А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Миллер Эрик Дж.

Права животных и порнография


 

Здесь выложена электронная книга Права животных и порнография автора по имени Миллер Эрик Дж.. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Миллер Эрик Дж. - Права животных и порнография.

Размер архива с книгой Права животных и порнография равняется 86.64 KB

Права животных и порнография - Миллер Эрик Дж. => скачать бесплатную электронную книгу




«Права животных и порнография»: Лимбус Пресс; СПб.; 2006
ISBN 5-8370-0416-5
Аннотация
«Права животных и порнография» – сборник невероятных историй, в которых люди и животные в качестве действующих лиц выступают на равных в самых неожиданных комбинациях.
Эта книга – артистический жест, художественная провокация, балансирующая на грани фола и устоявшихся представлений о приличии. То, что на первый взгляд может показаться всего лишь черным юмором или грубой эротикой, на самом деле – приговор. Немилосердный приговор человеку, посягающему на главенство в стае божьих тварей и самонадеянно примеряющему на себя венец царя зверей.
Рассказы Дж. Эрика Миллера вводят читателя в «прекрасный новый мир» непристойного… А тот факт, что пишет он в утонченной манере рубщика мяса со скотобойни, делает его рассказы только выразительнее.
Эрик Дж. Миллер
Права животных и порнография
ПИЩЕВАЯ ЦЕПОЧКА
На краю света, куда почти не добралась цивилизация, стоит старинный сельский частный дом, в котором мать большого семейства, крутясь как белка в колесе между стиркой и готовкой, отцу давным-давно стала чужой, и он повадился трахать единственную дочь. Старший сын в конце концов замечает это и, движимый отчасти потребностью, отчасти желанием подчинить девчонку себе и взять ее под защиту, тоже начинает ее трахать. Между отцом и сыном завязывается что-то вроде тайной подковерной борьбы, и отец начинает трахать старшего сына в зад. Временно они на этом успокаиваются.
Постепенно дочь и старший сын становятся старше и теряют для отца былую привлекательность. Дочерей больше нет, и отец принимается трахать среднего сына, которому исполнилось одиннадцать. Так продолжается с год, и тут средний сын начинает трахать младшего, которому девять. Проходит еще год, и после такой годичной практики младший сын пытается трахнуть среднего, но обнаруживает, что ему не дают. Тогда он идет в хлев и принимается трахать в зад маленькую свинку.
Помимо того что мать не удовлетворяла половой голод отца, все это траханье тот затеял, возможно, потому, что нечто подобное в детстве случилось с ним; а может, потому, что, после того как десять лет назад он упал с трактора и пролежал без сознания полдня, он так и не пошел к доктору; не исключено также, что кто угодно запросто способен стать таким, как этот отец, если будет долго жить в изоляции, вращаясь в узком кругу. Может, тут оказалось намешано всего понемногу. А может, ничего похожего.
Так или иначе, в одно прекрасное утро за завтраком все это непрерывное траханье достигает кульминации. Средний сын к тому времени вышел из возраста, в котором он привлекал отца, и отец как раз накануне ночью отправился в комнату младшего сына, а того и нет. Наступает утро, отец спрашивает, в чем дело. Средний сын, который, как мы знаем, младшего сына потрахивает, нем как рыба. Однако старший сын, который сидит бок о бок с дочерью, отцу докладывает, что младший часто спит в хлеву со свиньей и ее новорожденными поросятами. Похоже, он думает, что поросята от него, и стремится их защищать.
Отец кивает. Молчаливая теща, древняя старуха, тоже кивает. Отец сидит, смотрит на пищу, разложенную по плохо вымытым треснутым тарелкам, которые служили в этом доме трем поколениям. Спустя секунду встает. Он, конечно, понимает, что младший сын не может быть отцом поросят, но безобразие столь велико, что рисковать нельзя. Он надевает в сенях сапоги, выходит вон, выдергивает топор из потемневшей от крови колоды для рубки курьих голов и идет в хлев.
