А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мы все понимаем, в чем дело. Принять на себя удар смерти, направленный в народ, - этого достаточно, чтобы быть счастливым и в огне. Многие из нас получили сейчас впервые свободную возможность обнаружить все свои способности - в борьбе со смертью, рвущейся в глубину страны... Наводчик на батарее Скорикова, пока техники проверяли пушку, переобувался под огнем. "Укройся пока, - приказал я ему. - Чего ты не боишься?" Я думал, он глуп. "Я ихних погремушек не боюсь, товарищ подполковник, - сказал наводчик. - Это громко и страшно только для нас, а муравьи по земле ползают, и бабочки летают, им ничего". Он сразу понял, что и ужас - дело относительное и зависит от точки зрения. Такая философия тоже идет в помощь солдату. Бабочки правда, летают, словно вокруг стоит вековая тишина, и муравьи работают в почве с обыкновенным усердием... Генерал нами доволен. Приказано не жалеть "угля". Однако зря, ради одного шума, я снаряды тратить не буду. Мы не погремушка.
1943. 8 и ю л я. Мое хозяйство работает день и ночь. Люди держатся духом, не хватает сна. Капитан Богатырев тяжело ранен, пятый раз за войну. Пятый раз он дарит Отечеству одну свою жизнь. Мне передали личное письмо в общем служебном пакете. Я стал его читать, оно от жены, но меня оторвали от чтения, и я его дочитал позже. Богатыреву после ранения стало сразу плохо. Он вызвал меня. Я пришел к нему в блиндаж, он велел фельдшеру выйти. "Мне страшно, подполковник, - сказал мне Богатырев. - Страшно от скуки, что я один там буду, на всю вечность один. Пройдет ли вечность? А вам было когда-нибудь так страшно, так мучительно, как мне сейчас?" Я ему сказал, что мне и сейчас страшно и мучительно. Богатырев заинтересовался, и от этой заинтересованности облегчилась немного его предсмертная мука. Я ему сказал как есть. Я получил письмо от жены; ее немцы застали в Луге, она, неловкая, не сумела уехать. Письмо шло ко мне год, его доставили на нашу сторону партизаны, и оно долго искало меня. Жена мне пишет, что все люди у них умирают с голоду, а она умирает от любви ко мне...
Богатырев чуть улыбнулся. Я понял его: мне сорок два года, я лысый, какая женщина может любить меня и за что особенное? "Где же теперь ваша жена?" - спросил Богатырев. Я этого не знаю сам, но я догадываюсь по намеку в письме, чего она хотела. Я сказал Богатыреву, что жена, видимо, ушла к партизанам, желая вместе с ними выйти к нам и найти меня, и в пути она погибла. Прошло уже много времени, она бы уже нашла меня. Она умерла от немецкой пули, она упала мертвой в мокрую холодную траву, исхудавшая от голода, любящая меня... "Плохо вам теперь", - сказал Богатырев успокоенно. Я оставил его, мне нужно было работать в бою. Через час мне доложили, что Богатырев скончался "с тихим духом". Вечная память всем мертвым, их смерть дарит жизнь нашему народу..."
- А как умер сам подполковник? - спросил я у ординарца покойного офицера.
- Спокойно, - ответил ординарец. - Рана была в живот, это место у человека слабое, беспокойное, крови оттуда много вышло... Я говорю: "Товарищ подполковник, крови есть потеря, а так вы весь целый, чистый..."
- А он что?
- А он все допрашивал меня: "А еще что вышло из меня? Кровь - пустяк, еще что вышло из меня, изнутри?" Я говорю: "Боле ничего, товарищ подполковник, что может быть такого, что из человека выходит..." А он: "Нет, врешь, говорит, из меня важное вышло, главное, говорит, вышло: чем я жил, чем держался, а теперь я весь пустой, дешевый стал", - и умер скоро, умер смирно...
- Что ж это было важное, что ушло из него при смерти? - спросил я.
Ординарец подумал.
- Кто ж его знает? Помирать будем, из нас тоже изнутри выйдет что-нибудь главное, тогда узнаем. Обождем пока.
- Хороший был человек подполковник?
- Ничего, он нам всем помнится...
1943

1 2