А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Впрочем, вольнодумство иностранцев тоже должно иметь границы. Вольтерьянство в России постепенно выходит из моды… А все-таки как ты относишься к франкмасонам?
Вопрос был настолько неожиданный, что Засядько только удивленно посмотрел в лицо подполковника. Наконец, видя, что тот ждет ответа, пожал плечами:
– Фармазоны? Говорят в училище оних разное… Я просто не знаю, кто они и чего хотят на самом деле. Так же, как иезуиты или другие… И почему замыкаются в тайные общества.
– Ну, это объяснить просто, – ответил Кениг с усмешкой. – Человек силен другим человеком! А когда он не один, то сила каждого утраивается. Господь создал человека стадным животным! Да и есть в таких обществах нечто от мальчишества, ибо всякому сладостен покров тайны. Взрослые люди тоже любят играть. Но, собравшись в эти общества, связанные единой клятвой, они все же, не щадя сил, стараются улучшить мир… А то, что делают тайно, служит двум целям. Во-первых, они тем самым не получают никакой выгоды, их даже не похвалят, а это важно для чистоты помыслов, а во-вторых, вся темная чернь, а это как простолюдины, так и вельможи, хочет сидеть в своем болоте и не желает идти ни к какому светлому будущему!
Засядько после паузы сказал осторожно:
– Но я слышал… масоны тайно помогают друг другу…
– Только в интересах дела, – заметил Кениг.
– Но помогать лишь членам братства, а с их помощью обходить в карьере более достойных – не является ли сие безнравственным?
Кениг поморщился:
– Что значит «более достойных»? Ежели человек честен, это еще не значит, что он хорош и его надо тащить ­наверх. У меня кухарка честна и добродетельна, но дай ей управлять государством – Россия кровью захлебнется! А масоны помогают только умным и деятельным, чьи помысли направлены на построение мира добра и справедливости! И таких людей они привлекают отовсюду.
Засядько прямо встретил испытующий взгляд Кенига:
– Спасибо за предложение. Но я не боюсь глуши. Если на то пошло, то я сам родом из глуши.
Кениг соскочил с подоконника:
– Ладно, оставим это… Давай попрощаемся, рыцарь! Или лыцарь?
– Лыцарь, – подтвердил Засядько с усмешкой.
Кениг по-отечески обнял Александра, сказал с чувством:
– Если не сгорят твои крылья, сделаешь много славных дел. Счастливого тебе полета, молодой орел!
Вечером Александр в полном одиночестве собирал вещи в небольшой узелок. Оmnia mеа mecum роrto, то есть все свое ношу с собой, как учит латинская пословица. Пусть другие обзаводятся сундуками и баулами. Философу и воину лишние вещи ни к чему. И так мир идет по неверному пути: человек обзаводится все новыми и новыми вещами, хотя конечной целью цивилизации является развитие самого человека, накопление духовных, а не вещественных благ…
Не успел собрать вещи, как в дверь постучали. Это был дежурный по этажу.
– Засядько, – сказал он бесстрастно, – спуститесь вниз. К вам пришли гости.
– Ко мне? – удивился Александр.
– К вам.
– Но у меня здесь нет знакомых…
– Поторапливайтесь!
Засядько поправил пояс и заспешил вниз. В зале, в креслах для почетных гостей, сидели две женщины. Прежде чем он узнал их, одна из них поднялась, протянула руки:
– Вот он! Вот этот мужественный юноша!
Александр от неожиданности растерялся. Вторая дама уже расцвела улыбкой и тоже поднялась ему навстречу.
– Вы герой! – сказала первая дама. – Я попрошу директора корпуса, чтобы вас отметили за мужественный поступок. Мой муж, узнав о случившемся, велел пригласить вас сегодня вечером на чай.
– Покорнейше благодарю, – ответил Засядько глухо. – Однако я вряд ли смогу. Нам не дозволяется без соизволения.
– Какое соизволение? – удивилась первая дама. – Да ваш директор всегда в таких делах идет навстречу!
– Не знаю, – ответил он угрюмо и растерянно.
Он злился и презирал себя за малодушие, не позволявшее ответить пожестче, чтобы дамы обиделись и ушли.
– Дежурный офицер обещал нам, что освободит вас от дел, – сказала первая дама.
Вторая, судя по всему, менее разговорчивая, молча взяла Александра за локоть и легонько подтолкнула к выходу.
– Кстати, меня зовут Мария Степановна, – тараторила первая, – а это моя кузина Елизавета Павловна…
– Александр Засядько, – представился юноша, увлекаемый к двери.
