А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

После работы будете расслабляться. Ясно?! Теперь вот что, Витя. Отойдем на минутку, – Евлампий отвел его в сторону.
– Те, кто явится сюда, скорее всего будут вооружены. Во всяком случае, Бесик наверняка. Поэтому вот тебе… – он сунул руку за пазуху, вытащил оттуда продолговатый, завернутый в тряпку предмет и протянул его Вите.
Предмет оказался тяжелым.
– Обрез, – сказал Евлампий, – от двустволки. Заряжен картечью. Двух патронов, я думаю, будет достаточно. Но стрелять в самом крайнем случае. Иначе привлечешь к себе внимание, и хотя участковый получает от меня мзду, лучше обойтись без пальбы. Но мало ли что… Этим, – он кивнул в сторону братвы, – ничего конкретно не говори и смотри, чтоб не пили. Ну, с богом!
Первая ночь прошла спокойно. Сначала охранники лениво беседовали между собой, причем в основном о выпивке, потом притулились кто-где и задремали.
Витя и Композитор устроились в «жигуленке», который предусмотрительно загнали под навес и прикрыли пологом. Композитор не задавал никаких вопросов, а предпочел поспать. Витя, ощущая ответственность, долго крепился, но и он наконец заснул. Разбудило его осторожное прикосновение к плечу.
– Все спокойно, – услышал он голос Композитора, – это я…
– А-а, – протянул Витя, – чего тебе?
– Ты бы рассказал, что к чему?
Витя зевнул, нащупал обрез на сиденье.
– Светать начинает, – заметил Композитор, – скоро по домам. Так как же?..
– Что ты хочешь знать?
– Это же Кривонос, директор «текстиля», твой шеф?
– Ну?
– А от кого мы охраняем? – не отставал Композитор.
– Не знаю я! Шеф попросил организовать охрану, я выполнил. – Темнишь, а зря. Мне-то уж мог бы сказать.
Витя иронически усмехнулся:
– Я скажу тебе, ты скажешь этим… А чего, собственно, рассказывать. На него наехали. Кто, не знаю. Требуют денег… Если не даст, грозятся спалить этот барак. Вот и все.
– Все, не все, но хотя бы кое-что. Ну, а в домишке этом?.. Небольшая швейная фабричка? А? Слышали мы, слышали…
– Коли знаешь, чего спрашиваешь?
– Да мне-то какое дело. Я о другом. Кто наехал на Кривоноса? Не местные ли орлы? Если местные, могут возникнуть неприятности. Для нас с тобой, я имею в виду.
– Не местные, – отрывисто бросил Витя, – как раз не местные. Можешь не трухать. А если боишься, я могу подыскать кого другого.
– Боишься, не боишься… Что за странный базар. Ты же меня знаешь, я не особенно пугливый. Но страх и осторожность – вещи разные, так что не стоит обобщать.
– А вот скажи, – переменил тон Витя, – ты поминал местных?
– Деловых, что ли?
– Уж не знаю, как их называть. Деловые, блатные, уголовники. Они что, тоже подобными вещами занимаются?
– Какими вещами?
– Вымогательством.
Композитор достал из кармана мятую пачку «Явы», закурил.
– Да нет, – наконец произнес он, – местные больше старыми проверенными путями добывают средства к существованию. По карманам тырят, хаты бомбят… Словом, занимаются традиционным народным промыслом.
– И ты с ними знаком?
– Странные вопросы задаешь.
События развернулись следующей ночью. Ребята расположились под чахлыми деревцами, на принесенных с собой одеялах, видимо, уже приноровились к службе. Витя был уверен: и спиртным тоже запаслись, – но помалкивал. Почему бы им не выпить граммульку, ведь скучно. Композитор, как всегда, отсиживался в машине. На этот раз он был молчалив, с вопросами не приставал. В начале второго Витя решил обойти территорию двора, удостовериться, что все спокойно. Стояла тишина, если охранники и выпили, то вели себя так, будто ничего и не случилось.
Обрез Витя оставил на сиденье машины, он как-то и забыл про него, шел, светя себе под ноги карманным фонарем. Неожиданно сзади кто-то обхватил рукой за шею, а в бок впилось что-то острое. Витя попытался закричать, но из горла вырвался лишь придушенный хрип.
– Тише, сука! – прошипел незнакомый голос, и Витя почувствовал резкую боль в боку. – Пикнешь, воткну по рукоять!
Витя оцепенел. Ни мыслей, ни реакции… остался только липкий страх. «Конец», – мелькнуло в сознании.
– Что? – послышался рядом шепот. Витя узнал гортанную речь Бесика.
– Один есть. Мочить?
