по сторонам.
Тут все разом заговорили, но Джордж сумел их перекричать.
– Послушайте, послушайте! Наконец-то у нас в Смолбридже появится телевизор. Чего еще желать? Он даст нам все. Спорт для меня, папы и Стива. Спектакли, развлечения и всякое такое для женщин. Танцы и моды. Разные сценки и интермедии, которые мы все любим. Серьезные программы для Эрнеста. Можно будет приглашать знакомых посмотреть какую-нибудь передачу.
Последнее оказалось решающим козырем, так как у мамы имелось несколько приятельниц, которые, конечно, еще не скоро смогут завести собственный телевизор; она представила себе, как зазывает их в гости и сообщает им о своем приобретении. Поэтому она перекрыла начавшийся снова галдеж.
– А сколько стоит хороший телевизор, Джордж?
– Самый лучший – сто двадцать фунтов. – Джордж всегда был в курсе всех цен. – Я на днях видел такой у Стоксов. Альф Стокс может сделать скидку.
Папа и Эрнест с серьезным видом кивнули в знак согласия. Уна, которая не смела сделать ничего другого, поддержала своего мужа. Джойс намекнула, что в доме с хорошим телевизором куда приятнее бывать – и ей самой, и ее подругам и приятелям. Стив, понятно, был «за» обеими руками. Решили, что завтра, как только в магазине выдадутся свободных полчаса, Джордж сбегает к Стоксам и договорится о покупке самого лучшего стодвадцатифунтового телевизора. Потом они, счастливые и возбужденные, долго толковали о телевизионных программах и о том, кого можно приглашать, а кого не стоит; и у всех было такое чувство – хотя даже Джордж не решился открыто выразить его, – что сама судьба в щедрости своей посылает им это новое чудо света взамен никому не нужного дяди Фила.
Два дня спустя, когда папа и Джордж еще не поднялись наверх из магазина, а остальные не вернулись с работы, телевизор с антенной и всем прочим уже стоял в большой гостиной. Выглядел он очень красиво. Альф Стокс лично показал маме и Уне с ним обращаться, и ушел только тогда, когда удостоверился, что они обе включают и выключают его правильно. Обучились они этому не сразу, потому что мама очень волновалась. Когда Альф Стокс ушел, мама и Уна посмотрели друг на друга и, хотя пора уже было готовить обед для Джойс и мужчин, решили сначала минут десять посидеть у телевизора Уна смело включила его, и они увидели старый ковбойский фильм, не совсем в их вкусе, но все-таки это было замечательно – смотреть его вот так, прямо у себя в гостиной. Фигурки людей были крошечные и иногда расплывались, а голоса громыхали, как у великанов; это, конечно, сбивало с толку, но все-таки они посмотрели фильм минут пятнадцать, и потом мама сказала, что надо готовить обед, иначе будет скандал. Уна хотела оставить телевизор включенным, но мама сказала, что незачем его зря жечь. Его выключили, когда Питер-старожил рассказывал шерифу о проделках местных конокрадов.
Уна стала накрывать на стол, а мама занялась треской. Несколько минут обе молчали. Потом мама вдруг посмотрела на Уну так, словно хотела ей сказать что-то важное, но не знала, с чего начать. И Уна тоже взглянула на нее, не говоря ни слова. Наконец мама спросила:
– Уна, ты не заметила там такого маленького человечка – ну, в последней сцене, с шерифом?
– Ну так что? – Уна принялась резать хлеб.
– Ты ничего не заметила?
– Раз уж ты спрашиваешь, то – да, заметила. – И она продолжала резать хлеб.
– Что же ты заметила?
– Мне показалось на одну секунду, – сказала Уна удивительно спокойным тоном, дорезая батон, – < что он очень похож на дядю Фила. Ты это имела в виду?
– Да, – сказала мама, – и от этого меня прямо-таки перевернуло.
– Это просто… ну… совпадение, – сказала Уна. – Что же еще?
