А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z


 


Я видел, что Стиву не хватает наших долгих бесед и «научных» споров. Ему хотелось вернуть прежние дружеские отношения, которые расстроились, как ему казалось, из-за пустяка. А я не мог простить того, что он считает этим пустяком…
Охотник проводил меня до края долины.
А потом я не думал уже ни о тигре, ни о Стиве с его обидами. Я чувствовал, как на меня нисходит удивительное состояние глубокой внутренней сосредоточенности и радости, которая зазвенела в моей душе с первым ударом ледоруба.
Не торопясь, без лишней суеты, по крутому склону – подъем «в три такта». Воткнуть ледоруб и, держась за него, «вбить» в снег сначала одну ногу, потом другую. Вытащить стальное лезвие и снова ударить. Постепенно приходил тот самый ровный ритм, с которым сливались мое дыхание и стук сердца.
Теперь можно немного пройти. Гладкий лед, чуть прикрытый снегом, поскрипывает под «кошками». Такой знакомый, привычный звук…
Я поднялся на узкий обледеневший карниз.
Отсюда, с высоты, долина была похожа на глубокую чашу, до краев наполненную застывшим серебром. В нем замерли темные пятна деревьев, металлические отблески незамерзающего озера, волнистые холмы, отбрасывающие длинные тени. И только ветер свистел в снежном молчании холодного утра.
Можно было подниматься выше, но я вдруг заметил чуть в стороне от того места, где стоял, что-то… что-то такое, чего не должно здесь быть. Я сделал несколько шагов и наклонился, чтобы лучше рассмотреть…
В первое мгновение мне показалось, что изо льда смотрит черное лицо с пустыми белыми глазницами и белым провалом рта. Я вздрогнул, чувствуя, как гулко стукнуло сердце, и тут же рассмеялся облегченно. Маска! Всего лишь ветрозащитная маска. В одном из моих карманов лежала такая же. Кто-то потерял здесь свою маску… Кто-то, кто был здесь до меня…
Мне вдруг почудилось, что затылка коснулся порыв ледяного ветра. Я оглянулся, но увидел только снежные валы, крутой обрыв справа, ступени, вырубленные мной, и маску, вмерзшую в снег.
Я резко выпрямился, отступил назад, а потом… потом понял, что соскальзываю и не могу удержаться. Рано или поздно это могло случиться, но я не думал, что так быстро… Я сорвался.
Это было как во сне, когда останавливается сердце, воет ветер, тело становится каменным от нарастающей тяжести и никогда не долетаешь до дна…
В глубокой темноте были холод и боль, пока еще только подступающие издалека, но мне тут же захотелось обратно в глухое беспамятство. Я сорвался, как тот, кто был здесь до меня. Теперь можно не обманывать себя. Он тоже упал в какую-то из глубоких трещин, скрытых под снегом. Его сбросила с высоты буря, или лопнула веревка, или сломался карабин. И он лежал так же, как я, чувствуя свое разбитое тело и медленно холодея…
Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг кроме холода и боли появилось еще что-то. Громкое сопение, горячее дыхание, касающееся моего лица, и настойчивое прикосновение к плечу.
Я открыл глаза.
В бледно-голубоватом рассеянном свете, льющемся, казалось, сквозь толстый слой льда, надо мной склонялось человеческое лицо. Белое в этом ледяном свете, как будто застывшее, и только ярко-голубые глаза тревожно сверкали на нем.
– Это твоя… маска? – прошептал я, и тут же все поплыло в новой волне боли, а когда мой взгляд прояснился, я увидел тигриную морду. Жаркое дыхание белыми облачками вырывалось из раскрытой пасти. Шерсть усыпана смерзшимися кристалликами снега. Тигр внимательно обнюхал меня, потом осторожно взялся зубами за воротник куртки и потянул. Острая боль судорогой свела все тело, я крикнул, и он отпустил меня.
– Нет… не надо… слишком больно.
Он подышал мне в лицо, наверное выражая таким образом свое сочувствие, и снова схватил зубами за воротник.
Во время коротких прояснений сознания мне виделся человек, который полунес-полутащил меня из ледяной трещины. В зыбком тумане я различал его напряженное лицо, светлые волосы, сурово сжатые губы.
– Это ты… разбился здесь?
Он молчал, и я снова видел тигра.
Когда я вынырнул из очередного беспамятства, странное оцепенение смягчило боль. Зверь тащил меня по снегу не останавливаясь. И мне казалось, что я плыву, мягко покачиваясь, по теплому сну, где смешались сумрачный свет ледяного ущелья, снег, голубоглазый тигр-оборотень… Стало теплее. Я закрыл глаза всего лишь на мгновение, как вдруг хлесткий удар разбудил меня. И снова вернулась боль.
