А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Прозрачностью и непорочностью они не отличаются, и чем меньше о них знают, тем нам легче.— Ты права, но я и не думал ставить ее в известность, она попросту залезла в мой карман, обнаружила в моем паспорте другую жену и подняла бучу.— Какая прелесть, как жалко, что я не видела всей сцены. Кажется, подъезжаем.— Похоже, — согласился я, заметив впереди на противоположной стороне неглубокого узкого каньона три десятка домишек с огородами. — Но где же тогда озеро?— Внизу, сейчас увидите, если оно за двадцать лет не исчезло. Собственно говоря, это не озеро, а бурный поток, по крайней мере таковым я видела его в последний раз. Сейчас, за следующим поворотом, оно должно открыться.Она оказалась права, не успели мы обогнуть каменный бок скалы, как по глазам резанула сказочная синь воды. Каньон в этом месте сходил на нет, либо просто его перегораживал гигантский порог, но хрустальное зеркало озера, зажатое с трех сторон скалами, лежало с нами почти на одном уровне. Искрящийся десятиметровый водопад, возле которого мы притормозили, служил сбросом, и через него к деревеньке вел неширокий, но крепкий мост, стоявший на двух мощных береговых быках.— Красота-то какая, — по-щенячьи умилился я. — Это же курорт!— Лепота, — усмехнулась Джамиля. — Ничего, скоро и сюда достанет длинная рука и доллар нового русского, и не будет больше лепоты, и не будет больше красоты. Ладно, дальше вверх, если мне не изменяет память, дорога тянется еще километра на два, и все, потом тупик — отвесная стена. Справа скала, слева вода.— А зачем нам туда?— Это я так, на всякий случай, чтоб знали, вполне возможно, что наш подопечный сейчас гостит у мамы, и кто его знает, какие мы вызовем у него мысли.— Дай-то Бог, чтоб он оказался там.— Как знать, — глубокомысленно ответила Джамиля. — Перелазьте через меня и выходите из машины.— Зачем такой балаган?— Я не знаю, что это за зверь, за которым вы охотитесь, но подстраховка никогда не помешает. Пусть деревенский люд думает, что в машине, кроме вас, никого нет.— Но ты-то будешь сидеть рядом.— Нет, я должна незаметно перелезть в багажник. Вы, когда выйдете, его откроете и начнете менять заднее левое колесо, только все делайте натурально.— Ты могла залезть в багажник заранее, а не устраивать шоу на глазах у всей деревни. Тут напрямую от них до нас не больше трехсот метров.— Честно говоря, я думала, что от деревни остались одни воспоминания. Непонятно, как они сумели выжить.— Ладно, попробуем осуществить твой проект.Сравнительно легко поменявшись местами, я вышел из машины и озадаченно уставился на ни в чем не повинное заднее колесо. Подождав, пока она выскользнет из салона и притаится за машиной, я открыл багажник и проделал всю несложную процедуру замены колеса. Потом добросовестно положил запаску ей на колени и спросил:— Крышку-то захлопывать или как?— Закрывайте, здесь все продумано, я могу открыть ее изнутри.— Ну тогда до встречи.Миновав мост и небольшой отрезок каменистой дороги, я вскоре очутился на главной эспланаде деревни Александровка. Мой торжественный въезд ввиду отсутствия фанфар был отмечен истошным визгом поросенка и хмурым взглядом не то сторожа, не то штатного алкаша, дежурившего возле запертой двери сельмага.— Родемый, — притормаживая, спросил я его, — как мне найти дом Стригунихи?— Какой я тебе родемый? — заносчиво полез он в бутылку. — Тамбовский волк тебе сродни. Кто такой? Чего приперся?— Дело у меня к ней государственной важности.— Пошел бы ты вместе со своим государством корове под хвост.— Но-но, дядя, за такие слова недолго и в Соловки улететь.— Вы уже и Соловки-то Дяде Сэму за полсребреника продали, твари. — Длинной и тягучей слюной дед выразил свое отношение ко всему происходящему вообще и к родным политикам в частности. — Пошел отсюда, пока я тебе лобовик не выблызнул, начали тут разъезжать, что тебе мухи на говно, пошел, пока цел.Разговаривать дальше с таким экспансивным господином становилось определенно опасно. Мудро решив, что не имею морального права рисковать чужим автомобилем — а ведь может выблызнуть, террорист! — я убрался подобру-поздорову. Первая же бабуся, бредущая навстречу, показала мне дом Людмилы Алексеевны Стригун. Он стоял в самом центре деревушки, и это говорило о том, что с давних пор семейство Стригун пользуется здесь определенным авторитетом.