А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Захедринский с трудом, но забывая о боли, поднимается с дивана.
ЗУБАТЫЙ. Сударыня, у вас для этого не очень-то много резону.
А впрочем, любовь с рассудком редко живут в ладу.
Но, что бы ни случилось, оказии надо не упустить.
ТАТЬЯНА. Ты так же мудр, как и хорош собой!
ЗУБАТЫЙ. Ну, это, положим, преувеличение.
Но будь у меня достаточно смекалки, чтобы выбраться из этого леса,
Вот бы с меня и хватило.
ТАТЬЯНА.
Покинуть лес!... Не думай и пытаться.
Желай иль нет - ты должен здесь остаться.
Могуществом я высшая из фей.
Весна всегда царит в стране моей.
Тебя люблю я. Следуй же за мной!
Захедринский идет к правому краю балкона-сцены. Опирается на него правой рукой и продолжает смотреть представление.
К тебе приставлю эльфов легкий рой,
Чтоб жемчуг доставать тебе со дна,
Баюкать средь цветов во время сна.
Я изменю твой грубый смертный прах:
Как эльф витать ты будешь в облаках.[7]
ЗАХЕДРИНСКИЙ (кричит). Хватит!
Актеры прерывают игру и выжидательно смотрят в зрительный зал.
СЕЙКИН. Что с вами, Иван Николаевич...
ЗАХЕДРИНСКИЙ (хромая, постоянно теряя равновесие и восстанавливая его, забыв о физическом страдании, идет налево вдоль малой сцены; останавливается перед Сейкиным, опершись правой рукой о стену). Ты зачем пришел? Мстить?
СЕЙКИН. Да вы что... Неужели вам не понравилось?
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Ты - мерзкий Яго!
СЕЙКИН. Это уже из другой пьесы.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Да я тебе... я тебе...
СЕЙКИН. Ну, что - ты мне?
Пауза.
ЗАХЕДРИНСКИЙ (спокойно). Нет, ничего. Против тебя я бессилен. (В порыве бешенства ударяет кулаком по стене.) Аууу! (Ударил слишком сильно и поранил руку.)
СЕЙКИН. Возьмите себя в руки, Иван Николаевич. Если дело и дальше так пойдет, вы всего себя искалечите.
ЗУБАТЫЙ. Можно продолжать?
СЕЙКИН. Пожалуйста, но дайте другой фрагмент. Этот товарищу начальнику не понравился.
Малый занавес закрывается сам собой.
Захедринский отходит направо и падает на диван.
СЕЙКИН (подходя к нему). Что с вами?
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Воды!
Сейкин идет налево и наливает в стакан воду из графина. Иными словами. делает вид, что наливает, поскольку воды в графине нет. Захедринский берет стакан и с жадностью подносит его ко рту. Начинает пить, но замечает, что не пьет. Пытается пить снова, запрокидывая голову назад, но убеждается, что утолить жажду он не может. Разглядывает стакан, переворачивает его вверх дном. Стакан действительно пуст. Возвращает стакан Сейкину.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Какая-то сухая.
СЕЙКИН (слащаво). Что - сухая, Иван Николаевич?
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Эта вода.
СЕЙКИН. Сухая вода - самая полезная. (Относит стакан и ставит его на стол.)
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Вам не следовало проделывать со мной подобные фокусы.
СЕЙКИН (слащаво). Какие, товарищ начальник?
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Ну, это, с Зубатым.
СЕЙКИН (подходит к Захедринскому и останавливается перед ним). И еще с кем?
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Я знал, что вы человек несимпатичный, но не думал, что такой негодяй.
СЕЙКИН. Ах, это со мной случается лишь изредка.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Показывать мне такое...
СЕЙКИН. Сами пожелали посмотреть.
За малым занавесом звучит гонг.
Сейкин занимает место справа, в изножье дивана. Опершись о стену, он будет смотреть на малую сцену как театральный зритель. Стена скошенная, так что он не перекроет ни актеров, ни Захедринского.
Сцена из "Отелло". В роли Дездемоны Лили Карловна Вольф. Она лежит в ночной рубашке на кровати. Костюм театральный, но прическа та же, что прежде, с челкой и прядями, закрученными на щеки. С левой стороны малой сцены входит Рудольф Рудольфович Вольф в роли Отелло. На его голове тюрбан, костюм театральный, на тунике те же награды, что прежде.