– Хватит хлеба, – сказала мама. – Он зачерствеет, если нарезать слишком много. Дай-ка мне губку из консервной банки. Ладно, я сама возьму. Ты говоришь, совпадение! Да, конечно, а все ж таки у меня даже дух перехватило. Я им ничего не скажу, Уна. Они только смеяться будут.
– И Джордж тоже. А потом он мне скажет, что хватит с него дяди Фила. Так что и я не буду ничего говорить. – Уна помолчала, потом спросила: – Кого ты хочешь пригласить сегодня на телевизор?
– Вот все соберутся – и решим, – гордо ответила мама.
Как она и предполагала, когда все собрались, начался спор. Джойс и Стив высказались в пользу развлечения на весь вечер. Уна робко поддержала их. Папа и Эрнест были решительно против этой идеи, которую они считали глупым расточительством. Они хотели устроить из телевизора нечто вроде театра, чтобы каждый сидел на своем месте за несколько минут до начала выбранной программы, а потом бы гасили свет и говорили «тише, тише» и всякое такое. Джордж Флеминг находил, что это, пожалуй, уже слишком, но он тоже возражал против непрерывного зрелища. Он указал, что надо выяснить, сколько человек может с удобством расположиться в комнате – так, чтобы хорошо видеть экран. Джордж и Стив занялись подсчетами и в конце концов пришли к выводу, что можно втиснуть дюжину, если притащить сюда старый диванчик и использовать его в качестве бельэтажа. Тем временем женщины заспорили о том, кого позвать сегодня, но папа при моральной поддержке Эрнеста занял, как он выразился, твердую позицию и объявил, что в первый вечер будут только домашние. Склонный к пессимизму Эрнест сказал, что следует хотя бы в течение одного вечера проверить, как работает телевизор, чтобы не попасть в дурацкое положение.
Сперва мама была разочарована, но после того, как они вымыли посуду и убрали со стола и Джойс, на этот раз оставшаяся дома, с помощью Стива расставила стулья перед телевизором, мама почувствовала, что смотреть передачу просто в кругу семьи тоже очень неплохо и уютно. Джордж, получивший в магазине техническую консультацию у Альфа Стокса, по-хозяйски взял на себя управление телевизором, и папа, которому временами становилось невмоготу от Джорджа, шепнул маме, что не следовало поручать ему эту покупку, потому что теперь он ведет себя так, будто это его телевизор. Но в общем все уселись – папа и Эрнест с трубками, Уна и Джойс с конфетами, – и экран ярко замигал перед ними. Поспорили о том, сколько света должно быть в комнате, и в конце концов выключили круглую висячую лампу и оставили торшер сбоку. Изображение на экране стало ярким, четким и красивым.
Первая передача, которая Григсонам показалась скучноватой, была посвящена тренировке в различных видах спорта. Мама и Уна зевали почти до самого конца, когда показали гимнастический зал, где тренировались боксеры. Это, конечно, их не слишком заинтересовало, но дело в том, что тут стали появляться какие-то люди – не боксеры, – которые приносили разные вещи или просто смотрели, и среди этих людей промелькнул – и тут же исчез – маленький пожилой человечек с длинным носом и свернутой набок шеей. Наблюдательный Стив сразу засек его и громко объявил, что он сейчас видел на экране маленького старикашку, похожего на дядю Фила. Остальные ничего не заметили или промолчали, но Уна и мама переглянулись и, как они впоследствии говорили, почувствовали себя довольно странно, потому что ведь это было уже второй раз.
Следующей была высокомерная дама, которая рассказывала о модах, демонстрировала образцы и поясняла, и тут все, конечно, было хорошо, потому что ни один мужчина на экране не появился. Единственной, кому передача очень понравилась, была Джойс, которая только и думала что о нарядах да о мальчиках. Эта передача была короткой.