– Не спи!.. Не засыпай! Слышишь?!
Еще одна пощечина. Я с трудом заставил себя приподнять веки и снова увидел бледное лицо с пылающими глазами.
– Оставь меня… я устал.
Погибший альпинист схватил мой воротник и встряхнул, не сильно, но так, чтобы я почувствовал, что он не оставит меня в покое.
– Не смей засыпать! Не спи! – …Голос его доносился словно издалека. – Полл, не спи.
– Ты знаешь мое имя?
– Знаю, только не спи.
– Не могу, – прошептал я, проваливаясь в темноту…
– Полл! Полл, вы слышите меня?!
Не было холода, почти не было боли. Сквозь опущенные ресницы я видел голубую полосу неба в узкой щели натянутой парусины и Стива, встревоженного и лохматого сильнее, чем обычно.
– Стив, я…
– Вы живы. И очнулись наконец.
– Как… где вы нашли меня?
– Недалеко от лагеря. Ночью. Собаки подняли лай, я вышел, смотрю, а вы… Не представляю, как вам удалось добраться сюда.
– Я упал… сорвался, а он спас меня.
– Кто?
– Разбившийся альпинист… тигр.
Стив моргнул, потом осторожно прикоснулся к моему лбу.
– У вас несколько переломов. Сюда скоро приедут… Но вам надо в больницу.
Мне удалось приподняться, чтобы заглянуть в его лицо:
– Кто сюда приедет?
Он помолчал, а потом посмотрел на меня спокойно и холодно. Я не узнавал его взгляда. Этот человек не мог быть моим добрым приятелем. Откуда в нем столько равнодушной жестокости и холода? Этого проклятого холода…
– Кто сюда приедет, Стив?
– Охотники, собаки. Много собак и ружей. Облава.
Я медленно опустился на шкуры, глядя на него почти с ужасом.
– Нет. Вы не можете убить его. Он спас меня, вытащил из ледяной трещины. Он даже не тигр!
– Полл, вы упали. Ударились головой, долго пролежали без сознания…
– Стив, я видел его! Убивая тигра, вы убьете человека!
Он поднялся, пристально посмотрел сверху вниз. И вышел из палатки…
Все утро меня преследовал собачий лай. Сначала я не обращал на него внимания, занятый рыбой, только что выловленной в озере. Я слишком долго ждал, когда она подплывет ближе к берегу, чтобы бросить, даже не попробовав. Но резкие, отрывистые звуки приближались и начинали раздаваться все громче и назойливее. Тогда я немного прошел вдоль озера и направился вверх, к горам. Собачьи голоса продолжали перекрикивать друг друга с визгливой резкостью: «Догоняй!.. К сосне быстрее… быстрее!» С некоторых пор собачий лай доводил меня до бешенства.
Я негромко зарычал на них и побежал. Где псы, там и люди. Я помчался по снегу длинными прыжками, и бежал так быстро, что обогнал собственный запах и резкие голоса. Снова стало тихо. Запрыгнув на поваленное дерево, я прислушался. В ветвях шумел ветер, изредка слышались глухие хлопки падающих комьев снега и трескотня сорок. Больше ничего. Меня вдруг потянуло в сон, поэтому я послушал еще немного, потом спрыгнул на землю и после недолгих поисков обнаружил среди кустов хорошее место для отдыха. Пока эти блохастые, высунув языки, носятся по моим старым следам, я успею выспаться.
Смутный сон плавал вокруг, словно недавняя большая рыба из озера, мягко покачиваясь в темной глубине, когда невдалеке опять послышалось прежнее: «Догоняй!.. Догоняй!» Я почувствовал, как шерсть на загривке поднялась дыбом, и с глухим рычанием проснулся. С сожалением поднялся со своего хорошего места и, скользя вдоль кустарника, пошел параллельно собачьему лаю. Подбадривая друг друга, захлебываясь от злобы, псы приближались. Я мог бы водить их за собой до вечера. Только снег в лесу слишком глубок для меня.
Сделав большой круг, я снова побежал, и теперь собачьи крики слышались впереди. Этих обмануть было просто. Но где их хозяева? Я бесшумно крался в густом подлеске, время от времени останавливаясь и прислушиваясь…
Люди шли впереди на расстоянии одного прыжка и переговаривались негромко. Несколько человек с ружьями.
– А сколько может стоить его шкура?