ЛИЛИ.
Отелло, это ты?
ВОЛЬФ.
Да, Дездемона.
ЗАХЕДРИНСКИЙ (вполголоса). Но это же не для меня, это для вас.
СЕЙКИН (вполголоса). Вы уверены?
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Ну... Возможно, и для меня, только не в этом составе.
ЛИЛИ.
Ты ляжешь, мой синьор?
ВОЛЬФ.
Ты помолилась на ночь, Дездемона?
ЛИЛИ.
Да, мой синьор.
ВОЛЬФ.
Когда ты знаешь за собою грех,
Непримиренный с милостью небесной,
Покайся в нем сейчас же.
ЛИЛИ.
Мой синьор,
Что это значит?
ВОЛЬФ.
Слышишь? Торопись.
Я отойду. Мне тяжко убивать
Твой неготовый дух. Избави Боже,
Чтоб я убийцей стал твоей души.
ЛИЛИ.
Ты говоришь - убить?
ВОЛЬФ.
Да, я сказал!
ЗАХЕДРИНСКИЙ (сложив ладони рупором, кричит). Рельсы!
ВОЛЬФ (прерывая игру, к Захедринскому). Прошу не мешать актеру!
СЕЙКИН. Оставьте его, я тоже не люблю этого инженера, но он меня иногда выручает.
Актеры продолжают играть.
ЛИЛИ.
Святое небо, сжалься надо мной!
ВОЛЬФ.
Аминь, всем сердцем!
ЛИЛИ.
Раз ты так сказал,
Ведь ты же не убьешь меня.
ВОЛЬФ.
О-о!
ЛИЛИ.
И все же я боюсь тебя. Ты страшен,
Когда вот так ворочаешь глазами.
Чего бояться, я сама не знаю,
Раз нет за мной вины; но я боюсь.
ВОЛЬФ.
Помысли о твоих грехах.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Только без намеков!
ВОЛЬФ (прерывая игру, к Сейкину). Товарищ директор, что здесь происходит!
СЕЙКИН. Продолжайте играть.
Актеры продолжают играть.
ЛИЛИ.
Мой грех - любовь к тебе.
ВОЛЬФ.
За это ты умрешь.
ЛИЛИ.
Смерть, убивая за любовь, преступна.
Как ты кусаешь нижнюю губу!
Твой облик искажен кровавой злобой.
Я чувствую беду, но верю, верю
Она грозит не мне.
ВОЛЬФ.
Молчи! Довольно.
ЛИЛИ.
Молчу, но что случилось?
ВОЛЬФ.
Мой платок,
Заветный дар тебе, ты подарила
Микеле Кассьо.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Какой еще платок?
ЛИЛИ.
Нет, клянусь душой!
Пошли за ним, спроси его.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Вот именно!
ВОЛЬФ.
Не лги,
Не лги, красотка: ты на смертном ложе.
ЛИЛИ.
Да, но умру не скоро.
ВОЛЬФ.
Нет, сейчас же.
Поэтому признай свой грех открыто.
Ты, с клятвой отрицая слог за слогом,
Не отвратишь, не сломишь убежденья,
Которым я истерзан. Ты умрешь.
ЛИЛИ.
Так сжалься, Боже, сжалься! (Плачет.)
ВОЛЬФ.
Шлюха!
Ты предо мною слезы льешь по нем? (Указывает на Захедринского.)
Сейкин отрывается от стены и внимательно разглядывает Захедринского. Вольф-Отелло замирает, направив на Захедринского указательный палец.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. О чем это он?
Сейкин перестает смотреть на Захедринского и возвращается к роли зрителя, снова опершись о стену.
Актеры продолжают играть.
ЛИЛИ.
О, прогони меня, но дай мне жить!
ВОЛЬФ.
Сгинь, шлюха!
ЛИЛИ.
Убей хоть завтра! Дай пожить сегодня!
ВОЛЬФ.
Ты борешься...
ЛИЛИ.
Хоть полчаса!
ВОЛЬФ.
Я начал, я и кончу.