Семья продолжает завтракать. Дочь просит мать передать омлет. Переходя из рук в руки, тарелка движется от одного конца стола к другому, и тут все замирают, слушают крики младшего сына, который умоляет: «Нет, папа, папочка, пожалуйста, не трогай их…» – после чего доносится тонкий визг свиноматки, а затем еще более тонкий писк поросят. Весь этот смешанный вопеж собирается воедино, и тут раздается звук, с которым топор, пройдя через что-то мягкое, впивается в древесину, потом его вытаскивают, и опять все повторяется снова и снова. Омлет продолжает движение к другому концу стола.
Старая дама отирает уголок рта, выпачканный в чем-то густом и темном.
СВЕРХ ПРОГРАММЫ
– Что у тебя в коробке? – спрашивает стриптизерка.
– Голубь, – врет он. – Он раненый, я думал, может, смогу ему помочь.
На самом деле он нашел не голубя, а крысу. Заметил ее, когда она ползла по мостовой вдоль поребрика, и было это уже здесь, в квартале, где сплошь секс-шопы и стрип-бары. Ее задние лапы были чем-то раздавлены и волочились. Один глаз, похоже, лопнул, и шерсть вокруг него свалялась.
– Да ну, – сказал тогда Брайан. – Ничего ты тут не поделаешь.
Но он хотел все-таки попытаться. В мусорном баке на задворках нашел коробку.
Рассказывать танцовщице про крысу не хотелось. Голубь – это будет звучать лучше, чем крыса, решил он.
Та смотрит на коробку и говорит:
– И что голубь – ему сильно досталось?
– Да, думаю, довольно сильно.
– Может, тебе лучше убить его? – говорит танцовщица. – Наступи ему на голову. Это будет добрый поступок. Так поступают с ранеными лошадьми – их убивают. Люблю лошадей.
– Я из Монтаны, – запускает он пробный шар.
– А сюда – в отпуск, на Рождество?
– Ага, – говорит он. – Уболтал приятеля съездить. У него брат сюда перебрался.
– Господи, и что вас сюда потянуло, в этот город?
– Чего-то нам не хватало, видимо.
– Огребете здесь – по полной программе. Не сидится разве?
– Да нормально мне тут сидится.
– Монтана. Там у вас, не иначе, все лошади, лошади…
– Да. (При этом он учится в колледже, вырос в университетском городке и к лошади не прикасался никогда в жизни). – Сплошные лошади, повсюду, – говорит он.
Она не сводит глаз с коробки. Напротив, в точно такой же выгородке, сидит его приятель Брайан с другой танцовщицей. Перед ними стоит официантка в короткой обтягивающей юбке.
Он смотрит на танцовщицу.
– Ты вроде нервничаешь, – говорит она.
– Я не нарочно, – отвечает он.
Он знает, что нервничает. Нервничает, потому что уговорил Брайана поехать, а Брайан все спрашивал:
– Ну ты скажи, ну что мы там забыли? Теперь официантка стоит уже перед ними:
– Что вам принести? – Расстилает перед ними две красные салфетки.
– Мне? Ну, как бы и ничего, – мямлит он, вспомнив, что, познавший городские каверзы, брат Брайана говорил им о ценах на выпивку в стрип-клубах Сан-Франциско.
– Может быть, даме?
– Да, разрешите?
– Да, мэм.
После секундной паузы она говорит:
– Шампанское, пожалуйста. Официантка кивает. На сцене под музыку двигается бледная толстоватая девица. Эта девица его пугает. И та танцовщица, что сидит рядом, тоже пугает его, и официантка тоже. Он напуган с того момента, как они въехали в город, а может, и с тех пор, как выехали из Монтаны, хотя чем именно, не знает сам. Мельком бросает взгляд на танцовщицу, что сидит рядом, – ну что, обычная девчонка с упругим телом и сильно накрашенным лицом. Как раз и выглядит, как те танцовщицы, которых показывают по телевизору.
– Ты хороший парень, – говорит ему танцовщица. – Да нет, правда-правда. Сразу видно, что ты из провинции, что рос среди животных, деревьев и все такое.
– Так ведь, оно как бы и в самом деле так.
– Мне повезло, что я села к тебе. Я тут новенькая, и мне еще мало хороших людей попадалось. Знаешь, в чем состоит моя работа?
– Нет, мэм.
