А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Заводилу к стене прижал, сам на второго косит, чтобы не поднырнул без правил, не воспользовался ножа вогнать. Стал ждать, что Хрычмастер решит. Хрычмастер свой авторитет на кон не выставил. Увидел, что рассерженного не унять, и второй завелся, решил - крови в хрычевне быть. Не надо их на улицу. Праздник все-таки. Раз оба такие дураки заводные - пусть режутся, но только не по-своему. Такое удовольствие надо растянуть.
Дурака учить, что мертвого лечить. В городе дураков больше - самая их вотчина. Невозможно разговаривать с человеком, который моментально становится в позу, а если их двое - нос к носу, да оба "родная кровь"? Это - зрелище! Диалог глухих, с горением глаз и таким сурдопереводом, что, жди, сейчас сойдутся ближе эти размахивающие мельницы, и начнется… крепеж слов на физиономиях. Иногда этим и кончается (если действительно родная кровь). Потом будут дуться друг на дружку, общаться через посредников, потом оттают - но не скоро, зависит от природной твердолобости. Но, бывает, что не развести, сойдутся - пошли в ножи. Тогда, по-зимнему времени, фуфаечный пух во все стороны, по-летнему - ошметки. По-летнему красочней получается, потому как, фуфайки кровь впитывают - не интересно.
Хрычмастер командует - ему решать, здесь его столы и посуда, и убыток его, и слава, если зрелище получится. Двое ссорятся - оба виноваты. Только что и знакомы не были, а уже готовы глотки друг другу грызть и даже забыли за что собственно, с чего началось. Четверть крови поединщиков, как положено, заведению, остальное - в городскую казну: под присмотр, да под дела Смотрящего. Брызги - кому попало. А самим поединщикам - ни шиша. И даже победителю от побежденного - шиш, только его может отрезать себе на сувенир. Но по новейшим временам это больше не модно. И правильно, что в казну, а не всяким частным интересам, а то нашлись бы умельцы ножа, взялись бы на этом свой бизнес делать - по улице не пройди. Всегда найдет к чему придраться, не туда шагнул, не так посмотрел, слово за слово… Гемоглобин всегда в цене, но теперь для личных нужд без справки не сбудешь. Бригадир помнил те годы, когда каждый житель свой нож точил и мечтал за его счет обогатиться. Транзитники тогда за кровь, как казалось, шальные деньги платили (не деньгами, конечно, а товаром), но потом товар этот разглядели, уже не так прибыльно стало казаться это дело, да и город поредел. Осмотрелись и решили, что закон должен быть и держатель его должен быть от общества. Так что, городского Смотрящего само время наверх выдавило.
Бригадир был опытен, держался в сторонке.
Во всякие времена, и в те, когда вроде бы "ни уму - ни сердцу", а стороной пройти нельзя: всякого способна закрутить, втянуть в себя чужая смута. Не любит человек бывалый такие свальные дела - где все "ни за что, ни про что", где без всяких причин жизни теряют. В такую, если влетаешь, то вышвырнет из нее не раньше, чем грех на душу возьмешь, пырнешь того, кто, в общем-то, ничего тебе не сделал и даже не знал его раньше. Но здесь частенько самый ловкий и крепкий глупейшим образом уходит от руки не равного себе. Обидно! Какой-то мальчишка, который в иное время подойди к тебе робеет, даже по делу спросить - тихий и вдумчивый - в сей момент, с залитыми страхом и кровью глазами, тычет свой нож не глядя, лишь бы впихнуть во что-нибудь, лишь бы успеть… и, смотришь, вогнал тебе под сосок или в бок - в печень, и уже выходит толчками черная кровь. Еще стоишь на своих ногах, не понимаешь, как такое могло случиться, испуга нет… А вот тот напуган, едва ли сердце не лопается, ноги ватные, мямлит что-то. Смотришь на него с досадой, понимаешь, что убил он тебя, и не веришь в эту нелепицу. Все кругом кажется таким мелким, ненужным, и заботы вовсе не заботы… Обидно погибать в чужой сваре. Обидно погибать и глаза в глаза. Перемелют потом тебе косточки, не так шагнул, не так сделал - не сподобился, разберут каждый финт. Со стороны видно все, и уже ясно, что оказался ты не столь хорош, как о тебе думали, огорчил ты всех - расстроил, что раньше не замечали в тебе слабинки, словно обманул, вроде как товар с гнильцой подсунул… Но всего обиднее погибать безвестно. Когда спросит кто-то, а в ответ пожмут плечами, ответят - сгинул, и тотчас на другое перейдут, про свои житейские мелочи. Хотя над каждым, в любой момент жизни может блеснуть тонкой рыбиной нож…
Пока бегали, искали Судника, принимали ставки, всем стало ясно - эти миром не разойдутся. Да и кому хочется быть вываленным в грязи знаменитой лужины шестой хрычевне - огромной, вонючей, даже, кажется, бездонной. Всякому отказнику, после заявочного вызова, прямиком туда.