ЛИЛИ.
О, дай прочесть мне хоть молитву!
ВОЛЬФ.
Поздно. (Начинает ее душить.)[8]
ЗАХЕДРИНСКИЙ (вскакивает с дивана, насколько это возможно в его состоянии). Отпусти ее, хам!
ВОЛЬФ (переставая душить). Я не могу работать в подобных условиях!
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Так не работай, скотина!
ВОЛЬФ. Прошу не оскорблять меня!
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Сейчас я тебе покажу - оскорблять! (C угрожающим видом двигается к нему.)
ВОЛЬФ (отступая, задом к левой кулисе малой сцены). Я дам ход этому делу!
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Не успеешь, сексот!
СЕЙКИН. Что за манеры для сотрудника, ответственного за культуру, товарищ начальник. Как бы среагировал на ваше поведение товарищ Чапаев.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Нас.... мне на товарища Чапаева!
СЕЙКИН. На кого?
ЗАХЕДРИНСКИЙ (опомнившись). Ну, на него, может, и нет.
Занавес малой сцены самостоятельно закрывается.
СЕЙКИН. Не понимаю, для чего вы сорвали представление, товарищ Захедринский. Ведь ревность - именно ваша тема.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Всему есть предел, Петр Алексеевич. Да, я могу ревновать, страдать, устраивать сцены, но чтобы душить? Нет, это не по мне.
СЕЙКИН. Вы, Иван Николаевич, обнаруживаете слабость в подобных делах. А идти нужно до конца.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Возможно, это вы слабы, но не я. А если уж речь зашла о том, что идти следует до конца, то именно вам лучше бы помолчать. Хороши вы были в первом акте.
СЕЙКИН. В каком еще первом?
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Сразу после того, как сделали предложение Лилиане Карловне. Ничего не скажешь, красивый у вас был вид.
Сейкин молчит.
И характер свой прекрасный показали.
СЕЙКИН. Я должен был явиться в гарнизон.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Без невесты?
СЕЙКИН. Я собирался вернуться за ней.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Ну и как-то так не вернулись.
Пауза.
СЕЙКИН. Мне что-то начинает казаться, что ту сцену мы закончим.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Какую, с вашим предложением? А стоило бы.
СЕЙКИН. Нет, из "Отелло".
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Ага, понятно, следует идти до конца, да?
СЕЙКИН. Именно потому.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Но актеры-то ушли.
СЕЙКИН. Ничего, закончим сами.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. И я не ваша Дездемона.
СЕЙКИН. Обойдемся без нее. (Поднимает руки, растопыривает пальцы и шевелит ими, попеременно делает гимнастику, массирует.)
Захедринский отступает, двигаясь неловко из-за больной ноги. Сейкин идет за ним.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Да вы что, Петр Алексеевич...
СЕЙКИН. А то самое, мой дорогой, то, что и было.
ЗАХЕДРИНСКИЙ (отступая). Вы же сказали, что зла на меня не держите...
СЕЙКИН. Не держал, но возникли новые обстоятельства.
ЗАХЕДРИНСКИЙ (переставая отступать, так как уже касается ногами дивана). Какие обстоятельства...
Сейкин быстро достает косынку из кармана халата Захедринского.
Это недоразумение!
Сейкин отбрасывает косынку, хватает Захедринского за горло и опрокидывает на диван.
ГОЛОС ЧЕЛЬЦОВА (из-за правой кулисы). Иван Николаевич!. (Ближе.) Иван Николаевич!
Сейкин перестает душить Захедринского, берет под мышку лошадиный череп и исчезает в проеме малого занавеса.
С правой стороны вбегает Чельцов.
ЧЕЛЬЦОВ. Иван Николаевич... (Переводя дыхание.) Я так спешил, но... Иван Николаевич, вы где?
ЗАХЕДРИНСКИЙ (лежа на диване). Здесь.
ЧЕЛЬЦОВ. А, слава Богу, я уж подумал, с вами что случилось.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Дурной сон приснился.
ЧЕЛЬЦОВ. Все из-за ноги. А новости плохие, доктора не будет.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Зубатый ему не сказал?
ЧЕЛЬЦОВ. Зубатый? Он к доктору вовсе не ходил.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. А куда?