– Погоди. Держи пока. Петро, давай бензин. – Послышался шорох. Луч фонарика зацепил чьи-то ноги. – Фонарь забери, – скомандовал Бесик.
Из руки Вити вырвали фонарь, но хватка неизвестного, державшего шею, не ослабла. Витя чувствовал: словно раскаленное жало торчало в боку. Но боль как бы отошла на задний план, заставив лихорадочно искать выход. Оцепенение мигом слетело. Чего уж проще, бросок через голову. Руки-то свободны… Дальше он действовал почти автоматически. Резкий рывок. Держащий его перелетел через голову и шмякнулся в темноте.
– Ребята! – заорал Витя. – На помощь!
– Ах ты, падла! – закричал Бесик. – Режь его, Колян!
С земли донесся стон, невнятный мат…
– Руку сломал, гад…
Луч фонаря уперся в лицо Вити. В руке Бесика он увидел тонкое лезвие ножа. Бесик медленно, чуть покачиваясь из стороны в сторону, шел на Витю. Витя сделал выпад ногой, но Бесик проворно отскочил, лица его в темноте не было видно, только поблескивали зубы. Рядом на земле стонал и копошился, пытаясь встать, тот, кого Витя перебросил через себя.
– Петро, – закричал Бесик, – давай быстрей! – Послышался плеск разливаемой жидкости. Остро запахло бензином.
Из темноты донеслись глухой удар, вопль «Ох!» и звук падения тела. Следом тяжелая дубина обрушилась на голову Бесика, он выронил нож и фонарь и без звука свалился на землю.
– Кончайте их! – неожиданно для себя крикнул Витя.
– Не надо, – донеслось до его ушей, видимо, это сказал тот, кому он сломал руку. Но его никто не слушал. Витя поднял с земли фонарик, но лишь только луч вырвал из тьмы происходящее, отошел в сторону, не принимая участия в дальнейшем. Стоял поодаль, дрожь сотрясала все тело. Дотронулся ладонью до бока, кровь перестала идти, рубашка прилипла к телу, и рана лишь саднила. Он сплюнул и кашлянул. Потом перевел фонарь на место схватки.
– Хватит! – приказал Виктор, но его не слушали, продолжая наносить удары.
Внезапно все кончилось, наступила тишина.
– Все, – сказал Кука.
– Что, все? – не понял Витя.
– Того… они вроде готовы. Дай-ка фонарик.
Витя машинально сунул Куке фонарь. Тот посветил на кровавое месиво перед домом. Нагнулся.
– Этот еще дышит, – сказал он равнодушно.
– Что же делать? – сказал Витя, ни к кому не обращаясь.
– А что делать? – Кука понял, что вопрос к нему. – Увезти куда-нибудь за город да закопать.
– Выпить бы… – бесцветным голосом сказал Витя.
– Давай, налью, – Кука сбегал под яблони, принес початую бутылку, стакан… Звякнуло стекло. Витя, не глядя, принял стакан, залпом выпил водку.
– Значит, так. Я сейчас поеду за хозяином, а вы оставайтесь тут. Пойдем, – кивнул он Композитору.
Через полчаса они вернулись вместе с Евлампием. Тот молча оглядел поле битвы. Пожевал губами.
– Н-да, – наконец произнес он. – Дела! Ну что же. Заталкивайте их в машину, везите в лесополосу и закопайте. После этого произведем расчет. До рассвета еще час – успеете.
Евлампий расплатился с ребятами по-царски.
– А с тобой сочтемся позже, – пообещал он Вите.
Глава 5
МАФИЯ БЕССМЕРТНА
Вот так началось, так и покатило… Был Виктор Петрович Лыков обычным законопослушным гражданином, и если и имел кое-какие грешки, то от силы года на три, а теперь? Он и сам понимал, что перешел некую черту, за которой открывается мрак кромешный. Пару дней он вообще не мог прийти в себя, все мерещился жалобный голос того, лежащего: «Не надо».
Все, однако, проходит. Постепенно прошли и Витины страхи. Он просто забыл о трех несчастных, гниющих в лесополосе. Новые дела заслонили ушедшие в прошлое события. Цеховиков в городе, несмотря на близость столицы, можно по пальцам перечесть, однако все оказались каким-то образом связаны друг с другом. Евлампий предложил ему довольно интересное начинание.
– Наш маленький профсоюз, – ухмыляясь, пояснил Евлампий. – Ты организуешь своего рода охрану этих деятелей, в том числе и меня, а мы будем ежемесячно выплачивать тебе и твоей бригаде некое вознаграждение, заметь – постоянное, независимо, придется вам, так сказать… или нет! Гарантированное жалованье, хе-хе. Ребята у тебя проверенные, повязанные, так сказать… Я думаю, они не обидятся, что жалованье их будет значительно превышать возможные заработки в иных местах.