Благообразная старуха в длинной черной хламиде, грея кости, сидела перед домом на скамейке, так что мне не пришлось даже выходить из машины.— Вы Людмила Алексеевна? — спросил я как можно доброжелательней.— А кто же еще? — медленно и с достоинством ответила она вопросом на вопрос. — Чего тебе?— Мне Толик нужен, дело до него срочное.— Поди вон! — махнула она деревянным костылем. — Нет здесь никакого Толика.— То есть как это нет? — искренне удивился я. — Не может быть. Он ведь как сюда поехал, оставил ваш адрес и сказал, что будет меня ждать.— Не ври, бес. — Строго погрозив пальцем, старуха поднялась с насиженного места и поковыляла к воротам.— Бабуля, да как же это? — крикнул я вдогонку. — А что же мне делать?— Поди прочь, сгинь, окаянный!— Скажите хоть, когда он у вас будет.— Никогда, и ты больше сюда не появляйся, не то собак натравлю, загрызут до смерти. Понял? Никогда не появляйся! Забудь сюда дорогу. Не кличь беду.Ничего не скажешь, колоритная старушенция, подумал я, провожая ее взглядом. И как прикажете понимать ее последнюю фразу: «Не кличь беду»? Значит ли это, что она боится за судьбу сыночка или — что вовсе уж странно — печется о моей безопасности? И вообще, что она знает о судьбе Стригуна? Где он сейчас? Возможно, сидит за забором и наблюдает за мной в щелочку, а может быть, изгнан суровой мамашей со двора, если он вообще здесь появлялся. Что же получается? А получается, что наша поездка не дала ровно никаких результатов. Ни положительных, ни отрицательных, а это хуже всего. Ужасно не люблю неопределенности.Между тем солнце как-то поспешно, без предупреждения скользнуло за остроконечную скалу, и деревенька погрузилась в плотный вечерний полумрак. Сразу стало холодно, неуютно и жутковато. Холодный порыв ветра неожиданно донес одурманивающий запах сирени. Я поспешно поднял стекло, но облегчения это не принесло. Казалось, запахом сирени пропитался весь салон. Мне почему-то вспомнился недавний сон, и от этого сделалось совсем тоскливо. Нарастало гнетущее чувство страха, а объяснить причину его возникновения я не мог. Не пора ли, формально завершив свою миссию, убираться отсюда восвояси? Кажется, ваше чутье, господин Гончаров, вам никогда еще не изменяло. Может быть, и на этот раз вы положитесь на него, да и какого черта торчать здесь ночью, все равно ничего нового узнать сегодня не удастся. Гораздо целесообразней завтра приехать сюда вновь и при свете дня поставить какую-то точку.Запустив двигатель, я потихоньку двинулся к мосту, на ходу стараясь понять смуту, творившуюся в моих печенках.То, что дорога перекрыта, я понял не сразу. Сначала я подумал, что белая «Нива», расположившаяся по другую сторону моста, остановилась просто так, по какой-то надобности, но когда свет фар полоснул по фигурам двух здоровенных бегемотов, стоящих на выезде, во мне шевельнулось нехорошее предчувствие, какое бывало у наших бабушек, в одиночку возвращавшихся вечером из гимназии. Увы, их я увидел слишком поздно, когда уже находился на мосту. Сомнений быть не могло — они поджидали меня и от нетерпения чуть ли не приплясывали. Самым неприятным мне показалось то обстоятельство, что в руках одного из них я заметил короткий десантный автомат, которым он красноречиво помахивал. Кажется, господин Гончаров, ваш прошлый сон был в руку. Какая жалость, что ты до сих пор не удосужился выпустить из багажника своего телохранителя. Теперь тебе придется отдуваться самому. И решать надо как можно скорее, до мальчишей-плохишей осталось не больше двадцати метров. Это притом, что дорога, ведущая к свободе, блокирована белой «Нивой». Это притом, что единственный пистолет находился у Джамили.Мигнув головорезам фарами, я дал знак, что их желание для меня закон, и в том же черепашьем темпе пополз дальше, отсчитывая вдруг просветленным мозгом каждую секунду перед решительным и единственно возможным броском. Только бы не подвела «копеечка», только бы не подвела старушка.