Все должно быть максимально честно для тех, кто дерется и максимально интересно для тех, кто за этим наблюдает. Плохо, если быстро все закончится и скучно. Прозы жизни и так хватает, здесь должно быть не так, как в жизни - сошлись и… один тут же умер, еще не упав, а второй нет. Прозу надо оставлять для повседневности, здесь же, раз уж так удачно случилось, что двое публично решили сойтись, нужно, чтобы праздник получился во всем. Чтобы надолго этот Никола запомнилось. Для того и должность такая существует - "судник". Здесь неважно, чтобы по закону, а чтобы красиво рассудил: развел и свел. Чтобы даже умершему не так обидно - память осталась долгая, чтобы за кружечкой потом рассказывать - этот так шагнул, а тот этак, да - как!… Доброму человеку всякий указ, что пальцем в глаз - слезу вышибает, потому как карманы выворачивает. Но судник - должность правильная.
Бригадир по сторонам поглядывал даже больше, чем на бойцов. Примерялся - сколько у кого приятелей, и что намерены делать, если пойдет, по их понятиям, не так чисто.
Спорщики начали разоблачаться. Остальные считать шрамы, и на их основании, биться об заклад, вырисовывая в рассуждениях свою собственную теорию - хорошо это, что шрамов много или, напротив, - плохо.
Бригадиру тощий больше нравился. Не потому, что любил чистых лицом, а тот вдобавок лицом спокоен. У круглого лицо в крапинках ожогов. Глаз поддергивается, все еще навзводе, а такое для поединка нехорошо. Тут полагается остыть. Физиономия попорчена кислотным грибом. Понятно, что не грибной человек - одежа не та, но в партиях хаживал. Вряд ли следопытом, - подумал Бригадир, - скорее из рядовых сопровождал.
Круглый снял надкожницу.
– Под болотную жевалку попал! - сказал-выдохнул кто-то.
У Бригадир не так давно тоже один из Кось под болотную жевалку попал, но не выбрался. Значит, этот круглый очень живучий, и уже стал сомневаться на кого ставить.
Тощий скинул нательное, и опять все ахнули. Пятнистый, что болотная многоножница в период случки. Значит, прошел испытание ядом для доказательства своей правоты.
Обещалось интересное. Два редких штучных человека должны сойтись, а останется один. Обеднеет мир или легче ему станет?
Когда дело забывчиво, тело заплывчиво. Вертись, крутись, кувыркайся, иначе пропадешь не за грибную понюшку. По этим не скажешь, чтобы дело забывали. У круглого, сразу видно, в руках и ногах силы больше. Взрывной. Тощий мутноватый, но видно, что относится к себе с бережением. Сосредоточен.
Круглый, с порченым лицом и телом, размял полуприсядуху. По манере можно было определить - нахватался у боевых лягух. То прыгал, то перекатывался ртутным шариком, в неожиданные моменты выплевывая руки и ноги.
Тощий тоже не удивил. Качнул тело оттяжными бросками в стороны со стандартным перебрасыванием ножа. Поняли, вряд ли освоил больше, чем два-три приема - да и были они, сразу видно, как и у круглого - чужими, купленными за деньги. Но еще заметили, что правая рука плохо работает, словно бережет ее. Дальше стоял ровно, разминал кисть руки, мял локоть, ревниво поглядывая на сложенное оружие и одежду - не утащил бы кто. Значит, одиночка.
Бригадир поставил на него по этой причине (не любил тех, кто кучкуется), а еще и потому, что разглядел у него повыше бедра характерную метку. После "доброй пиявы" живым остаться? Не поддаться на тот морок, который она со слюной в кровь впрыскивает, разжижает, когда сосет? Силен характером. Не так прост, как кажется. Вполне может быть, что играет неуклюжесть.
Судник ввалился, уже пьяненький, с ходу определил, что места маловато, даже если сдвигать все столы, на красивое не хватит. Потому как "широкую распальцовку" нельзя и "высоких попрыгунчиков" нельзя - потолок мешает. А единственное, что годиться для решения спора: "короткая пристяжная" Но, опять же, разница роста и веса. Ну, не будешь же рисовать на большем меньший силуэт, да засчитывать только те тычки ножом, которые попадают внутрь линии? Потому "короткая пристяжная" должна быть темной - ее в этом сезоне еще ни разу не делали. Надо бы размочить.