– Сесть к кому-нибудь за столик и заказать шампанское. Это такая хитрость. Потом, когда она вернется с бутылкой, запросит бешеные деньги. Как правило, это людей так ошарашивает, что они сразу раскошеливаются. Мы на них нажимаем, и они платят. Хочу, чтобы ты знал заранее, был готов. – Она откидывается на стуле и выпускает из цепких пальцев его локоть. Добавляет: – Думаю, с голубем, это ты правильно.
На самом деле коробка пуста. Он ее взял с собой на случай, если надумает вернуться и забрать крысу. Однако пока что он колеблется. Масса сомнений: она и ночь-то вряд ли переживет, не говоря уже про обратный путь. Вспоминает Эми и ту квартирку, что они снимают в Монтане. Перед самым его отъездом она сказала: «Я люблю тебя». А он в ответ ничего не сказал.
Подходит официантка с бутылкой и бокалом:
– Сорок долларов.
– У меня нет таких денег, – говорит он. У него дрожат руки, и на лице – он чувствует – выступает пот, – Принесите ей обычную порцию виски. Это все, что я могу себе позволить.
Официантка долго на него смотрит, видит, что он стоит на своем, и уходит.
– Вы уж извините, – говорит он танцовщице.
Она пожимает его локоть, но в глаза не смотрит.
Девушка, которая была с Брайаном, встает, идет к сцене. А тот запускает в волосы три пальца и склоняет голову набок.
– Все, мне пора, – говорит он. Выуживает из бумажника десять долларов и кладет на салфетку.
– Все, что останется, – ваше, – говорит он танцовщице.
Брайан с силой бьет ребром ладони о парковочный счетчик.
– Пятьдесят долларов, – говорит он.
– Н-да. – Он вглядывается в сточный желоб, хотя они в нескольких кварталах от того места, где он видел крысу. – Меня они тоже опустили, – врет он.
Они по-прежнему в районе секс-шопов: промельки наготы, пластик, резина, цепи. Вывески обещают двадцать четыре канала непрерывной порнографии. Около входов в стрип-бары стоят девицы, зазывают:
– Эй, сюда, сюда заходите.
– Тут одно блядство сплошное, – говорит Брайан. – Пойду в итальянский квартал, лучше в тамошнем баре буду Терри дожидаться. Здесь я уже сыт по горло.
– Ладно. А я тут еще побуду немножко.
– Да все равно ж ты ее не найдешь.
– Знаю. Просто хочу еще побродить.
– Что ты делаешь? Мы что – за этим сюда приехали? Болтаться тут и любоваться на все это говно?
– Все-таки что-то новое.
– Да дрянь это, господи. Ты что, хочешь, чтобы тебя выебли?
– Нет, – говорит он. – Хочу только посмотреть, что к чему.
– В жопу, – говорит Брайан, – я насмотрелся. Хватит. Слушай, а ты по Эми не соскучился?
– Н-ну да, соскучился. Тут Брайан говорит:
– Ты что, надумал от нее слинять?
– Нет.
– Я тебя насквозь вижу. Знаю, что у тебя на уме. Смотри, останешься в конце концов один, будешь по таким вот помоечным притонам скитаться в поисках дозы.
– Да ты чего на меня взъелся?
– Я не взъелся. Просто не пойму, на кой черт мы сюда приперлись. И не пойму, тебе-то чего надо?
– Я и сам не знаю.
– Тебе, как видно, надо огрести по полной и сверх того, – говорит Брайан, глядя в сторону. – Только тогда научишься ценить хорошее.
Сперва он делает вид, будто просто гуляет, потом принимается нагибаться, приседать, заглядывать под машины. Крысы нет. Осматривает тротуар из конца в конец. Навстречу полицейский – идет, глядя прямо перед собой.
Когда с полицейским разминулись, он прочищает горло. Полицейский не оборачивается. Тогда он громко произносит:
– Вы не видели крысу? Полицейский молча неотрывно смотрит на него. Он чувствует, что полицейский каким-то образом знает, что он был в стрип-клубе. Чувствует, что полицейский о нем еще и что похуже думает: что он был не только в стрип-клубе, а и во множестве этих мелких лавочек вдоль всей улицы. Он уточняет:
– Ну, в смысле, здесь. На тротуаре.
Покачав головой, полицейский идет дальше. Через три шага останавливается, поворачивает назад:
– А зачем тебе крыса?
– Ни зачем.
