А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она хочет разогнать мастерскую, запереться в огромном доме и играть «графиню Брунамонти» для всех, кто это оценит. Это все, на что она способна.
— Но как она сможет выжить?
— Как выживал ее отец? Не выжил, и она не сможет. Хотя должна сказать, что старина Уго был гораздо более приятным в молодости, чем его дочь. Безумный, зато очаровательный. В юности я сама была немного в него влюблена.
— Вы не вышли замуж? — спросил инспектор, потому что она не носила кольца.
— Четыре раза была. Утомительное занятие. Большинство мужчин зануды. А сейчас мне некогда. Кроме того, мне гораздо веселее с подругами, такими, как Оливия. Она прекрасная женщина, и я действительно восхищаюсь ею. Вот почему я готова одолжить семье деньги, но этого недостаточно. Хотела бы я знать, откуда взялась эта громадная сумма — восемь миллионов лир? — Инспектор сказал ей, что размер фамильного состояния не без помощи Катерины определил наводчик. — Фотограф? Мерзкий тип!
— Вы знакомы с ним?
— Я не знакома, но Оливия затащила меня на его мерзкую выставку со странными фотографиями Катерины. Девчонка была так глупа, что подумала, будто он заплатит ей как модели, но все, что она получила, — это подписанная им фотография, на которой она запечатлена в балетной пачке.
— Да, я ее видел.
— В самом деле? Ну, тогда вы видели все, на что она способна. Позировать. А бедная Оливия потратила состояние на ее уроки танцев — пять дней в неделю и куча модной одежды для примы-балерины — до тех пор, пока ее вежливо не попросили уйти. Можете представить себе ее танцующей? Точно так же она никогда не могла даже усидеть на лошади! Конюх, который работал у меня несколько лет назад, был обязан учить ее здесь верховой езде. Это его с ума сводило. Вы бы посмотрели на роскошный костюм, который ей купила Оливия! Девчонка приехала и, пока конюх выезжал для нее Пегаса, сидела тут, критикуя его езду! Потом, как только она оказалась в седле, началось: «Я хочу вниз! Снимите меня!» В конце концов Пегас повиновался и сбросил ее в канаву, что избавило нас от дальнейших неприятностей. Не сомневаюсь, что вам также продемонстрировали фотографию, где она сидит верхом.
— Да, я видел ее на стене.
— Очень неестественно держится в седле. Как там американцы говорят? Будто ей ручку от метлы в зад вставили.
— Я, право, не знаток…
— Когда-то я была замужем за американцем. Сначала все было очень мило, но потом он стал настаивать на возвращении домой в Америку, и мы расстались. Он любил парусный спорт. Утонул. Жаль, честное слово. Здесь становится свежо. Могу я вам предложить выпить? Виски? Я позову Сильвию.
— Сильвию?
— Служанку Оливии. Я говорила, что собираюсь привезти ее сюда. Пусть побудет здесь до возвращения Оливии домой. Она, откровенно говоря, абсолютно бесполезна, разве что помогает мне мыть собак. Так виски или что-то другое? Предпочитаете красное вино?
Инспектор отказался и от вина, но ушел в хорошем настроении и разгоряченный, словно выпил. Графиня его немного встревожила, и все же он доверял ей, верил ее сердцу и уму. После разговора с капитаном стоит попробовать убедить ее позволить пометить банкноты, которые она передаст семье, в надежде в дальнейшем проследить их. Такое иногда удается, однако многое зависит от возможностей похитителя, которых в случае с Пудду может быть великое множество, учитывая его связи и контакты в преступном мире. Как тут не пожалеть, что похититель не Салис.

Придя домой вечером, прежде чем появиться на кухне, он принял душ и переоделся. Тереза вздохнула с облегчением. Она всегда с трудом сохраняла самообладание, когда он становился рассеянным и подавленным. И если в такие минуты она спрашивала, что случилось, то он всегда заводил одну и ту же песню о том, что его подчиненных постоянно вызывают на дежурства и заставляют выполнять работу, которая не входит в круг их служебных обязанностей, что Лоренцини приходится в одиночку руководить…
Она начала осторожно:
— Ты неплохо выглядишь. Хорошие новости? Он обнял ее сзади за талию и ничего не стал рассказывать, сказал только:
— Я голоден.