Связали поединщиков с собой. Кисть к кисти, на короткие (в локоть) ремни, чтобы оказались напротив. Левую кисть к чужой правой, правую - к левой. Тщательно завязали глаза. В правые руки разом ножи вложили - скомандовали начинать.
Теперь должны были хитро крутиться - полосовать или втыкать. По ремням, по натяжке чуять движение и пытаться угадать - куда. Обычно крутятся по кругу, бегая от ножа, доказывая, что смерть приходит с левой стороны, с той самой, на которую сплевываешь - от Черного Почтальона. Личный хранитель смотрит поверх правого плеча, к его шепоту надо уметь прислушиваться. Видно, круглый не внял собственному хранителю. Да и кричал ли тот, успел заметить?
Ахнули только один раз - когда тощий (с завязанными-то глазами) рискованно перебросил нож с правой руки в левую, а во второй раз ахнуть не успели. Никто не сообразил, как это он умудрился руку вынуть из локтевого сустава (что резиновой стала на всю свою длину), но уже развернулся хитро - через спину, закрутился на собственную руку, пошел с круглым в обнимку - то, чего каждый стремился бы избежать и ударил ножом за себя. Да так удачно воткнул, что круглый тут же замер и глазами помутнел. Не пикнул, смертного слова, как принято, не сказал, а только плюнул кусочком от прокушенного языка.
Еще заметил. Что когда нож уронил, ее ногу убрал, чтобы не воткнулся. И подумал - как это? ведь глаза же завязаны. Не урод ли, случаем? Нет ли в зале ментального слухача, который ему нашептывает, сбрасывает картинку. Пробежался взглядом по залу, вылавливая странности.
Тощий нож не выдернул - оставил. Бригадир одобрительно крякнул. Это, чтобы не брызгать по хрычевне, чтобы хозяину уборки было меньше, посетителям неудобств, а друзья все до капли сцедить. Похоже, только Бригадир, да Хрычмастер и оценили великодушие.
– Нечестно! - орали те, кто проиграл, и пошла кутерьма.
Бригадир, по дурной молодости, может, и поучаствовал бы, но теперь, когда заматерел, подобных дел сторонился - за них не платят.
Веник растерялся - которого тут дебошира первым выносить? Потом, некоторые еще, в запале, и ножи повыдергивали - порежут сверх тарифа, а он на полставки. Нерентабельно.
Хрычмастер сообразил - пойдет большое кровопускание, закроют хрычевню на карантин. Моргнул перевертышу. Тот вскочил - побежал через середину, и стало не только посуду, но и всех переворачивать вверх тормашками. Такое Бригадир в первый раз видел. И даже залюбовался зрелищем, пока перевертыш к нему не приблизился, и дальше уже не любования стало, картинка изменилась. Столы перевернуло и опустило, и Бригадира опустило мордой вниз (хорошо, не на ножку). А перевертыш круг сделал и в двери. Тут все забыли: из-за чего грызлись и только мечтали, чтобы перевертыша поймать и так же им поиграться, как он со всеми. Но те, кто выбегал, вернулись еще более злые, перепачканные, значит, и там попереворачивал, покулял - теперь долго не покажется. Не только один Бригадир сообразил, что это по знаку Хрычмастера сотворилось. Не из собственного же желания перевртыш попрек общества пошел? Явно кормежку свою отработывал. Некоторые подступились, облаяли Хрычмастера, но лениво, кто знает, что у него еще в рукаве припасено…
2.
– Найдешь?
– Если глаз набит, да место знаешь…
– Тут ходьбы дня четыре, не больше.
Куда же больше! А хоть бы и два! Здесь не тем местом замеры идут. Ходить и вокруг города можно, - думал Бригадир, но благоразумно держал в себе.
