А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Женщина ростом в пять футов три дюйма вырастает в моих глазах приблизительно до пяти и восьми… Ничего не поймешь. В принципе общие масштабы каким-то образом искажаются, вот что надо усвоить.
– С кем сцепился? – уточнила она.
– С каким-то незнакомцем в баре. Он меня хорошенько отделал, но и я тоже его достал.
Я махнул рукой в воздухе, изображая мощный мужественный удар, чтобы произвести на нее впечатление. К несчастью, в тот самый момент в черную комнату вошел Реджинальд Мангров с повязкой на глазу и с любопытством взглянул на меня, застав за такой же лживой похвальбой, как в столовой. Весьма неприятно.
Впрочем, потом на губах появился намек на улыбку, и я понял: он правильно оценил ситуацию. Увидел во мне распетушившегося самца, старавшегося завоевать самку, и как мужчина, умудренный опытом одноглазой жизни, не осудил меня за это.
– Доброе утро, Алан, – сказал он, одетый в форму участника велогонки «Тур де Франс», в крошечной белой кепке, желтой футболке, черных эластичных штанах до колена, что выглядело неприлично. Мало кто может носить подобные штаны и выглядеть достойно. Боюсь, Мангров выглядел недостойно, сам того не понимая. Почти все спортсмены-любители среднего возраста не способны объективно судить о собственном костюме.
– Доброе утро, – сказал я.
Потом он поздоровался с Авой, и она его поприветствовала, потом Мангров звонко затопал по полу, обутый в специальные велосипедные туфли, приспособленные для педалей гоночных велосипедов.
– Желаю удачно проехаться, – сказала Ава.
– Спасибо, – сказал он и вышел из особняка.
– Прежде чем он начал писать, каждый день проезжал тридцать миль, – сообщила она. – Ну, мне тоже, наверно, пора за работу.
– Хорошо, – пробормотал я со слабой улыбкой, наблюдая за артикуляцией ее ноздрей. Ноздри вели прямо к пухлым губам. Нос Дюранте и рот Брижит Бардо. Я потерпел безнадежное поражение – она больше не хочет со мной разговаривать, и, не имея возможности ее атаковать, мне хотелось покончить с собой.
Когда женщина по-настоящему поражает тебя, хочется умереть. Обратная сторона сладострастного насилия. Желание перерастает в боль, что, согласно буддистам, естественно. Желание – боль. Это я прочитал на обороте пачки имбирного чая. Почти все мои сведения о буддизме – и о практике йоги – почерпнуты с чайных этикеток.
Поэтому надо избавиться от желания, чтоб избавиться от боли. В случае с Авой у меня имелись два способа достижения цели: метод самопроизвольного облегчения Тинкла и метод пещерного дикаря-победителя. В данный момент метод Тинкла выглядел более осуществимым, что и внушало мне безнадежность. Приблизительно в шеститысячный раз в жизни перспектива самопроизвольного облегчения ради утоления боли начинала казаться несколько мрачной.
– Ты не похож на парня, который ввязывается в драки в баре, а твой галстук мне нравится, – сказала Ава, все-таки не закончив беседу, и пощупала галстук от «Братьев Брукс». – Симпатичные птички.
Дживс подкладывал колибри чаще, чем предписывала ротация галстуков, и я был несказанно ему благодарен за это – Ава меня тронула. То есть дотронулась до галстука. Но галстук как бы составлял неотъемлемую мою часть – я чувствовал это сильнее большинства других людей. Потом она его выпустила. Будучи представительницей изобразительного искусства, оценила изображение крошечных птичек, но все равно коснулась их и коснулась меня. Я стремительно рос все выше и выше, достигнув своего полного роста, став теперь выше Авы!
– Это мой любимый галстук, – сказал я.
– Каждый день носишь?
– Стараюсь.
– Почему?
– Нравится. Внушает ложное ощущение целеустремленности.
– Ну что ж, рада встретить здесь интересного человека… Увидимся нынче за ужином.
Беседа вновь резко оборвалась, что на этот раз не уязвило меня. Я был доволен встречей. Она обратила на меня внимание, прикоснулась ко мне, похвалила. Чего еще ждать от первой беседы?
– Хорошо, – кивнул я, – увидимся вечером.
Она улыбнулась, вышла из черной комнаты в центральный холл. Я получил возможность свободно разглядывать ее сзади. Тестостероновый клапан настежь открылся; чувствовалось, что и серотониновый тоже. Кровь обогатилась разнообразными ингредиентами, я испытывал радость, блаженство, веселье. И, придя в такое хорошее настроение, добавил к меню экстаз.