— Ну, это не новость. На ужин бифштекс и тушеная свекла. Есть еще несколько твоих любимых роллов.
Он с удовольствием съел ужин, а после позволил уговорить себя подняться в комнату мальчиков, чтобы провести с Тото воспитательную беседу. Он давно обещал это сделать. Он сказал сыну, что надо больше учиться и меньше полагаться на свои таланты. Речь состояла примерно из трех-четырех предложений, была произнесена торжественным тоном и сопровождалась свирепым взглядом. Инспектор остался собою доволен.
Тото проныл:
— Ну, па-а-ап…
Единственное, о чем инспектор рассказал Терезе перед сном, касалось Тесси, которую, как он считал, усыпили, и вдруг, к счастью, он обнаружил собачку живой и невредимой в доме у графини.
— Так хочется надеяться, что несчастную женщину удастся спасти и она вернется домой. Есть о ней какие-нибудь новости?
— Капитан уверен, что она пока жива. Семья собирается платить, но, кажется, не может собрать всю сумму. Нас родственники вывели из игры, а это может подвергнуть жертву лишней опасности.
— А разве ты не можешь что-то предпринять?
— Нет, пока мы точно не узнаем, где она. И даже тогда это может быть очень рискованно.
Если он не сказал жене о графине Кавиккьоли Джелли, хотя знал, что ей интересны такие люди, то только потому, что тогда ему пришлось бы обсуждать Катерину Брунамонти. Именно из-за нее он не сразу увидел известные ему факты в истинном свете, потому что не в силах был поверить в то, о чем подозревал. А сейчас он не хотел говорить о своих подозрениях.
И все-таки сегодня он спал лучше, чем когда-либо с тех пор, как началось расследование. Его не мучили запутанные сны, он не видел ни собак, ни фотографий, и, хотя утреннее пробуждение было не из приятных, инспектор встретил его со спокойной уверенностью и пониманием того, что делать дальше. Ему придется начать все сначала: выслушивать людей, рассказы которых он уже слышал, только на этот раз ясно понимая подтекст.

Он позвонил ей из офиса и, пока ждал ответа, вспоминал, как увидел ее впервые: она сидела вот на этом стуле очень прямо, голова повернута немного в сторону, напряженная и настороженная, бриллианты мягко сверкали на пальце.
— Алло! — Услышав ее голос, инспектор представил ее высокое белое тело в дверном проеме. «Я знала, что ты передумаешь». Будто отдавшийся в ушах звук этого голоса, холодного, насмешливого, заставил его вздрогнуть. — Кто говорит? — произнесла Катерина.
Он взял себя в руки. Надо действовать внимательно и осторожно. Одно пока было ему неясно: чего она от него-то хотела? «Совершенно чокнутая», — сказала про нее графиня.
Гварначча чувствовал, что немного побаивается ее, потому что сейчас понимал, как трудно, должно быть, ее брату защищать себя или свою несчастную мать от существа столь слабого. Слабого и капризного как малое дитя. Вся беда в том, что она не ребенок, она достаточно взрослая и может навредить. Он говорил с ней короткими фразами, ощущая сильное внутреннее напряжение, и все пытался понять, чего она собирается от него добиться.
— Раз они не хотят, чтобы вы сюда приходили, я ведь могу прийти к вам в участок?
Зачем? Зачем?
— Возможно, не стоит, чтобы вас видели…
— Я ничего не имею против этого. Я сообщила всем, что я единственный человек, который с вами сотрудничает. Если Оливию не спасут, никто не сможет сказать, что это случилось по моей вине.
Вот и ответ. Сохранить деньги и демонстративно помогать карабинерам — значит «никто не сможет сказать, что это случилось по моей вине».
Инспектор почувствовал, что у него похолодело в животе. Голосом, лишенным всякого выражения, он посоветовал ей не задавать домашним вопросов, а только наблюдать и докладывать, если узнает что-то новое.
— Я так и сделаю, — пообещала она, — вот увидите.
— Я хотел бы сказать несколько слов вашему бра… — Он не успел договорить, а она уже повесила трубку.
Инспектор пытался связаться с Леонардо, звонил с небольшими интервалами все утро, но к телефону всегда подходила сестра, и ему никак не удавалось пробиться сквозь ее барьер.