Он идет прочь, останавливается у какого-то проезда. Там нет освещения, и, уже ступив в темноту, он вдруг замечает, что у стены сидит человек, вытянув ноги. Он отступает. За спиной у сидящего что-то копошится в газетах, он уверен, что это давешняя крыса. Сидящий говорит:
– Эй ты, ты что-нибудь принес мне? Денежку мне принес? Новый год сейчас или нет?
– Нет, еще два дня остается.
– Ну так Рождество, значит.
Он вынимает из бумажника доллар и подает человеку. Газеты неподвижны. Перешагивать через сидящего не решается и поворачивает обратно.
– С Новым годом, – говорит человек.
Начался дождь.
Он набрал номер телефона в Монтане:
– Эми?
– Привет. Ты уже на месте?
– В Сан-Франциско.
(В воздухе холодает, капли дождя падают чаще.)
– Ты словно далеко-далеко. Доехали хорошо?
– Ага.
– И что вы там делаете?
– Бродим по городу. А ты что делаешь?
– Ничего. Всю ночь мела метель. Читаю журналы, смотрю телевизор. Между прочим, от пластика, которым ты затянул окна, и впрямь тепло.
(Плеск от проезжающих машин временами глушит ее слова. Мимо проходят двое, говорят по-иностранному. Один смеется и похлопывает другого по заду. Задувает ветер.)
– Я соскучилась, – говорит она. – А хорошо было на Рождество.
– Ага, я тоже вспоминаю.
Он поднимает взгляд вверх, горизонт застят силуэты зданий на фоне серых туч. Он говорит:
– Чуть было не купил тебе ручную крысу. Она молчит. Потом говорит:
– Крыс я боюсь. Наверно, я тебе не говорила.
– Да мне вообще-то следовало знать. Почти все их боятся. А как насчет голубей?
– Слушай, я зажгла ту свечку, что ты подарил, – ну, ту, которая корицей и сосной пахнет, помнишь? Такое чудо. А горит медленно-медленно, я ее час назад зажгла, так она все еще почти как новая.
– Я рад, что она тебе нравится.
– Bay, как снег-то валит. Даже красиво. Он видит, как она сидит у самого окна в полутьме. Видит, как падает снег и как горит свеча. Видит даже себя рядом с ней. Эми стоит у окна. Он сидит в кресле. Они уже старые.
В комнате тепло, падает снег, и свеча наполняет комнату ароматом. Его пугает тепло. И она его пугает. И сам себя он пугает. Хочет понять отчего, что заставляет человека пугаться таких вещей – добра, тепла, – но не может. Она зовет его по имени.
– Да?
– Я в самом деле скучаю по тебе. На работе я целый день думала: как странно – приду домой, а тебя нет.
– Мы не надолго, скоро вернемся.
– Я знаю. Я люблю тебя, – говорит она. – Я это точно знаю, особенно теперь, когда ты далеко.
Может быть, он ее тоже любит. Как поймешь? И ему нечего на это сказать. Дождь бьет в лицо, ветер студит кожу.
– Все, мне пора, – говорит он. – Но я позвоню завтра.
Коробка туалетной бумаги, табурет и встроенный в стену экран. Он опустил два жетона и смотрит, как экран заполняется наготой. Нажимает на кнопку выбора каналов. Две девушки. Нажимает снова и снова. Два парня. Еще какая-то голая размазня, не поймешь что. Мелькает мысль об Эми, и он снова нажимает кнопку. Светловолосая девушка и парень, лица которого не видно.
Он расстегивает штаны. Возбуждает ли его происходящее на экране, он не очень уверен. Девушка некрасива. На крупных планах видно, что волоски вокруг дырки в ее заднице почему-то слиплись. Когда камера отъезжает, становится заметно, что ей навряд ли так уж хорошо, хотя она вовсю гримасничает, и в динамике слышно, как она старательно пыхтит. Член у него лишь слегка поднялся, и он поглаживает его, не слишком-то на что-либо надеясь.
Тут дверь отворяется, и входит китаец средних лет.
– Э! Э!
– Он пятится, пытаясь спрятать член в штаны, но китаец приближается быстро, выставив перед собой открытую ладонь.
– Жетоны, – говорит китаец с акцентом. – Ты хочешь еще жетоны?