– Тысячи полторы…
– Стив говорил, он хитрый, почти как человек…
– Этот будет десятым и, надеюсь, не последним…
– Ты ружье держи крепче!..
Легкая добыча. Шумят и пахнут железом на весь лес. Может быть, мне тоже поохотиться?
Позволив им уйти вперед по моим уже остывшим следам, я пошел глубже в лес, надеясь оторваться.
Глубокий снег замедлял бег собак, так же как и мой, и уставали они не меньше. Но только не Лохматый! Я узнал его голос. Он как бешеный мчался по следу, распутывая все мои «петли». Он мне надоел!
Я остановился на поляне и стал ждать…
Какое мягкое сегодня солнце! Совсем весеннее. Я переступил с лапы на лапу и кроме едкого раздражения почему-то почувствовал в себе глубокую печаль, и снова холодок поднял шерсть на загривке…
Они выскочили прямо на меня. Несколько собак, захлебывающиеся от злобного лая. Одна из них не успела остановиться. Ударом лапы с выпущенными когтями я отшвырнул ее в сторону и бросился на остальных. Те рассыпались с визгом. А мне так хотелось приглушить их мерзкие голоса. Но косматые твари не подбегали ближе, уже зная длину моих когтей.
Первая собака так и лежала, снег вокруг нее стал красным. Во мне не осталось ни следа прежней печали, раздражение превратилось в глухую ярость. И вдруг из-за деревьев прогремел гром. Бок обожгло, но в своем бешенстве я не почувствовал боли, повернулся и прыгнул. Человек вскрикнул, выронил ружье, которое хрустнуло под моими лапами, и упал. Придавив его к земле, я полоснул когтями. Он снова закричал. И столько ужаса было в этом крике, таким неприятно мягким оказалось его тело, что с отвращением отскочив, я побежал прочь.
Бок болел, по шерсти текла струйка крови и падала в снег крупными каплями. За мной тянулась яркая алая дорожка из этих капель, и в воздухе пахло кровью. Я бежал все медленнее, задыхаясь от бега и боли. В голове шумело. Маленький кусочек железа делал меня хромым и беспомощным. Хотелось забраться под эти камни… лечь… и уснуть. Уснуть…
Если я остановлюсь, они догонят меня и убьют. Поэтому я заставлял себя бежать.
Горло горело, язык стал сухим и горячим. Я замирал на несколько мгновений, чтобы зализать рану, и мчался дальше. Воздух звенел собачьим лаем и человеческими криками. Когда я останавливался, под лапу натекала целая красная лужица. Я смотрел на нее с некоторым любопытством, зная, что это утекают мои силы…
Лохматый выскочил откуда-то сбоку и замер, оскалив белые зубы. Теперь мы стояли напротив друг друга. Он – спокойный, сильный, даже не запыхавшийся, и я – озлобленный, истекающий кровью.
– Вот ты и попался.
– Уйди с дороги!
Он принюхался и зарычал:
– Что, больно?
– Не больнее, чем сейчас будет тебе.
Пес бросился в сторону, взвыв от боли. Я успел зацепить его, но не остановился посмотреть, что с ним.
Теперь я знал, куда мне нужно бежать… к кому.
Я лежал на санях, покрытых шкурами, и ждал. Глубокая таинственная тишина прекрасной долины была взбудоражена звонким лаем, человеческими голосами и выстрелами.
Их было пятеро, не считая Стива. Шесть уверенных, отлично вооруженных людей. Я возненавидел их мгновенно, хотя, наверное, они были настоящими охотниками, знающими все правила сезона. Они не убивали косуль с детенышами и не устраивали это варварство со стрельбой из машин. Но мне, оглушенному обезболивающими таблетками, в полусне-полубреду снова и снова виделся голубоглазый оборотень, тигр с человеческой душой.
Он приходил ко мне, чтобы просить о помощи, он знал, что я один мог бы понять его. Почувствовать… А я не понял… понял слишком поздно, и теперь они убьют его.
– Бредит, похоже, – раздался где-то недалеко от саней сиплый голос. И тут же знакомые интонации гулом отозвались в моей голове:
– Да. Упал он и вроде головой повредился… Когда шкуру повезем, лучше не показывать ему и не говорить ничего.
– Чего это ты, Стив, так волнуешься?
– Жалко, переживать будет, а у него и так не все дома.
– Предупреждал тебя! Нечего сюда городского тащить!..