Забрав свою флягу с едой, полетел по лестнице к своей комнате. Упавший из-за Бобьен дух полностью воспрянул. Много новостей для Дживса. Возникшее вчера ощущение при виде Авы подтвердилось. Я влюблен!
Разумеется, я понимал, что, может быть, это просто физическое возбуждение. Впрочем, конечно, вы знаете, как бывает. Думаешь, будто это любовь, и действительно иногда пару раз в жизни случается.
Глава 23

Размышление о любви, возможно, целиком и полностью ошибочное. Я знакомлю Дживса с газетными заголовками со странички светской хроники и криминального раздела. План поимки вора, укравшего тапочки; не ошибочно ли считать его извращенцем?
Дживс заканчивал разглаживать углы постели молодого хозяина, стоя ко мне спиной и так стараясь идеально сделать свое дело, что не услышал, как я вошел в комнату, хотя никогда не позволяет мне застать его врасплох – он всегда наготове.
Я источал любовь ко всему белому свету. Дживс заправлял мою постель, самозабвенно обо мне заботясь, думая обо мне, желая угодить. Я едва не заплакал.
Понимаете, время от времени я мельком, на мгновение ока бросаю взгляд на людей, присутствующих в моей жизни, и любовь к другим – в данном случае к Дживсу – поражает меня, как вспышка озарения, становится явственной, чистой, не замутненной суждениями, страхами, посторонними отвлекающими соображениями – стремительным потоком жизни, – об этом удивительном прекрасном чувстве хочется сказать тому самому человеку, только я сомневаюсь, сумею ли его выразить, боюсь, вдруг слушатель испугается моих слов, вдруг я сам их побоюсь, вдруг они покажутся пустыми, фальшивыми, и рядом с чувством любви к окружающим, словно бы на другом берегу, видится хрупкость, бренность, безнадежность всего этого, я предчувствую близящуюся утрату, прежде чем ее понести, потом сознание обычно затуманивается, и я с нетерпением жду следующего события.
Каверзное дело. Одна из моих проблем заключается в том, что я путаю любовь и жалость. Фактически не отличаю одно от другого, хотя, может быть, они идут рука об руку, потому что, как только кого-то полюбишь, не хочется, чтоб он испытывал боль. Хотя знаешь, что будет испытывать. Видишь, как люди окутывают себя туманными иллюзиями, чтобы жить дальше; как легко ранить их, сокрушить; и поэтому начинаешь жалеть точно так же, как глубоко в душе жалеешь себя по тем же самым причинам.
Несмотря на то что дело это темное, я скажу людям о своей любви к ним, только не так скоро. В Принстоне у меня был приятель, умиравший от опухоли в мозгу, который, узнав, что жить ему осталось полгода, однажды сказал мне по телефону вместо прощальных слов: «Я люблю тебя». Это был не последний телефонный разговор между нами, я ни по каким меркам не был его ближайшим другом, только слышал по голосу, что в тот момент он хотел объявить о своей любви всем и каждому – больше не было нужды сдерживаться. Я решил точно так же относиться к людям, встречавшимся в жизни, однако не сумел, хотя тому приятелю говорил, что люблю его, при каждом следующем разговоре по телефону в течение нескольких месяцев до его смерти.
Так или иначе, глядя на Дживса, я чувствовал сильный прилив любви. Обожание еще не омрачилось в сознании, не превратилось в жалость, как он, видно, что-то почувствовал, поскольку вдруг вышел из транса гуру, застилающего постель, и сказал, оглянувшись:
– Да, сэр?
Я решил, что Дживс почувствует себя неловко, если неожиданно выпалить: «Я вас люблю». Впрочем, возможно, ему ничего не надо объяснять, даже произносить вслух. Поэтому, хотя мой сентиментальный мотор работал на всех восьми цилиндрах, а нога жала на педаль, я отбросил мысли о наших отношениях и сразу перешел к оглашению известий о событиях текущего дня.
– Крепитесь, Дживс.
– Слушаюсь, сэр.
– Как следует скрепились?
– Думаю, да, сэр.
Я сел на только что застеленную кровать, указав жестом Дживсу на стул за маленьким письменным столиком. Расположившись таким образом, приготовился дать ему полный отчет о случившемся.
– У меня новости, Дживс. В газетных заголовках.
– Очень хорошо, сэр.
Я сделал паузу для пущего эффекта и внушительно объявил:
– Я влюблен! Можно набрать крупным шрифтом. Разогнать в развертку на первой странице.