– О, какое красивое имя! Оно очень подходит вам. Александр – значит мужественный защитник людей. Помню из учебника истории, что в войске Александра Македонского был воин по имени Александр, который боялся сражений. Македонский подозвал его и сказал: «Или перестань бояться, или смени имя». А вам не придется менять героическое имя. Да вы, судя по фамилии, украинец?
– Да. Из села Лютенка Гадячского уезда.
– Так мы же почти земляки! Елизавета из Полтавы, это вблизи вашего уезда, а я живу под Харьковом…
У подъезда их ждала закрытая карета. Засядько взглянул на позолоченные ручки дверок и стенки, покрытые филигранью, и сделал последнюю попытку избежать визита, но Мария Степановна решительно подтолкнула его внутрь и взобралась следом.
Сиденья были покрыты персидскими коврами, тускло блестела слоновая кость поручней. Засядько сел, покорившись судьбе. За годы учебы в корпусе еще ни разу не бывал дома у богатых товарищей-горожан. Не то что не приглашали, пытались затащить чуть ли не силой, но избегал. Не хотелось выказывать свою бедность, явно же будут похваляться роскошью, показывать портреты знатных предков. Не объяснишь же, что он сам – знатный предок?
Карета качнулась: на запятки вскочили лакеи. Одетый кричаще пышно, ну просто заморская птаха попугай, кучер прикрикнул на лошадей. Сиденье под ним мягко качнулось. Засядько покосился в раскрытое окно. Карета мчалась с большой скоростью, происшествие вроде бы не отбило охоту ездить быстро. Елизавета Павловна смотрела на юного героя с любопытством и материнским участием, а Мария Степановна продолжала без умолку тараторить:
– …И сейчас бы мы жили под Харьковом, если бы не замужество. А вот Ксанка раньше ни разу не бывала в Малороссии. Это первый раз ее взяли с собой. А где вам больше нравится: в Малороссии или в Петербурге?
К счастью, карета пошла медленнее, остановилась. Лакеи распахнули дверцы, и это позволило Александру увильнуть от ответа.
Перед ними возвышалось огромное, богато отделанное лепными украшениями здание, почти дворец. От него ощутимо веяло богатством, знатностью, которые владельцы стремились продемонстрировать всякому и каждому. В нишах стояли статуи, помесь греческого со славянским, карнизы поддерживали кариатиды с торсами геркулесов, даже исполинские вазы с цветами были изукрашены сценами из Троянской войны.
Засядько стал подниматься по широкой мраморной лестнице вслед за Марией Степановной. Вторая дама немного задержалась, мягким голосом, словно стесняясь, отдавала распоряжения кучеру и лакеям.
В гостиной пахло восточными благовониями, недавно вошедшими в моду, но Засядько уловил в них привычные запахи местных степных трав. Обитая зеленым штофом мебель блистала как золото, изящно выполненные ручки были из серебра, а паркет был натерт воском до такой степени, что Засядько остановился на пороге в нерешительности.
Натирать паркеты воском вошло в моду недавно. В кадетском корпусе, смеясь, рассказывали, как фельдмаршал Суворов, войдя к императрице, поскользнулся как на льду и, размахивая руками, хватался за придворных, дабы не упасть, срывал с вельмож парики, у женщин хватался за декольте и с треском расширял эти модные вырезы до трусиков, кого доводя до обморока, а кого из женщин и втайне радуя, давая возможность явить свои прелести всем мужчинам сразу…
– Прошу вас, – сказал почтительно дворецкий.
Засядько, стряхнув оцепенение, двинулся по скользкому как лед паркету.
Они миновали один зал, затем второй. Засядько уже думал, что его поведут по всему великолепию, даже спустятся в подвалы и взберутся на чердак, дабы похвастаться, но в третьем навстречу им выбежала та самая миловидная девушка, которая была в коляске. Увидев Александра, она немного смутилась, но быстро справилась с собой и храбро шагнула вперед.
– Ксанка, – заговорила Мария Степановна патетически, – вот он, наш спаситель!
Засядько с досадой почувствовал, что краснеет. Девушка смотрела на него восторженными глазами. От нее шел аромат чистоты и свежести, глаза были ясные, блестящие, как у дорогой куклы.
– Папа велел накрыть стол в красной столовой, – сказала она тихо. – Пойдемте, я провожу вас…
Голос ее удивительно гармонировал со всем ее обликом. Он был такой же чистый, ласковый и теплый. В нем слышались нежность, участие и понимание.