Они убьют его. Что ж, может быть, тогда он успокоится. Наверное, он и хотел покоя. Оставить навсегда этот снег, горы, озеро…
Я приподнялся на локтях, прислушиваясь. Голоса собак как будто стихли. Может быть, они потеряли след? Может быть, он ушел в свои горы? Спрятался? Огромная чаша долины вдруг показалась мне крошечной, словно блюдце.
Нет, здесь не спрячешься. Они найдут его… Да и не станет он прятаться.
Собачий лай зазвучал громче. Я совершенно ясно услышал звонкий, злобный голос Волка. А потом выстрел.
Гулкое эхо задрожало в горах. Затрещали сороки. Вот и все. Я опустился на сани, чувствуя нудную боль в ногах и почему-то в ладони. Я не заметил, что сжимаю кулак и пальцы впиваются в кожу.
Но собаки продолжали лаять. Вот еще один выстрел. Я снова приподнялся…
Его прекрасная белая шерсть была запачкана кровью, длинные прыжки по глубокому снегу казались сбитыми, неровными, но тигр мчался не останавливаясь. За ним растянулась цепочка бегущих собак, и неторопливо приближались люди с ружьями. Они знали, что ему не уйти от них.
Я ухватился за край саней, поднимаясь выше, и закричал. Тигр, услышав меня, резко изменил направление. Теперь он бежал ко мне.
Я видел, как один из людей медленно вскинул ружье, прицелился… Зверь споткнулся еще раз, но упал, только когда добежал до саней. Рухнул в снег и пополз ко мне из последних сил с тихим… почти стоном. Голубые глаза были затуманены болью и слезами. Окровавленная морда коснулась моей руки.
Я обнял его за шею, прижался щекой к мокрой шерсти. Сухой щелчок прозвучал совсем рядом. Подняв голову, я увидел рычащих собак, красный снег, черные дула. Охотники смотрели, как я обнимаю раненого тигра, прижимаю к груди его огромную голову и кровь течет по моим пальцам. Я встретился взглядом со Стивом. Он долго-долго смотрел в мои глаза, а потом опустил ружье. И спустя мгновение так же медленно опустились дула остальных карабинов…
Человек со светлыми глазами лежал на санях. Я понял, что он ждал меня и теперь точно решил помочь. Его руки легли на мою голову, я услышал громкий стук его сердца…
Мне больше не было больно. И хотя я знал, что засыпаю надолго – не боялся этого сна. Теперь в нем не будет снега и холода. Я усну и проснусь другим… Совсем другим…

Алексей Пехов
Лённарт из Гренграса

Конь погиб, когда холодный шар солнца начал клониться к горизонту, предупреждая о скором приближении ночи. Ноги жеребца внезапно покрыл черный налет, он оступился, упал и больше не смог подняться. Лишь, хрипя, бился в судорогах.
Лённарт из Гренграса, которого многие знали под прозвищем Изгой, отошел подальше и хладнокровно наблюдал, как умирает его надежда догнать беглеца. Сиплое дыхание животного постепенно стихло, из ноздрей уже не валил пар, а стекающая по бокам едкая пена остывала на морозе. Черные крупицы плесени тем временем добрались до шеи, и последовала краткая агония.
Другой на месте Лённарта высказал бы какое-нибудь проклятие или воззвал к богам, требуя справедливости. Но мужчина лишь зло сплюнул себе под ноги. В том, что конь пал, винить приходилось только себя. Тот, за кем он гнался последние два дня, преподнес совершенно неожиданный сюрприз. Как оказалось, грабитель обладал куда большими талантами, чем можно было предположить. Ему хватило сил и знаний соорудить и спрятать ловушку так, что Изгой заметил ее лишь в самый последний момент.
Откинув тяжелый меховой капюшон, Лённ подставил морозному ветру скуластое лицо, заросшее русой бородой. Колючие льдисто-голубые глаза враждебно и пронзительно смотрели из-под густых бровей – охотник за головами искал опасность среди растущих по обе стороны дороги заснеженных елей. Но лес оставался спокойным и безмолвным. Никто и ничто его не тревожило.
Удостоверившись, что засады нет, Изгой выпустил рукоять короткого широкого меча, висящего на поясе. Присел на корточки и, сдерживая ярость, вновь осудил себя. Две ошибки за один день. Давно такого не случалось.
Отпечатки раздвоенных копыт исчезали в стелющейся поземке. Словно таяли… А ведь последние несколько часов они выглядели совсем свежими, потому он и продолжил погоню, не останавливаясь на ночевку в Хуснесе и решив успеть добраться до Федхе. Желательно вместе с пойманным по пути пленником.
1 2 3 4 5 6 7 8