– Замечательное известие, сэр. Прелестно.
– Я чудесно себя чувствую, Дживс. Полон сил и прыти, как рассыпавшиеся бобы… Можно так сказать?
– Не знаю, сэр.
– А состязания по орфографии почему так называются?
– Прошу прощения, сэр. И на этот вопрос я не знаю ответа.
– Ничего страшного, Дживс. Фактически эти загадки меня не терзают, просто на миг озадачили.
– Вполне понятно, сэр… Если разрешите спросить, в кого вы влюблены?
– В Аву! Я о ней уже мельком упоминал. Женщина с фантастическим профилем.
– Вы уверены, что влюблены, сэр?
– Намекаете, будто это мимолетное увлечение?
– Возможно, сэр.
– Я обдумывал это, Дживс, – вполне может быть. Только влюбиться очень приятно. А самое многообещающее обстоятельство заключается в том, что я тоже ей, кажется, нравлюсь. По-моему, на этот раз роман не останется односторонним.
– Очень хорошо, сэр.
– Она оценила мой галстук, за что я должен вынести вам благодарность. Рад, что вы нынче утром вновь выбрали колибри. Она его пощупала. Женщина никогда так не сделает, если ее к вам не тянет. Она любовалась художественной работой, но на какой-то стадии ей, должно быть, захотелось ко мне прикоснуться, или она не испытывала такого отвращения, чтобы не хотеть ко мне прикоснуться. Если ты женщине не противен, битва наполовину выиграна.
– Очень рад, что выбор галстука с колибри оказался удовлетворительным, сэр.
– Более чем удовлетворительным! Этот галстук ее покорил… Знаете, Дживс, я вам вот что скажу – она не девушка-сон из моего сна о девушке, а некий фотографический негатив. Интересная мысль. Только сейчас пришла в голову, когда я ее высказал. Может быть, подсознание представляет собой нечто вроде негативного изображения или перевернутый телепатический отпечаток будущего… Понимаете, что я имею в виду, Дживс?
– Кажется, сэр, в определенной степени понимаю мысль, которую вы пытаетесь сформулировать.
– Я и сам не вполне понимаю, Дживс, но как-то верю. Я заметил, что таковы многие мои концепции; это несколько обескураживает. Не полностью продуманы. Видно, у меня не тот интеллект, чтоб до конца продумывать. Натыкаюсь на мысленную преграду.
– Вполне удачно справляетесь, сэр.
– Вы считаете, Дживс?
– Да, сэр.
– Спасибо… А как вам нравится имя Ава? Кроме того очевидного факта, что это палиндром. Годится для роковой женщины?
– Ава очень милое имя, сэр.
– Она очень милая, соответствует своему имени, хотя выражается грубовато. Говорит, правописание у нее «ни к черту». Но мне нравится ее прозаичность.
– Очень хорошо, сэр.
Я повалился на спину на постель, Дживс покорно сидел за письменным столиком в восторженной позе. Я закрыл глаза, видя в воображении шоу Зигфелда, в ходе которого сам держал Аву в объятиях, запустив пальцы в пышные волосы… но потом перед изображением прошла черная тень, словно мысленная кинопленка сгорела. Я сел.
– Есть еще один заголовок, Дживс.
– Да, сэр?
– Боюсь, из криминальной хроники. Та самая женщина, Сигрид Бобьен, обвинила меня в краже ее тапок. Устроила шумную сцену за завтраком. Опозорила перед всеми. Пыталась организовать линчевание. У меня сахар просто взбесился. Я чуть не ослеп от диабета.
– В высшей степени неприятно, сэр. Она заявила, будто вы ее тапочки взяли?
– Да… Кажется, остальные были на моей стороне, ее охарактеризовали как истеричку, видящую привидения. Но я не полностью оправдан. Наверняка после подобного обвинения все меня чуточку подозревают… А у меня небольшой провал в памяти на время затмения. Неужели я вчера вернулся сюда с парой женских тапочек, Дживс?
– Нет, сэр.
– Кому же это знать, как не вам.
– Да, сэр.
– У нас нет ни ножниц, ни какого-нибудь резака?
– Нет, сэр. Почему вы спрашиваете?
Я разъяснил Дживсу характер преступления – тапочки были вырезаны из бумаги; Бобьен каждый вечер оставляла настоящие перед дверью. Он слушал невозмутимо, однако заметил:
– Очень странно, сэр.