Но Смотрящий просек, охватил с ног до головы цепучим взглядом то ли биосапера, то ли заядлого грибника - дел по сегодняшним временам в опасности почти сравнявшихся. Бригадир грибов на себе не знал, а те прыщи, что имелись, хоть и от взрывного фурункулеза, но попрятаны под одеждой и не так досаждали, чтобы съеживаться от направленного глазного излучения. Но личный Чур чужой взгляд почувствовал, вскарабкался плечо, где, встав на задние, да облокотившись передней правой на голову Бригадира, стал демонстративно нагловато отфильтровывать опасность, забирая и рикошетя плохое отфильтрованное. Голову не царапал, остатки волос не драл, значит, ничего серьезного. Сам с кулак, но лапки с коготками опускает длинные. Чур не только для этого. Распластаться может - лечить раны вроде пластыря. Хорошо, когда промеж ног не болит, а то ходишь враскорячку - непутевые женщины оглядываются, глазки строят. А вот, когда на плечо выползает - разбегаются, рожа у него сильно неаппетитная. На плече он вдвое надувается, страшней пытается казаться. Глазки горят - защищает хозяина, и зубки показывает (все четыре ряда), но они - Бригадир знал - мягонькие, только для виду.
– Пластырь свой ползающий убери! - сказал Смотрящий. - Не в форме я сегодня, не гипнотизирую, не до того.
Смотрящий любит иной раз кодировать "на приказ". Бригадир по себе знал, потому, случай подвернулся, сразу же завел личного чура. Да и какой бригадир без чура! Не солидно, не по должности. Чур не только лечит, но и наваждение способен отсекать, тем сам кормится и лечится, еще вроде как, лакомство для него. Зверюка - "чур домашний", выходит недешево, но Бригадиру некоторым образом повезло. Сторговал облезыша ниже самого нижнего номинала. Но как любил говаривать (шутил один покойный знакомец) - "ни один чур на чура не похож, ни рылом, ни характером, ни навыками, ни ценой". А Бригадир, обзаведясь собственным (исключительно, чтобы повысить статус), мог бы добавить собственное наблюдение: "потрепанностью тоже". Но "понты нарезать" не будешь - вид у Чура нетоварный. Засмеют. Верно, во всяких баталиях с прежним хозяином побывал, но выжил, что удивительно, это редкость для чуров. Прикипают они к своим хозяевам больше, чем шкурой - душой. Понятно, что болел. То, что от шкуры осталось, торчало во все стороны свалявшимися комками, словно это припарки к телу присобачены. А про душу у чура не спросишь - он сам душа.
Безрукий Ортодокс тоже был здесь, но в суть Бригадирскую смотреть не пытался, иначе бы Чур почувствовал. Еще совсем недавно не был безруким - это неприятность недавняя (Бригадир покосился на Смотрящего). Да и, если подумать, в Ортодоксы тоже выбился не так давно. Каким-то шаманом, застрял здесь, отбился от транзита и скучал. Должно быть, со скуки поставил киоск, потом нашаманил себе большой лабаз, и, должно быть, уж от совсем большой тоски сделал так, что половина крыток города оказались его, а остальные существовали не иначе как на паях.
Впрочем, он этим не кичился, держался скромно.
В черной долгополой шляпе и узеньких длинных вьющихся бачках, которые чернил и завивал на бигуди, чтобы соответствовать древним представлениям - каким должен быть настоящий Ортодокс - все были уверены, что именно они (бачки) приносят удачу. А разорившийся крытники по-пьяне, не раз собирался ему эту висячую удачу обрезать, да заодно в дурном костре сжечь и саму шляпу. Но дальше слов дело не заходило, верно, этот шаман и вправду был настолько удачлив.
– Налево не думай сплавить! - сказал Смотрящий.
– Я валенок, потому левым или правым не могу быть.
Бригадир отвечал скромно. В воде с курощипами не ссорятся. И всем видом олицетворял скромность. Тем более, что не одни. И Смотрящий, нет-нет, а в тот угол глянет, где безрукий святой Ортодокс присутствует, сидит в своей черной долгополой шляпе, которой даже за столом не снимает и, по слухам, спит в ней, но здесь Бригадир не верил - поля бы помялись сзади, тут разве что голову на специальные помочи подвязывает.
У Смотрящего все не так: здесь и мухи летают дурными зигзагами, словно в осень, бьются друг о дружку в углах и осыпаются там же - иные вверх лапами, совсем квелые, но все пытаются крутиться, прожужжать что-то напоследок, пожаловаться…
– Основной груз курочьте, с выжившими что хошь делайте - я ваши хвосты защемлять на этом не буду, но то, о чем говорил, ни себе не возьми, ни другим не дай!
Тот, кто дарит чужое, не щедр - он тебя вяжет порукою. В который раз врал свое, будто Бригадир это и с первого не понял. И опять заводился, уже и замусолил всю тему, скуку стал нагонять, оскомину - верно, волновался (с чего бы?)
– До груза мне дела нет - потрошите… Там, между прочим, и кассу везли старательскую, знаю, на костяных отвалах расплачиваться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26