Александр, ступая словно деревянный, пошел в указанном направлении. Рядом что-то увлеченно рассказывала Мария Степановна, поддакивала подоспевшая Елизавета Павловна. Похоже, обе рассказывали о том, о чем всегда говорят никчемные люди, у которых своего ничего нет: о великих предках, о старинном дворянском роде, даже княжеском, голубой крови.
В огромной красной столовой Александра усадили в кресло. Появился лакей, похожий на генерала, быстро и ловко застелил скатертью стол. Еще два лакея, младших по рангу, принесли целую гору пирожных, расставили чашки, положили серебряные ложечки.
«Быховского бы сюда, – подумал Засядько. – Того хлебом не корми, дай только повращаться в светском обществе. Правда, этот сынок кошевого поиздевался бы над ними всласть. И все с улыбочками, комплиментами».
Мария Степановна сказала значительно:
– Сейчас придет Юрий Николаевич. Он в кабинете. У этих военных всегда дела…
Через несколько минут бесшумно распахнулась дверь, мелькнула ливрея лакея. В столовую вошел грузный мужчина с красным лицом. Засядько быстро взглянул на трехцветный шарф с золотыми кистями, нагрудный знак и шпагу с вызолоченным эфесом. «Ого, полковник!»
Александр вскочил, вытянулся. Полковник благосклонно кивнул, позволяя сесть, и сам опустился в приготовленное кресло напротив. Женщины смотрели на него выжидательно.
– Слышал о вас, юноша, – сказал полковник густым хрипловатым голосом. – Вы сильный и храбрый человек. К тому же, насколько я понял из данной вам характеристики, и в науках преуспеваете?
«Откуда он знает, – подумал Засядько с некоторой тревогой. – Ну, пригласили в гости, напоили чаем, угостили пряником, ну и хватит… А в мои характеристики пошто лезть?»
– Стараюсь в меру сил, – ответил он, снова порываясь вскочить. Полковник милостивым жестом разрешил ему не вставать.
– Услышав о вашем подвиге, – сказал он, – я тут же сделал в училище запрос. Одни похвалы! Однако… вас посылают в глушь… Дороги в крупные гарнизоны, а тем более в столицу для вас оказались закрытыми.
– Меня посылают туда, где я буду наиболее полезен Отечеству, – ответил Засядько. Он держался настороже. – А я постараюсь служить достойно, куда бы меня ни послали.
– Гм… ладно, оставим это. Вам дана отличная рекомендация, и если умело ею воспользоваться…
Краем глаза Засядько видел, как просияли обе женщины, а Ксанка радостно заулыбалась. На всякий случай он притворился непонимающим.
– …Если умело ею воспользоваться, – повторил полковник с расстановкой, – то можно сделать неплохую карьеру. Назначение в Херсонскую губернию можно отменить. В моих силах добиться вашего перевода в дополнительный класс. Останетесь еще на годик, осмотритесь, найдете занятие по душе…
«…И буду выпущен в следующем чине, – продолжил его мысль Засядько. – Буду поручиком. Неплохо! Здесь начинает разыгрываться какой-то слащавый спектакль. Благородный юноша из бедной семьи спасает молодую красивую девушку из богатого и знатного рода, ее родители помогают его карьере…»
Он украдкой взглянул на Ксанку. Она не спускала с него глаз. Дамы тоже смотрели ласково. Полковник с довольным видом откинулся на спинку кресла. Глаза его смеялись, он не сомневался в ответе. Как, похоже, не сомневались ни обе женщины, ни очаровательная Ксанка.
– Отечество посылает меня на дальние границы, – ответил Засядько. Лучше прикидываться дураком, чем грубым невеждой. – Отечеству виднее, где я буду полезен больше.
Полковник разразился гулким смехом большого начальника:
– Хо-хо-хо! Не Отечество посылает, хотя это рано говорить такому юному и чистому юноше. Всего лишь люди! А людям свойственны как ошибки, так и многое иное…
«Штабс-капитан, – подумал Засядько невольно, – смеется на октаву ниже: ха-ха-ха. А всякая мелочь, вроде писарей, так и вовсе рассыпается мелким горошком: хи-хи-хи. А мне по чину надо вовсе сидеть с закрытым ртом. Как на дне морском».
Полковник с удовольствием смотрел в чистое одухотворенное лицо юноши. Честен, чист душой. Как хорошо держать таких подле себя! Такой никогда не предаст, не украдет, не солжет. Отечество крепко такими сердцами, и любой знатный вор и казнокрад, страшась себе подобных, окружает себя людьми с такими честными глазами.