— Он занят другими вопросами, поэтому я контролирую все звонки. Вы не представляете, сколько людей докучает нам все дни напролет.
— Полагаю, они беспокоятся о вашей матери.
— Ну, их слишком много. Телефон всегда занят, когда мне надо позвонить. Это смешно. У некоторых людей совершенно отсутствует здравый смысл.
Инспектор сдался.
Он поговорил с капитаном Маэстренжело в офисе прокурора. Фусарри был насторожен, заинтересован и курил свои крошечные сигары в неправдоподобных количествах.
Капитан выглядел встревоженным.
— Если вы потеряли контакт с сыном жертвы и не верите дочери, каковы наши шансы пометить банкноты? — спросил он.
— Шансы неплохие, — ответил инспектор.
— Кто поможет? — поинтересовался Фусарри. — Кавиккьоли Джелли?
— Да.
— Почему именно она?
— Потому что я ей доверяю. И…
— И?
— Потому что это ее деньги. И единственная надежда когда-нибудь получить хотя бы часть назад.
— Интересно, сколько раз вы с ней встречались?
— Дважды.
Фусарри погасил сигару и потянулся:
— Маэстренжело, не представляю, где вы его раздобыли, но этот человек — гений!
Инспектор насупился. Он привык, что над ним подтрунивают, но сейчас, он полагал, было не время для легкомысленных замечаний. Фусарри поднялся и начал расхаживать взад-вперед по кабинету, с наслаждением разминая руки и ноги, словно готовился к чему-то приятному.
— Я знаю Элеттру всю жизнь, и вы превосходно разобрались в ее характере. Я уговорю ее позволить нам пометить банкноты. Дальше. Наводчик?
— Если это тот человек, о котором я думаю… Возможно, вы или капитан…
— Нет. Грубоватый ход. Не хотелось бы, чтобы он удрал из города. Что скажете, Маэстренжело?
— Полагаю, это насторожит преступника, хотя я не думаю, что он сбежит. Я арестовывал его за кражи предметов искусства на виллах. Он хладнокровен и очень, очень самоуверен. Гварначча предлагает устроить что-то вроде обычной проверки в связи с кражей картины, просто чтобы присмотреться.
— Кража картины? — Фусарри поднял бровь. — Вы припомнили украденную картину, инспектор?
— Нет, нет… — Гварначча, глубоко смущенный, разглядывал свой ботинок. Он ждал, что говорить продолжит капитан, и почувствовал смущение. Если б дело вел какой-нибудь другой прокурор, инспектор даже и не ожидал бы, что его вообще пригласят на это совещание. В крайнем случае он сидел бы неподвижно в углу, прячась за солидной антикварной мебелью. Никто не пришел ему на помощь, так что пришлось продолжать самому: — Картина была украдена в Париже, что наводит на мысль…
— Коро? Понял-понял. Ну, в этом мы не можем его обвинить, поскольку он находился здесь. — Прокурор замер, замолчав, и взглянул в лицо капитану. — Он здесь!
— Да. Как только Гварначча направил мне досье, я послал сотрудника присматривать за его домом. Мы связались с группой «Культурное наследие». В нашем случае речь может идти только о двух кражах, причем одна из них ему не по зубам. Значит, остается другая. — Маэстренжело передал Фусарри лист из досье.
— Два пейзажа… Хм. И что, он никак не может быть с этим связан?
— Маловероятно.
— Ну, все же они послужат нашим целям. Проведем обычную проверку. Она внушит ему опрометчивую уверенность, что о его участии в похищении мы и не подозреваем. И кто, несомненно, мастерски проведет ее, если не инспектор? Великолепно! Хорошо, Маэстренжело, скажите, что дает ваше скрытое наблюдение в горах?