– Но они пьющие! – засомневался Витя.
– Да кто сейчас не пьющий! А ты, как бригадир, подтяни их, проведи воспитательную работу. Словом, власть употреби.
Мудрый Евлампий как в воду глядел. И Композитор, и остальные с радостью откликнулись на призыв Вити. Дело казалось прибыльным и необременительным. К слову сказать, наездов, подобных первому, больше не случалось. Работа была пустяковая – выбить долг из нерадивого посредника, помочь перевезти товар… Словом, делов на копейку, а имели они весьма приличный навар. Пить стали меньше, обзавелись машинами и выглядели относительно респектабельно.
Все развалилось, можно сказать, в одночасье. Наступили тревожные и неясные андроповские времена. Первым звонком стала невнятная речь Евлампия, которую он произнес на одном из обычных субботних пикничков. Слушателем был только Витя. Они уже успели пропустить по рюмке хорошего коньяка, на мангале дожаривались шашлыки, но Евлампий, видимо, не радовался этому обстоятельству. Он то и дело вскакивал со своего раскладного стульчика и начинал метаться по заросшей цветами поляне.
– Вы чего это скачете? – с тревогой спросил Витя у родственника.
– Чего?! – закричал Евлампий. – Ты еще спрашиваешь! – И он начал горячо и невнятно говорить. Одновременно яростно жестикулируя. Из сумбурной речи выходило, что грядет новый тридцать седьмой год и вскоре всем им предстоит в лучшем случае оказаться на нарах.
– Объясните вразумительно, – попросил ничего не понявший Витя.
И Евлампий объяснил. Он сказал, что московские знакомые крайне встревожены. Новый генсек собирается бороться с коррупцией, разлагающей страну, всерьез. Откупиться практически невозможно, поскольку к делу подключился Комитет государственной безопасности.
– Ты же понимаешь, – вещал Евлампий, – в нашей стране все делается по команде. Дадут «цу» сверху, начнутся отлов и кара. И то обстоятельство, что на подкуп идут немалые суммы, не играет в данном случае никакой роли, поскольку речь не о деньгах, а о сохранении положения. Полетят головы, – кричал Евлампий, – ох полетят!
– Что же делать? – с тревогой спросил Витя.
– А ничего! – завопил в ответ Евлампий. – Ничего, голубь мой. Как говорится: война план покажет. Будем ждать.
И дождались.
Примерно через месяц после памятного разговора Евлампий срочно вызвал к себе Витю.
– Начинается, – сообщил он с ходу. – Не сегодня-завтра до нас дойдет. Нужно срочно сворачивать дела. Цех я прикрываю, а ты рассчитайся со своими хлопцами и попроси исчезнуть из города. Ненадолго, на месяц-другой. А то начнут таскать, кто-нибудь проболтается.
– Ребята надежные… – попытался возразить Витя.
– От греха подальше. Пройдет волна, все вернется на круги своя, а пока лучше им в городе не быть.
– А я?
– Что ты? С тобой все в порядке. При деле, должность занимаешь. Так сказать, на виду. Не волнуйся. Ты-то как раз сухим из воды вылезешь.
Вите послышалась в словах Евлампия замаскированная издевка. Он надулся.
– Ты чего? – удивился родственник.
– Намеки подпускаете.
– Да брось девицу из себя строить. Все не хуже меня понимаешь. Если уж кто и попадет в оборот, так, конечно, не ты. Не будь фраером, а будь… – тут он ввернул непечатное выражение…
Евлампий долго не докучал скользкими заданиями, и Витя начинал забывать о бурных днях недавнего прошлого. Наконец Светлана родила Вите первенца, которого в честь отца тоже назвали Виктором. В материальном отношении семейка тоже не бедствовала. Евлампий регулярно подкидывал «зятьку» толику от своих побочных доходов, не требуя при этом от Вити «особых услуг». Благостная пора наступила для нашего героя. Необременительная служба на родной текстильной фабрике, дом – полная чаша, любящая, весьма привлекательная супруга, легкие интрижки на стороне, подрастающий сын. Не жизнь, а малина.
И надо же такому случиться – грянула перестройка.
Как-то на очередном пикничке вокруг обильно уставленного деликатесами и дорогими напитками стола собрался местный «бомонд»: милицейский чин в полковничьих погонах, два цеховика, два чиновника достаточно высокого по городским меркам ранга, более мелкая публика, представленная директором городского рынка, популярным в женской среде гинекологом и почему-то руководителем городского лесхоза. Все вышеозначенные граждане при себе имели супруг. Присутствовал и Витя. Роль хозяина стола и одновременно тамады исполнял неутомимый Евлампий.