– Нет. – Он подымает руки, словно пытаясь защититься от удара. Он гораздо крупнее китайца, но все равно пугается его.
Китаец кивает и смотрит на экран. Расстегивает штаны и вынимает свой член. Маленький и темный, он направлен наискось вверх. Китаец оглаживает его, и головка то высовывается, то скрывается под кожей, а дырка на кончике огромная и блестит.
– Ты хочешь? – спрашивает китаец.
– Нет.
Он на шаг отступает. Китаец к нему поворачивается и неотрывно смотрит в лицо. Свободной рукой китаец берет его за член.
– Постойте, – говорит он и снова отступает, но он уже прижат к стене.
Держа его за головку члена, китаец опускается на колени. Вставляет ее себе в рот.
– Нет, – вновь слабо возражает он.
Китаец сосет с силой – такого он никогда не ощущал. Эми сосет ему редко, и он не уверен, стоит ли просить, чтобы она это делала чаще. Из крутящейся в голове тьмы вдруг выступает одна из ее маленьких грудей. Он смотрит на экран, но едва ли в состоянии понять, что там происходит. В сознании проносятся куски нынешнего вечера: крыса, стрип-клуб, секс-шопы, дождь и ветер. Он сожалеет, что не пошел с Брайаном в тот бар, где теперь они с братом напиваются в относительно чистом окружении и, может быть, освежают в памяти старые, чистые воспоминания о Монтане. Во всем теле – холод, даже в яйцах. Только член в тепле. Он взглядывает вниз и видит лицо китайца, его закрытые глаза и втянутые щеки. Слышит громкое чмоканье, которое производит китаец, и чувствует еще больший холод. Видит свое лицо, отраженное пластиком экрана, который погас. Оно кажется несоразмерным, неловким, будто это лицо какого-то замученного незнакомца. Он толкает китайца в плечи. Китаец подымает взгляд маленьких, затуманенных глаз.
– Пожалуйста, – говорит он. – Пожалуйста, перестаньте.
Он больше ничего уже не чувствует. Китаец щупает ладонью его зад, потом рука китайца лезет ему в штаны, невзирая на его слабые попытки уклоняться от прикосновений. Китаец принимается тереть пальцем его дырку в заднице, и он снова произносит:
– Пожалуйста, перестаньте, – но на сей раз так тихо, что сам себя едва слышит. Его всего корчит, но он чувствует, что высвободиться не в силах. – Пожалуйста.
– Сейчас, – говорит китаец и толкает его. – Сейчас, повернись.
– Что?
– Повернись.
Китаец разворачивает его кругом и пихает вниз, так что ему приходится ухватиться за табурет, чтобы не упасть через него.
– Нет, – говорит он. Он чувствует, как штаны и то, что под ними, ему стаскивают к коленям. Такое ощущение, будто он смотрит, как это происходит на экране с кем-то другим или с каким-то другим «я» – старым или новым, и вчуже ощущает, как это другое «я» вливается в его нынешнее тело.
Китаец сплевывает ему в раздвоение ягодиц, и он даже чувствует, как плевок стекает. Потом какую-то секунду китаец возится, переступает. Сперва пронзает ужасающая боль. Он вскрикивает и пытается оттолкнуть китайца. Китаец на него наваливается, всем весом повисает на спине, засовывает глубже, тяжело дышит. Острой боли в заду больше нет, там все немеет, зато появляется надежда, что скоро это кончится.
Затем китаец резко вынимает. Заставляет его встать на колени, наполовину разворачивает и сует ему член в лицо.
– В рот, – командует китаец. – Бери в рот.
– Нет, – отвечает он, но как-то неуверенно.
В нос бьет запах дерьма. Он вытирает член ладонью; член гладкий и влажный. Китаец делает шаг вперед, так что кончик члена утыкается ему в сомкнутые губы. Рука китайца охватывает его затылок и толкает голову вперед, губы раскрываются, и член входит. Он неприятен на вкус и во рту кажется маленьким и очень твердым. Он думает, не блевануть бы. Китаец суется членом туда-сюда наверное с минуту, потом замирает, и из него брызжет горячая сперма. А он с этой секунды начинает ощущать, как болят от сопротивления мышцы челюстей и зада. Китаец вынимает член, вытирает туалетной бумагой и уходит.