– Ошибки надо исправлять, – изрек полковник снисходительно. – Опять же на пользу государю императору и Отечеству. Зато здесь сразу же будете назначены преподавателем в соединенной солдатской школе. Она находится при основной дворянской школе, вы наверняка видели ее корпус. Покамест займетесь детишками солдат, а потом, даст бог, перейдете и в кадетский корпус, воспитанником которого являетесь. Постарайтесь не упустить возможность. Другие бы обязательно воспользовались!
«Быховский бы воспользовался, – подумал Засядько. – Он службы в полевых избегает, как черт ладана. А тут вдобавок светит еще и возможность быстрой карьеры…»
– Ваше предложение, – ответил он вежливо, – для меня большая честь. Не знаю, достоин ли.
– Достоин, – сказал полковник благодушно.
Он оглянулся на женщин. Те закивали, расцвели одинаковыми улыбками. Ксанка тихонько вздохнула, на нежных щеках играл жгучий румянец.
– Это уж позвольте нам судить, – сказала Мария Степановна веско. Она оглянулась на Елизавету Павловну. Та молча кивнула, не разжимая рта. Возможно, у нее были очень плохие зубы. – Мы повидали многих людей… Разбираться умеем!
Ксанка стрельнула в него глазками, смутилась, жгучий румянец с ее щек перетек на шею, жарко запылали уши. Засядько ощутил себя припертым к стене. Его дожали, утопили в патоке. И если он не хочет стать куклой в их руках, то надо сопротивляться. Пусть даже покажется грубостью. Пусть даже будет ею.
– В любом случае, – сказал он как можно тверже, – я хотел бы сначала послужить по месту назначения.
Полковник нахмурился. Мария Степановна всплеснула руками, ее кузина удивленно вскинула длинные ресницы: какой гордец выискался! Да разве ж можно отвергать руку, протянутую старшими? Ксанка метнула быстрый взгляд на юного подпоручика и опустила голову. Румянец стал быстро покидать ее пухлые щечки. В огромном зале резко похолодало, вот-вот пойдет снег.
Полковник пожал плечами. Аккуратно допив чай, он в мертвой тишине выудил из внутреннего кармана швейцарский брегет, щелкнул крышкой, с глубокомысленным видом собрал на лбу складки.
– К сожалению, должен откланяться. А вы, Засядько, подумайте над моим предложением. Подумайте спокойно, без предвзятости. Посоветуйтесь со старшими. Обязательно посоветуйтесь! Учтите, другие выпускники лишены возможности остаться. А теперь, Ксанка, проводи нашего дорогого гостя.
Девушка порывисто поднялась. Судя по ее лицу, прерывистому дыханию, переживала и за себя, и за подпоручика. Не меньше его ждала, когда закончится мучительный разговор. Не хочет этот гордец их покровительства – и не надо! Наверное, у него и дама сердца уже есть…
Засядько вышел в ее сопровождении на внутреннюю мраморную лестницу и, прежде чем спуститься вниз, задержался, чтобы попрощаться.
Девушка, поборов застенчивость, спросила тихим прерывающимся голосом:
– Послушайте, Геркулес, почему вы не хотите остаться? Перед вами дорога в Петербург. В Петербург, понимаете? В Северную Пальмиру. Вам не придется мерзнуть в степях, голодать, терпеть лишения. Вы хоть понимаете, от чего отказываетесь?
Засядько серьезно смотрел ей в глаза. Девушка была очень красива. Где-то внутри слабо зазвенела незримая струна. Любовь… Цветы… Птицы… Этот ангел создан для того, чтобы его любили, писали ему стихи, наслаждались его присутствием. А взамен счастливый избранник получит самую светлую и преданную любовь, верность, чистоту… Почему бы и нет? Ему уже восемнадцать лет. Ей – шестнадцать. Что может быть лучше союза двух юных и чистых сердец?
Есть дела поважнее любви, сказал он себе твердо. Служба Отечеству – разве не главное для мужчины? Не достойнее жить под свист пуль и вой пролетающих мимо ядер?
– Вы назвали меня Геркулесом, – ответил он медленно. – А ведь Геркулес… тогда он жил еще в Элладе и звался Гераклом, когда ему исполнилось восемнадцать лет, тоже стоял на распутье и мучительно выбирал жизненный путь.
1 2 3 4 5 6 7 8