– Да, странно. Странно, что она оставляет тапочки перед дверью, и странно, что их кто-то взял. Я не упрекаю ее за расстройство, но она слишком сильно отреагировала. Готова была меня убить. Очень неприятно, когда тебя ненавидят, Дживс, особенно в таком положении, когда ее нельзя избегать. Я имею в виду, что это еще хуже, чем жить с дядей Ирвином. Он меня не слишком сильно любит, но фактически ненависти не питает. Я просто его раздражаю. А эта женщина ненавидит меня. Хотелось бы сосредоточиться на работе, на одержимой любви к Аве, не тревожась из-за Бобьен и проклятых украденных тапочек… Знаете, если мы поймаем вора, это обелит мое имя перед ней и перед всеми прочими.
– Это решительно доказало бы вашу невиновность, сэр.
– Представляете, как это сделать, Дживс?
– Что ж, нынче вечером, сэр, можно выставить ваши ботинки за дверь и попробовать подкараулить того, кто решится их взять.
– Великолепная мысль, Дживс!
– Благодарю вас, сэр.
– Но вы не считаете, что за дверь надо выставить шлепанцы? Может быть, вор охотится только за ними, а не за ботинками.
– Весьма разумное замечание, сэр.
– Возможно, это простой хулиган или истинный фетишист тапочек. Необходимо обезопаситься со всех сторон. Поэтому для надежности будем ловить на тапочки, предполагая, что это мужчина. Может быть, и женщина, хотя почти все общественно опасные типы – мужчины. Женщины в большинстве случаев вымещают раздражение на самих себе.
– Да, сэр.
Я задумался о поимке предполагаемого тапочного фетишиста, бессознательно поглаживая пальцем усы. Возникшее при этом довольно чувственное ощущение вновь привело меня к мысленному шоу Зигфелда, к кино, которое я начал крутить: с Авой в моих объятиях.
Взаимный поцелуй остается великой извечной загадкой. Как только я об этом задумаюсь, не вижу никакого смысла. Наклоняешь голову в сторону, губы каким-то образом соприкасаются. Тем не менее я попробовал визуально представить наш с ней поцелуй – физически – и испортил все дело, хореография развалилась. Отложив вопрос о губах, я мысленно увидел, как мы ткнулись друг другу в лицо впечатляющими носами, и фактически выронил камеру – сознание одновременно отсняло и прокрутило кадр, в котором ее нос попал мне в рот. Впрочем, это меня возбудило. Я позволил себе задержаться на краткой сцене, потом в наказание выключил мысленный проектор и камеру. Меня вдруг охватила вовсе не шуточная тревога насчет проблемы с носом, и я поспешил оповестить о том Дживса.
– Одна деталь в моем любовном романе внушает беспокойство, Дживс.
– Вот как, сэр?
– Неудобно признаться… – Дживс спокойно смотрел на меня; выражению его лица можно верить. И я выпалил признание: – По-моему, на меня произвел слишком сильное впечатление нос Авы. Со мной никогда ничего подобного не было. Ни один нос не притягивал меня с такой силой. Не могу объяснить.
– Звучит необычно, сэр.
– Если бы я понимал Фрейда или если б действительно его читал, то назвал бы это чем-то вроде перенесения, после недавней деформации моего собственного носа.
– Возможно, сэр.
– Но это не совсем меня удовлетворяет… Может быть, дело в том, что ее нос имеет форму женского тела. Ноздри похожи на ягодицы.
– Неужели, сэр?
– Прошу прощения, Дживс. Я не хотел выражаться вульгарно. Лишь стараюсь понять, почему он на меня так действует. Возможно, потому, что тут как бы две женщины в одной.
– Вполне допустимое психологическое объяснение, сэр. Однако вам не приходило в голову, что нос просто красивый и именно поэтому вас привлекает?
– Проблема гораздо глубже, Дживс… Знаете, я однажды читал об одном носовом фетишисте в «Половой психопатии» Крафт-Эбинга. Деталей не помню, но помню, что был восхищен… Возможно, прочтя это много лет назад, сам довел себя до подобного состояния. Я слышал о писателях и драматургах, которые в детстве читали какую-то книгу, потом забывали, а через много лет создавали роман-двойник или пьесу, не зная, что украли основной сюжет и тему.
– И я слышал о таком явлении, сэр.
– Возможно, на меня точно так же подействовала история болезни носового фетишиста, только я украл извращение, психическую аномалию… Идиот! Гораздо выгодней украсть книгу. Вечно я не то делаю!.. В юности читал Крафт-Эбинга, чтоб возбудиться. Наверняка нездорово читать с такой целью о случаях сексуальных психозов, и теперь я расплачиваюсь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36