Рванул я, когда до них оставалось чуть больше семи метров, когда, уже успокоенные, они скалили свои наглые морды. С истеричным визгом прокрутились скаты, судорожно пытаясь найти надежное сцепление с грунтом, угрожающе ревел двигатель, пугая меня своей возможной скоропостижной смертью, стремительно неслись на меня открытые рты лиходеев. Пролетев мост и едва вписавшись в поворот, я повернул налево, туда, где через два километра меня ждал тупик. Дорога на этом отрезке оказалась значительно лучше, чем та, по которой мы приехали, и это меня удивило. То, что по нас не стреляют, тоже показалось странным. Хотя, в сущности, это их личное дело. Теперь самое главное — выбрать удобную точку и выпустить моего снайпера из багажника, а дальше пусть разбирается с ними сама, в конце концов, она получает за это деньги. Только где остановиться, за каким поворотом удобнее? За этим или за следующим? А может быть, еще дальше? В любом случае у меня в запасе есть еще больше километра, а значит, и поворотов ожидается несколько. Ничего, даст Бог, выкрутимся, только бы телега не подвела. Пока претензий к ней нет, и на том ей спасибо. Но каким образом могли нас выследить? Непонятно. А может быть, вовсе и не нас они поджидали? Оригинальная мысль, жаль, что она не пришла мне в голову немного раньше. Господи, что за черт!За очередным довольно крутым поворотом передо мной вдруг открылась довольно большая асфальтированная площадка, освещенная десятком неоновых ламп. Совершенно непроизвольно я затормозил и огляделся. Слева от меня лежало все то же озеро, справа крутой скалистый склон, а прямо по курсу дыбилась в черное небо широкая лестница, на которую я чуть было не влетел. И лестница та вела не куда-нибудь, а в обычный средневековый замок с башенками, бойницами и прочей историко-архитектурной ерундой. Подсвеченный прожекторами, он как будто парил в черном космосе и казался нереальным. Красивое зрелище, решил я, собираясь выпустить Джамилю, но немного опоздал. Из подлетевшей «Нивы» выскочили обманутые мальчиши и со злобными воплями выдернули меня из машины и повалили на асфальт. Показав, как славно они бьют ногами, и доказав свое превосходство, они на пинках подняли меня по лестнице к дьявольскому замку и счастливо объявили в домофон, что задание выполнено и преступник обезврежен.— Идиоты, — ответил динамик, пропуская нас в небольшой вестибюль. — Я в кабинете.По крутой винтовой лестнице мы поднялись на второй этаж и, миновав холл, вошли в полукруглую комнату, в центре которой за резным столом восседал Анатолий Олегович Стригун, — по крайней мере, такой же субъект был изображен на фотографии вместе с Денисом и Линдой. Но как человека меняет власть и интерьер. Если на снимке он выглядел обычным преуспевающим дельцом, то здесь нам был явлен царь и бог. Даже расположился он подобающе. Стригун сидел таким образом, что каминные львиные морды с коваными кольцами в ноздрях приходились ему по обе стороны, подчеркивая власть и величие.— Вот, Толибай Олжасович, доставили, как просили, — гордо сообщил киргиз с автоматом и большими защечными курдюками.— Видел я, как вы его задерживали, кретины, на его месте я бы сбил вас машиной к чертовой матери. Не охрана, а недоразумение.— Обижаете, начальник, — попытался сфамильярничать бритоголовый русский парень, но оказался не прав, потому что начальник его вольность не оценил по достоинству:— А ты, Сергей, вообще засохни, еще один прокол — и ты свободен. Все, вали отсюда в свою конуру, я позову, если понадобишься.— Ты кто такой? — не тратя времени на ненужные церемонии, начал допрос Стригун.— Человек, — гордо ответил я и, подумав, добавил: — Гражданин.— Как ты здесь оказался, гражданин?— Не по своей воле. Твои же дуболомы меня сюда загнали, сам видел.— Ты мне тут не финти. Я слышал, что ты меня ищешь. Зачем?— Нужен ты мне сто лет, — независимо ответил я, судорожно соображая, откуда ему это известно, в каких подробностях и как себя вести дальше.— Вот как? — удивился он. — Но ты же спрашивал меня или я ошибаюсь?— Делать мне больше нечего, как интересоваться каким-то средневековым феодалом, живущем на скалистом берегу Рейна.— Тогда зачем ты спрашивал обо мне у моей матери, а потом битый час стоял возле ее ворот? Что за срочное дело у тебя ко мне появилось? Может быть, она все напридумала и вводит меня в заблуждение?