Гости, несколько подвыпив, яростно жевали, отдавая должное изысканным блюдам. Вкушали пищу, что называется, смачно, не обращая внимания на правила приличия. Трещали кости, разгрызаемые могучими челюстями, лоснились щеки, чавканье сливалось в единую буколическую мелодию, возможно, не весьма благозвучную, зато, несомненно, звучащую подлинным гимном жизни.
– Он – человек! – не обращаясь ни к кому конкретно, изрек вдруг Евлампий.
Когда индивидуум жует, мысли извне плохо проникают под его черепную коробку. Гости в молчании продолжали процесс поглощения пищи.
– Ну вы, уроды, – заорал Евлампий, – кончайте жрать! Что вы, мать вашу, из голодного края приехали? Адольф Савельевич?!
Директор рынка нехотя поднял голову.
– Я говорю, человек он!
– Кто? – переставая жевать, спросил Адольф Савельевич.
– Да новый!.. Генсек то есть. Как там его?..
– Горбачев, что ли?
– Он, именно он, – Евлампий взял со стола индюшачью лапу и вознес ее над головой. – Это наш человек!
Гости в тупом изумлении воззрились на хозяина. Возникла тягостная пауза. Никто, собственно, не понимал, что именно хочет сказать глава застолья.
– Вы, Евлампий Миронович, как-то так, – не совсем внятно пророкотал наконец милицейский, – что значит, наш человек? Невразумительно, прошу прощения за слово.
– Наш, наш! – оборвал его Евлампий. – То есть такой же, как мы с вами. Братки мои, – вдруг заголосил он, – долго мы ждали!.. И вот наконец!..
– Не понимаю тебя, Евлампий, – веско произнес директор лесхоза. – О чем ты? Что это? Как ты о генсеке говоришь?!
– Дураки вы, – презрительно произнес Евлампий и швырнул индюшачью лапу на стол. Она плюхнулась в клюквенное желе, брызгами разлетевшееся в разные стороны, кровавыми каплями застыв на одежде и лицах гостей. Большинство, недовольно морщась, полезло за носовыми платками.
– Помяните мое слово, – пророчествовал Евлампий, – скоро все изменится, да так, что вы и не поверите. Я в людях разбираюсь. Это вам не Андропов. Да на ручонки его посмотрите. Нашли, кому дать вожжи. А говорит? Ну, прямо народный артист. Помяните мое слово, нас ждут великие перемены.
– Евлампий Миронович, вы прямо вещун, – вступил в разговор гинеколог, – что вы подразумеваете под понятием «великие перемены»? Система, что ли, рухнет?! – он визгливо засмеялся, изо рта во все стороны полетели брызги слюны и кусочки недоеденной пищи.
– А может, и система, – шепотом закончил Евлампий. – Вы правы друзья, пейте, кушайте и старайтесь не думать о том, что будет завтра.
А завтра сулило такое, о чем раньше немыслимо было и мечтать. Как гром с ясного неба грянул Закон о кооперации. То, что еще вчера было противозаконным и строго каралось, сегодня не только разрешалось, а, наоборот, приветствовалось. В определенных кругах это вызвало недоуменные толки и даже явные опасения. Жаркие дискуссии проходили на даче у Евлампия, где собирались люди, связанные с подпольным бизнесом, и чиновники, от этого бизнеса кормившиеся. У большинства господствовало единое мнение: невиданные доселе новшества ненадолго – на год, от силы на два. А сделано все для того, чтобы выявить теневиков, а потом одним махом всех и накрыть. Лишь у прозорливого Евлампия было особое мнение.
– Ни хрена вы не понимаете, – насмехался он, – возможно, там, наверху, – он тыкал пальцем в небо, – кто-то так и рассуждает. Мол, пускай повылезают, как червяки после дождя, потом мы всех в одночасье и прижмем. Но, поверьте, стоит только отпустить вожжи, а дальше…
– Ну что, что дальше?! – с трусливой надеждой вопрошали слушатели.
– Неуправляемая стихия рынка сметет все и вся, – туманно изрекал Евлампий. – Наступит время всеобщего обогащения.
Слушатели смеялись.
– Всеобщего обогащения быть не может, – отсмеявшись, изрекал наконец самый умный.
– Конечно, не может, – подтверждал Евлампий, – но будет работать идея. Массы захотят стать богатыми. Да вы и сейчас видите. Кооперативы плодятся, как грибы. Что за люди их открывают? В основном те, кто вчера ни о чем подобном и не помышлял.
1 2 3 4 5 6