Инспектор расслабился, пока их внимание отвлеклось на вопросы, лежащие за пределами его компетенции, а он мог спокойно слушать. Заметили человека, который каждый вечер на мопеде привозит сумку с провизией и оставляет ее на разрушенной ферме у подножия холма. По-видимому, сумку забирали ночью. Это был пастушок, по словам местных карабинеров, четырнадцатилетний родственник Пудду. В настоящее время эта информация была практически бесполезной. Мальчик мог ничего не знать, и эта ниточка никуда бы их не привела. Количество возможных охранников вычисляли, отслеживая передвижения подозреваемых за период более трех дней. Один — горбатый мясник с центрального рынка — зачастую приходил домой под утро, хотя предполагалось, что в это время ему следовало спать. Другой имел собственный бизнес — канистры с бензином и дрова — и тоже исчезал на долгое время, часто ночью. Оба они работали с Пудду прежде: первый переправлял еду, второй начинал так же, а позднее стал охранником. Оба имели судимости. Третий подозреваемый не привлекался к суду за киднеппинг, но в течение многих лет время от времени работал на Пудду и имел довольно длинный список мелких правонарушений. Недавно, по словам Бини, он отбыл срок за поножовщину в баре между кланами Салиса и Пудду. Любые попытки арестовать этих людей могут подвергнуть жертву опасности. Маловероятно, что они принимали участие в вывозе графини из палаццо, скорее всего, этим занимались городские сообщники Пудду, тосканцы либо сардинцы. Ни они, ни наводчик, очевидно, не имели никаких прямых контактов с фактическими похитителями, за исключением того момента, когда жертву схватили некие одетые в маски люди. Вероятно, им заплатили сразу после того, как они выполнили свою часть работы.
Как только карабинеры точно узнают, кто наводчик, хотя против него, возможно, не найдется никаких веских улик, они смогут назвать имена почти всей банды. Но аресты можно производить, только когда жертва будет спасена или в случае крайней необходимости. После освобождения жертвы преступники могут затаиться или покинуть страну. Оставалось только ждать.

Инспектор нанес визит фотографу. Он отправился к нему в форме и прихватил с собой человека из группы «Культурное наследие», которая располагалась на противоположном конце садов Боболи. Он считал, что разговор следует вести специалисту, оставив себе роль наблюдателя. Студия на виа Санто-Спирито была довольно невзрачная, однако ломилась от дорогой на вид аппаратуры. Инспектор ничего не знал о фотографии, но даже ему было ясно, что это не та студия, в которую обычно приходят, чтобы заказать фотографию для паспорта или снимок первого причастия. Художественная съемка, подумал он, вспоминая историю с «мерзкой выставкой». И, определенно, не свадеб и крестин.
Джанни Таккола был точно таким, каким описал его капитан, — хладнокровным и самоуверенным. Его черные волосы были коротко по моде подстрижены и блестели, одет в синий костюм, под ним — черная рубашка без ворота. Когда речь зашла о двух пропавших пейзажах, его лицо приняло саркастическое выражение.
— Вы обнаружите их в каталоге следующего аукциона «Сотби» в Нью-Йорке. Не украдены, просто вывезены.
— Эта мысль, — сказал коллега инспектора, — тоже приходила нам в голову, но мы подумали, что уважаемая семья вряд ли сама пойдет на такое…
— Равно как и я. — Таккола быстро повернулся, думая поймать инспектора разглядывающим множество увеличенных фотографий Катерины Брунамонти, обнаженной и держащей блестящую змею. Это ему не удалось. Инспектор никогда не смотрел прямо на вещи, которые хотел изучить. Он позволял им находиться на периферии зрения, пока сосредоточивал взгляд на чем-то еще — сейчас, например, он пристально разглядывал пыльную каменную скульптуру.
— Вы предпочитаете одетые камни обнаженному телу? — осведомился Таккола, не в силах сдерживать свое высокомерие и приглашая инспектора повернуться к фотографиям Катерины.
— Нет-нет, — вежливо сказал инспектор, вынужденный теперь позволить взгляду охватить целую серию увеличенных снимков, покрывавших большую часть стены. Они были черно-белые и с такой поразительной светотенью, что в них не было ничего порнографического или даже эротического. Они были просто зловещие.
— Очень впечатляет… — Теперь на периферии его взгляда находился видавший виды старый шезлонг, задрапированный длинным куском черного шелка.
Таккола пожал плечами:
— Честно говоря, сам я предпочитаю мальчиков, но вы понимаете, клиент есть клиент. Возможно, стоит перефразировать один из этих плакатов, что вешают в барах, где не хотят давать кредит. Что-то вроде: «Просьба секс не заказывать, отказ обижает». Разве мог я обидеть отказом богатую крошку? Она финансировала мою выставку. И к тому же оказалась девственницей, что сделало ситуацию еще пикантнее.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25