— А, так это была ваша мама! — радостно завопил я. — Значит, вы Анатолий Олегович Стригун! Я правильно понимаю?— Нет, я Толибай Олжасович Алимбаев, а вот кто ты, я до сих пор не знаю. Рыскул, где его документы?— А не знаю, наверное, у него в кармане, шеф, — радостно оскалился телохранитель. — Совсем забыли посмотреть.— Что? — От такой нелепости Стригун даже привстал. — Да вы же форменные болваны, а если он вооружен?— Нет у него оружия, шеф, — не трогаясь с места, заверил парень.— Почему ты в этом уверен?— Если бы было, то он давно бы вас убил.— Немедленно обыщи его, кретин! — наливаясь злостью, заорал Стригун.— Сейчас, шеф.Исправляя свою оплошность, Рыскул начал обыск с особенным пристрастием и усердием, в результате чего весь мой личный багаж, начиная от липового паспорта и кончая зажигалкой, лег к Стригуну на стол.— Ага, так вот из каких мест эта птичка к нам прилетела, — ознакомившись с документами, растянув в ехидной улыбочке тонкие губы, понимающе пропел шеф. — Надо понимать, что сам господин Говоров голубка мне заслал. Жалко, что не смогу передать ему привет, отлетался ты, сизокрылый.— Какой Говоров? Какой привет? — скорчив непонимающую рожу, засуетился я. — Знать я никакого Говорова не знаю.— Пой, моя ласточка, пой. Кто же тебя ко мне направил?— Так сестренка моя, Шерстнева Нина Николаевна, — с поспешной готовностью откликнулся я, заметив, как он вертит в руках копии ее документов. — Она попросила меня помочь вернуть ей деньги, которые ты у нее получил.— Красивая женщина, ничего не скажешь, — ухмыльнулся Стригун. — Я отлично ее помню, только почему-то у вас разные отчества, наверное, у вашей мамы было два мужа. Или я ошибаюсь? — искрился остроумием негодяй.— Ты прав, она мне не сестра, а клиентка, — зло ответил я. — И приехал я сюда с чисто деловой миссией, с тем, чтобы вытряхнуть из тебя ее деньги, которые ты присвоил незаконным путем.— Это уже ближе, но недостаточно правдиво. Как поживает Игорь Викторович? Наверное, он здорово на меня обиделся. Жаль, а у нас были такие дружеские отношения.— Не знаю, о ком ты говоришь.— Все-то ты знаешь, только сказать боишься, — зевнул он от скуки. — А в сущности, никакой разницы нет. Зря ты, Гончаров Константин Иванович, в это дело впрягся. Но теперь уже я ничем помочь тебе не могу.— А я ни в чьей помощи и не нуждаюсь. Гони шерстневские бабки, и на этом мы мирно и полюбовно расходимся.— Ты не лишен чувства юмора, только я бы на твоем месте к своей кончине отнесся более серьезно.— К какой такой кончине, что за чушь ты несешь.— Все, земляк, на этом аудиенция закончена. Рыскул, займитесь. Но если и на этот раз что-то сделаете не так, то пеняйте на себя.— Все будет отлично, шеф. А куда девать его тачку?— Об этом потом. Когда закончите, доложите.— Ты ненормальный, — попробовал протестовать я, но короткий автоматный ствол между лопаток заставил меня замолкнуть.Теперь вся надежда оставалась на Джамилю, если она сама давно и продуктивно не сотрудничает со Стригуном. А возможности такой я уже не исключал, иначе каким образом он узнал о моем посещении его матери? Существует, конечно, сотовая связь, но так далеко от населенных пунктов в ее возможности верилось с трудом.— Пойдем, русский брат, не надо ругаться, — участливо позвал палач.— Куда?— Там узнаешь, какая тебе разница.Ясной ноченькой под его конвоем и призванного на помощь Сергея меня потащили куда-то в гору, и это придавало некоторого оптимизма, потому что в моем кошмарном сне господина Гончарова топили в озере, а тут все же появилось какое-то разнообразие, да и запаха сирени, слава Богу, пока не чувствовалось. Дай Бог, может быть, и пронесет. Я напряженно ждал первых выстрелов Джамили, готовый тотчас упасть на землю, предоставляя ей полное право дальнейшей разборки.Но выстрела не было, и с каждым шагом моя надежда становилась все призрачней и ирреальней. Я заскучал, как пожилая вдова, от которой уходит последний любовник, и уж совсем нехорошо мне стало, когда мы вышли на небольшую каменистую площадку над бездонной пропастью. А выстрелов Джамили по-прежнему не было, и я с сожалением подумал, что их не будет вообще.— Все, брат, пришли, — по-своему меня жалея, сообщил киргиз.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12