Затем – и тут уже было с чего забеспокоиться всерьез – началась игра «Где вы родились?», популярнейшая программа, о которой в газетах печатали множество хвалебных статей. Ее вела очень симпатичная актриса и еще один человек, который всегда выступал в таких программах, потому что он без конца говорил всякие гадости и потом извинялся. Кроме того, там было жюри, все занятие которого состояло в том, чтобы сидеть и следить за соблюдением правил. В жюри было десять человек – четыре женщины и шестеро мужчин; их никогда не показывали подолгу – камера лишь время от времени пробегала по их лицам, поэтому самого последнего, сидевшего дальше всех, было особенно трудно разглядеть. К несчастью, потому что тогда остальные могли бы сразу же понять, в чем дело. Но мама, которую начало лихорадить, теперь больше не думала, что это кто-то похожий на дядю Фила, – она отлично знала, что это дядя Фил собственной персоной. Ей уже показалось, что он метнул на нее свой обычный злобный взгляд.
– Дай-ка, Уна, я выйду на минуточку, – сказала она запинаясь, когда началась кинохроника, и вышла в заднюю комнату, надеясь, что у Уны хватит соображения пойти за ней. В следующую минуту они смотрели друг на друга, недоступные зрению и слуху остальных, и мама сразу поняла, что Уна встревожена не меньше, чем она сама.
– Ты видела его там, в самом конце? – спросила она, переводя дыхание.
– Да, и на этот раз, я думаю, это действительно был он, – сказала Уна.
– Я знаю, что это был он. Могу голову дать на отсечение.
– Но, мама… как же это возможно?
– Не спрашивай меня, как это возможно, – завопила мама, теряя всякое терпение– – Откуда я знаю? Но он там был, да, и, по-моему, он поглядел на меня.
– Господи! – прошептала Уна, вытаращив глаза. – А я все надеялась, что ты этого не скажешь. Я тоже заметила, как он поглядел, но потом решила, что мне это показалось.
– Уна, это ведь в третий раз, – сказала мама уже не сердито, а чуть не плача. – Теперь я уверена. Он был в фильме. Потом с боксерами. Только не говори, что это просто случайность. Он там.
– Где?
– Не будь дурой, Уна. Почем я знаю где? Но три раза мы его уже видели, и, насколько я его знаю, это только начало. Будет куда хуже, помяни мое слово. Испортить нам все удовольствие – это очень на него похоже.
– Мама, но как он может? Знаешь, наверное, мы думали о нем…
– Я о нем не думала.
– Наверное, думала, но не отдавала себе отчета, – продолжала Уна более уверенно. – И то же самое я. А потом мы подумали, что видим его…
– Я знаю, что видела его! – снова рассердилась мама. – Сколько раз тебе повторять!
– Увидишь, это пройдет.
– Пройдет! От него не так-то легко отделаться. Я тебе говорю: он там просто чтобы позлить нас, и это надолго. Сама убедишься!
Они поглядели друг на друга, не зная, что еще сказать. В это время дверь приоткрылась, и Стив просунул голову в щель.
– Эй, пошли! Сейчас художественное плавание. Ух, сила! – И он исчез.
– Иди ты, Уна, – сказала мама дрожащим голосом. – Будет смешно, если ни одна из нас не пойдет, а я не могу видеть его сегодня еще раз. Лучше я выпью чаю. А потом, честно говоря, я бы там проговорилась.
– Ладно, – сказала Уна нерешительно, – наверное, надо пойти. Я не знаю, как он мог там оказаться, и я думаю, все это наша фантазия. Но если я увижу его снова, я закричу – не удержусь. – И она медленно пошла в большую гостиную.
Не успела мама налить себе чаю, как раздался визг. Вслед за этим Уна влетела в заднюю комнату в сопровождении своего раздраженного супруга.
– Мама, он опять!…
– В чем дело? – осведомился Джордж тоном полицейского.
– Я скажу ему! – закричала мама. – Садись, детка, и пей чай. А ты, Джордж Флеминг, можешь на меня так не смотреть. Только на этот раз послушай.
1 2 3