ЧЕЛЬЦОВ. Доносить.
Пауза.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Рассказывайте.
ЧЕЛЬЦОВ. Как я за ним увязался, он поначалу шел прямо, а потом смотрю сворачивает. Ну, думаю: "Ага!" Но ничего, думаю, может, он свернул, чтобы пойти другой дорогой. И только когда он опять свернул, а потом немного прошел прямо и вошел...
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Куда вошел?
ЧЕЛЬЦОВ. Лучше не называть.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Откуда вы знаете, что он там делал?
ЧЕЛЬЦОВ. А я зашел через сад, окно было открыто, ну я все и слышал.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Вас никто не заметил?
ЧЕЛЬЦОВ. Так ночь уже...
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Донес...
ЧЕЛЬЦОВ. Он на вас донес, что вы не донесли на него. Это правда, что вы не донесли?
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Не успел.
ЧЕЛЬЦОВ. А надо бы, надо... Теперь-то уже поздно. Ну, я тогда опять садом, потом бегом через бульвар и сюда. Только вот по дороге... (Достает из-за пазухи поллитровую бутылку водки и ставит ее на пол, возле изголовья дивана.) Для вас.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Это по какому же поводу?
ЧЕЛЬЦОВ. Пока ждете. Пригодится.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Награди вас Бог.
ЧЕЛЬЦОВ. Ох, беда, Иван Николаевич, почему не вы оказались первым.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Не получилось.
ЧЕЛЬЦОВ. Не донести, это же тяжкий грех.
Пауза.
Ну, тогда... Вы уж не гневайтесь, Иван Николаевич, но я лучше пойду.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Конечно.
ЧЕЛЬЦОВ. Может, вам еще чего нужно?
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Нет, больше я уже ни в чем не нуждаюсь.
Чельцов идет налево.
Может, только...
Чельцов останавливается.
Откройте, пожалуйста, окно, душно что-то.
Чельцов, потянув за шнур, раздвигает малый занавес (шторы). Балюстрада и верхушки кипарисов снова там же, где они были перед показом сцен из "Сна в летнюю ночь" и " Отелло". Разница лишь в том, что теперь глубокая ночь и верхушки кипарисов выделяются на фоне ночного неба.
ЧЕЛЬЦОВ. И еще, Иван Николаевич: я вам ничего не говорил, и вы ничего не слышали. Понимаете.
ЗАХЕДРИНСКИЙ. Не беспокойтесь, Александр Иванович.
Чельцов идет налево.
И спасибо вам за все.
ЧЕЛЬЦОВ. За что? Мы и знакомы-то не были. (Выходит налево.)
Пауза.
Захедринский в задумчивости сидит на диване, глядя перед собой. Немного спустя замечает косынку, лежащую на полу. Встает, поднимает косынку и прячет ее в карман халата.
Берет с пола бутылку водки, идет к письменному столу, садится на стул напротив Ленина.
Вышибает пробку из бутылки.
Салютует бутылкой Ленину и подносит горлышко ко рту.
Пьет, с каждым глотком все больше запрокидывая голову назад.
Занавес начинает закрываться. Когда Захедринский максимально запрокидывает голову, а бутылка приобретает вертикальное положение, занавес полностью закрывается.
АКТ III.
АРХИТЕКТУРА И ОБОРУДОВАНИЕ СЦЕНЫ
Вдоль всей сцены тянется приморская набережная. Линия горизонта и линия набережной.
Посередине - церковь, вернее плоский макет церкви. Макет установлен близко к краю набережной, параллельно ей, по центру относительно обеих кулис, Между макетом и краем набережной должен оставаться проход, достаточный для двух человек, идущих рядом. Фасад (контур) церкви представляет собой прямоугольник, вытянутый вверх. Над фасадом три церковных купола, центральный из которых крупнее и выше двух остальных. На куполах православные кресты, сверкающие золотом. Церковь расписана в сказочно-ярких, ярмарочных тонах. В прямоугольнике фасада - высокая, сводчатая арка входа. Таким образом весь фасад и является, собственно, аркой. В проеме арки видны линии горизонта и набережной. Море, горизонт и линия набережной, проходящие вдоль всей сцены, прерываются только церковью, а точнее - церковью справа и слева от вырезанной в ней арки, продолжаясь в ее проеме. Макет плоский, и арка не имеет собственной глубины.