ШУБНИК
Парень он был видный, обладал неким спокойным обаянием, и время от времени случалось, что в каком-нибудь баре он знакомился с женщиной и проводил с нею полночи. Полагал, что это в нем детство играет – как будто в двадцать шесть, без пяти минут выпускник, все надеялся на какой-то решительный сдвиг сознания, в то же время понимая, что, даже если сдвиг произойдет, процесс будет долгим, так что в промежутке между его завершением и днем сегодняшним он не раз еще обнаружит себя в баре, а затем в постели с той или другой женщиной.
Женщина, которую он встретил нынче вечером, сказала, что она медсестра и работает в больнице по соседству. У нее были длинные волосы, а ногти и губы яркие. Грудь большая, бедра широкие. На вид она была как раз из тех женщин, которых хотят все мужчины, и он сказал себе, что он ее поимеет.
Они заказали выпивку.
Ей понравилась впадина, которую образует его челюстная мышца, – так, во всяком случае, она сказала, – и его улыбка. Он и сам свою улыбку видел в зеркале позади стойки; зубы сомкнуты, растянутые губы кажутся тоньше. В таком лице видна сила и сексуальность.
– У тебя лицо киногероя, – сказала она. Снова смотреться в зеркало он не стал.
Разговор шел как бы ни о чем, но с сексуальным подтекстом, они касались друг друга локтями, глубоко заглядывали друг другу в глаза, тихо и коротко посмеивались. Иногда его тревожило чувство изначальной ненужности того, к чему они оба стремились. Каждый раз, когда такое на него накатывало, он начинал видеть себя актером – будто исполняет роль, которую давно перерос, – и он выпивал еще. Через час расплатился. Она сходила в гардероб за пальто, вернулась с шубкой из белого меха.
– Миленькая, правда же? Это подарок. Единственное, чем хорош был тот мужчина, – это вот, этот его подарок, – сказала она.
– Она настоящая?
– Да. У тебя что, с этим какие-то проблемы?
– Я просто думаю, зачем такое расточительство, – сказал он.
– В каком плане?
– В плане жизни. В плане страдания. Она посмотрела на него скептически:
– Ты что, вегетарианец?
– Нет. Я рассматриваю это на моральном уровне.
Она пожала плечами и поправила волосы, увидев отражение в дверном стекле.
– Но, может быть, когда-нибудь я им и стану.
В его памяти возникли картинки из брошюры агитаторов против меха, которую дал ему приятель, – разные животные в капканах: выпученные глаза, обвисшие от обезвоживания шкуры. Попробовал припомнить описание того, как эти животные умирали, или количество шкурок, потребное для одной шубы, но вся информация вылетела из головы, да и бесполезна показалась в данном случае. Он даже не знал, какой именно зверь дает мех, из которого сделана ее шубка. Лишь промельком увидел белого зверька – этакую смесь когтей, слюны, узеньких глазок, – который крутится, кусается, рычит…
Она на него поглядела, только когда уже надела шубку. Ее глаза были темно-голубыми, ресницы черными и слипшимися. От нее пахло алкоголем и мятой, а губы стали еще ярче. Мир не изменится, если здесь и сейчас он не добьется своего. Никому не будет дышаться легче, ничья жизнь не станет безопаснее, никто не будет меньше страдать и жить дольше.
– Это не важно, – тихо сказал он. – Ты выглядишь фантастически. Пошли?
– Пошли.
В ее машине он коснулся шубки. На ощупь она была, как и положено, мягкой и теплой.
Он нажимал все сильнее, пока не нащупал кость ее плеча. Она повернулась улыбнуться ему, и тут он на миг почувствовал отвращение. Убрал руку.
Машина ехала все дальше – мимо темных окон, автобусных остановок, тускло освещенных витрин, прикрытых железными сетками. Пару раз ему хотелось сказать что-нибудь еще об этих ее мехах, о ее ограниченности, хотя ни одной из вычитанных в агитационной книжке хлестких фраз не подворачивалось, но не сказал ничего. Мех должен был сделать ее безобразной, но поглядишь – вроде нет, не безобразна, хотя и не особенно хороша, и больше он на нее не смотрел. Машина ехала и ехала, самой инерцией движения утомляя.