Слева от церкви полная луна огромных размеров. Ночь очень светлая. Вся сцена погружена в магически интенсивный, сюрреалистический лунный свет. Рассеянное серебро. Море - светлая синева, пронизанная серебром. Небо темно-сапфировое. Вся набережная беловато каменная, с оттенком светлого гранита.
Между церковью и левой и правой кулисами, приблизительно на половине расстояния между краем набережной и рампой, параллельно линии набережной, стоят две скамьи без спинок, одна слева, другая справа от церкви. Обе скамьи из черного мрамора. Справа от левой скамьи, на половине расстояния между скамьей и церковью, но ближе к авансцене, чем обе скамьи, - классический шезлонг, выкрашенный белой краской. Продолжением шезлонга служит табурет, также белый. Сейчас он используется как подставка для ног. Рядом с шезлонгом низкий, белый столик. На столике находятся следующие предметы:
1. Большая пластиковая бутылка кока-колы, без колпачка.
2. Открытая коробка сигар.
3. Золотая зажигалка.
4. Большая белая пепельница (в виде крупной фаянсовой
миски).
5. Полевой бинокль без футляра, с ремнем для того, чтобы
вешать бинокль на шею или на плечо.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦ
III акта в порядке их появления на сцене
ПЕТЯ
ЛИЛИ КАРЛОВНА ВОЛЬФ
РУДОЛЬФ РУДОЛЬФОВИЧ ВОЛЬФ
АНАСТАСИЯ ПЕТРОВНА БАТЮШКОВА
ПЕРВЫЙ
ВТОРОЙ
ИВАН НИКОЛАЕВИЧ ЗАХЕДРИНСКИЙ
ГЕНЕРАЛ
ОБОРОТЕНЬ
1-й МАТРОС
2-й МАТРОС
ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ
АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ ЧЕЛЬЦОВ
МАТРЕНА ВАСИЛЬЕВНА ЧЕЛЬЦОВА
ПЕТР АЛЕКСЕЕВИЧ СЕЙКИН
ТАТЬЯНА ЯКОВЛЕВНА БОРОДИНА
ДЕЙСТВИЕ
Занавес поднимается.
На шезлонге сидит, положив ноги на табурет, молодой мужчина в костюме звезды рок-н-ролла раннего периода, из ткани, переливающейся серебристо-золотистым блеском. Покрой жакета должен быть таким, чтобы актер мог свободно подвернуть рукава до локтей. Жакет спереди открытый, либо расстегнутый, либо легко расстегиваемый. Прическа под Элвиса Пресли, сзади "утиный хвост", спереди надо лбом волна по-славянски белокурых волос. Темные очки в белой пластмассовой оправе. На ногах эффектные, "барочные" кроссовки. Он курит большую сигару, ритмично, через равные промежутки времени, выпуская клубы дыма (если актер-курильщик сумеет).
На скамье справа кто-то спит, вытянув ноги в сторону церкви. Голова прикрыта газетой (русской). Видны ноги в стоптанных валенках, ватные брюки и телогрейка. Все серо-бурого, землистого цвета.
Пауза.
Доносятся хлопки, подобие аплодисментов, короткими, неравномерными сериями, затем одиночные.
Пауза.
С правой стороны медленным, прогулочным шагом входят двое старых людей в костюмах 1910 года. Одеты изысканно, как люди из высшего общества. Это Вольф и Лили Карловна. Лили идет ближе к авансцене, слева от Вольфа. Она ведет несколько беспомощного Вольфа под руку. Тот опирается на трость, что была у него в I акте. Подойдя все тем же размеренным шагом к мужчине на шезлонге, останавливаются. Вольф приподнимает шляпу.
ЛИЛИ. Извините, господин...
Молодой человек выпускает клуб сигарного дыма.
Извините, товарищ...
Молодой человек выпускает клуб сигарного дыма.
Do you speak english?[9]
МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Меня зовут Петр.
ЛИЛИ. Который теперь час?
Петя кладет сигару на пепельницу и подворачивает левый рукав до самого локтя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11