Позже, когда она уже лежала голая на спине, ему бросилось в глаза, что она очень пьяна (пока они в гостиной пили красное вино и раздевались, она вроде не была такой пьяной), и он почувствовал себя брошенным – один на один с ее телом. Он поцеловал ее в живот, она слегка поежилась. Прижал ладонь к ее лобку, сплющив растительность. Между пальцев выскочили волосинки колечками. Снова поцеловал – ниже пупка, туда, где он лицом уже мог чувствовать щекотку, слышать тихое бурчанье в животе, обонять запах влажных выделений у нее изнутри. Каким-то образом жар ее тела, колкость волос вызвали в нем некое шевеление в области между желудком и солнечным сплетением. Как будто что-то в нем затекло, и побежали мурашки, и вместе с тем голод – как у младенца, который засыпает и просыпается, не переставая при этом есть.
Он поднял взгляд на лицо женщины и не смог понять, то ли ее глаза приоткрыты, то ли закрыты вовсе и то ли она улыбается, то ли нет. Ее голова была слегка закинута назад, но под подбородком все же висела складочка лишней колеи. Ее влагалище вдруг вытолкнуло воздух, раздался тихий выхлоп, и он отпрянул. Она подняла голову, пристыженно на него поглядела. Она совсем утратила привлекательность. Но все равно он собирался овладеть ею. Он злился на себя за то, что станет ее трахать несмотря ни на что, и на нее злился по той же причине.
Возник позыв подняться и задушить ее. Он представил себе, как сминается пружина ее трахеи; в ушах возникли ее сдавленные хрипы, всем существом он ощутил, как ее тело молча, каждым мельчайшим движением молит о пощаде, в ней лопаются какие-то мелкие штучки, и он это слышит.
Потом он оказался один в гостиной. Ощущение одеревенелой заторможенности и вместе с тем сосредоточенного желания не проходило. Он быстро пересек комнату, подошел к шкафу, открыл дверцу и снял с вешалки шубку – все такую же теплую и мягкую. Она удивила его своей тяжестью. Перед мысленным взором крутились освежеванные тушки – кровь, кости, мускулы, – черные глазки на красно-белых ободранных мордочках; слышался низкий, затравленный вой, далекий плач существа, обреченного на гибель.
Он огляделся. Освещение было красноватым, из ее темной комнаты волнами доносился дым вонючих воскурений. От этого запаха он отступил, потом повернулся и быстро, с некоторой даже радостью, вышел за дверь, по лестнице и в ночь, все еще держа в руках шубку, словно спасенного зверька.
ЖЕНИЛСЯ НА СТРИПТИЗЕРКЕ
Со стриптизеркой ты знакомишься в прачечной-автомате. Приходит в заляпанных краской обрезанных джинсах и футболке, немытые волосы стянуты в конский хвост. Без никакой косметики – ни на губах, ни вокруг глаз. Поди пойми, что она стриптизерка. Обращаешь внимание на трусики – отороченные кружевом, удивительно тонкие, удивительно маленькие – и проникаешься ее тайной. Почти все, что ты будешь о ней узнавать, каждый раз покажется тебе неожиданностью.
Голос у нее усталый, и глаза тоже какие-то блеклые, словно в ее жизни что-то кончается. День в самом разгаре. Она разменивает тебе доллар. И ты стоишь, потряхивая мелочью, ждешь очередную выстиранную вещь.
Как вышло, что ты и эта стриптизерка поженились? Эти монетки и грустные глаза, и солнце в окнах прачечной… Одно к одному, а если бы тебе пришлось это описывать, ты бы сказал: да как-то так, по воле случая.
Тебе не хочется верить, что все стриптизерки как женщины в чем-то ущербны. Тебе хочется верить, что твоя жена пошла в этот бизнес в поисках такого мужчины, как ты. Терпеливо снося недоедание, ночь за ночью она раздевалась и все время ждала.
Как-то раз она поведала тебе, что фокус ее ремесла состоит в том, чтобы заставить каждого мужчину поверить, будто именно с ним у нее имеются скрытые отношения, выходящие за рамки клуба.
Так тебе открылась изнутри жизнь стрип-баров, и теперь ты со стыдом признаешь, что тебя водили за нос, заставляли верить, будто ты не такой, как другие, чтобы твои доллары летели как фантики на пол сцены.
Твоя жена до сих пор стриптизерка и останется ею, по меньшей мере, до тех пор, пока ты не станешь менеджером универмага и не начнешь зарабатывать достаточно, чтобы она сочла, что может это дело бросить. Я должна вести себя так, чтобы каждый думал, что за этот несчастный доллар я, может быть, приведу его к себе домой и стану с ним трахаться… ах, ну сделай лицо попроще, ведь ты всегда тут, дома, ты отлично знаешь, что никого я не приведу. Это всего лишь фокус…
Все же тебе не совсем понятно, что твоей жене от тебя на самом деле нужно, и иногда тебе снится сон, в котором она проделывает свой фокус с тобой. Снится, что ты сидишь у самой сцены, во тьме, из которой порой вырываются то освещенные лица мужчин, то козырьки бейсбольных кепок, иногда поблескивают очки, а твоя жена над всем этим витает где-то в вышине. Ее голубые глаза нацелены на доллар, который зажат у тебя между пальцами. Тебе сказано, что, если этот доллар упадет на пол, она останется и будет твоей. Но он – вжик! – исчезает, не достигнув подиума, и ее глаза устремляются куда-то дальше.
Ранним утром, перед тем как твой день начнется и после того, как ее ночь окончена, она ложится рядом с тобой, и ей тоже снится сон. Ей снится, что она голая в этой самой кровати, а над ней сидит мужчина, чье лицо и фигура прячутся во тьме. Он что-то делает руками около своего живота, и, сколько бы раз ей этот сон ни снился, она всегда сперва думает, что он мастурбирует. Когда у него вырывается характерный возглас, она вдруг видит, что около пупа он сделал в себе дыру, и теперь из нее вылезают внутренности. Его кишки падают на ее голый живот, на ноги, на лобок. Какие-то мгновения они оба сохраняют неподвижность, а потом он начинает с воем совать внутренности обратно, но они текут у него между пальцев и вновь падают на нее. Она лежит, погребенная под всей этой гадостью, и знает, что, пока он себя не удовлетворит, она не сможет встать и помыться, а он не сможет, не повредив себе, ничего своего от нее оторвать.
Не ты ли это – тот безликий из ее снов? Этого ли ты хотел, когда женился на женщине, которая зарабатывает раздеванием?
ЛЮФТ, ИЛИ ДО ТЕБЯ МНЕ ДОЙТИ НЕ ЛЕГКО
Аленка-Сморчок, Головенка с Кулачок (так дразнили его в детстве старшие братья за то, что он легко краснел, становясь алым, как маков цвет, и за необычайно малый размер головы, рук и ног по отношению к туловищу) ехал из Мобила в Новый Орлеан: у него выдалось что-то вроде отпуска, а работал он билетным кассиром на гоночном треке.
И вот ночью, что-нибудь без четверти двенадцать, Аленка-Сморчок подобрал Кэрол, молодую, хрупкого вида женщину, которая поведала ему, что последние полгода работает на панели после того, как уехала из маленького городка во Флориде. Она рассказывала об этом совершенно спокойно. Кожа у нее была бледной, но не слишком, а про ее зубы он подумал, что они так и сверкают. Она отметила его приятные манеры и красивые руки, а он сказал, что ему в ней нравится то, что он расценивает как неподдельную стыдливость. Она взяла его руку в свою, и он ее повел.
В гостиничном номере она быстро разделась и спокойно легла на кровать, лишь улыбалась немного нервно. Аленка-Сморчок по достоинству оценил то, что под ее профессионализмом скрывается такая невинность, какую редко встретишь не только у женщин ее ремесла, но и вообще у женщин.

Права животных и порнография - Миллер Эрик Дж. => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Права животных и порнография автора Миллер Эрик Дж. дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Права животных и порнография у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Права животных и порнография своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Миллер Эрик Дж. - Права животных и порнография.
Если после завершения чтения книги Права животных и порнография вы захотите почитать и другие книги Миллер Эрик Дж., тогда зайдите на страницу писателя Миллер Эрик Дж. - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Права животных и порнография, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Миллер Эрик Дж., написавшего книгу Права животных и порнография, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Права животных и порнография; Миллер Эрик Дж., скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн