А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Звездный путь -


Аpтуp Хинеман, Майкл Ричаpдс
Путь в Эдем
Подчиняясь приказаниям Федерации действовать как можно более деликатно, "Дерзость" нультранспортировала на борт тех шестерых, что захватили крейсер "Аврора". Среди них был единственный сын катуллианского посла; тем временем переговоры между Федерацией и послом находились в решающей стадии. Ясное дело, никто из шестерых не был силен в управлении крейсерами; пытаясь скрыться, они ухитрились угробить свой корабль, и спасло их лишь ювелирное мастерство Скотта, работавшего с транспортером.
– Скотти, они на борту? – сказал Кирк в переговорное устройство, вмонтированное в командирское кресло.
– Так точно, капитан. Целая толпа.
– Проводи их в зал заседаний, с ними надо поговорить как следует.
Из переговорного устройства доносились звуки голосов, сливавшихся во все более громкий гул. И вдруг среди этого гула отчетливо послышался женский голос:
– А зачем нам это?
Тут Чехов резко вскинул до того склоненную голову; лицо его стало полем битвы между "да это же…" и "не может быть!". Потом мужской голос произнес: "Скажите Герберту, что это не пойдет."
И все с готовностью забубнили нараспев: "Не пойдет, не пойдет, не пойдет, не пойдет…"
– Что происходит? – спросил Кирк.
– Они отказываются, сэр, – отозвался Скотт, перекрикивая песнопение.
– Почему?
– Я не знаю. Сидят тут на полу всей толпой, и все. Да вы их сами слышите. Вызвать службу безопасности?
– Не надо, я сейчас сам спущусь. Сулу, возьмите управление на себя.
Они со Споком услышали продолжавшееся песнопение задолго до того, как добрались до транспортерного отсека. Эти шестеро и вправду выглядели, как "целая толпа". На одном был незатейливый халат, а на других – и вовсе почти ничего; на одеждах красовались вышитые цветы, на телах – нарисованные. Вся эта "толпа" – трое девушек и трое мужчин – была примерно одного возраста (лет двадцати с небольшим), кроме одетого в халат. Они сидели на корточках, вокруг все было завалено музыкальными инструментами.
– Мы не в настроении, Герберт, – сказала одна из девушек; судя по голосу, это ее Кирк слышал по внутренней связи. Остальные опять забубнили "Не пойдет".
– Который из вас Тонго Рэд? – крикнул Кирк.
Песнопение постепенно умолкло, и вновь прибывшие с любопытством стали поглядывать то на Кирка, то на одного из своих, симпатичного гуманоида, который, несмотря на свое одеяние, источал тот неуловимый аромат, что часто сопутствует богатству и знатности. Гуманоид встал и устремился вперед, храня едва ли не оскорбительное молчание.
– Вы не под арестом только благодаря влиянию вашего отца, – ощетинился Кирк. – В дополнение к пиратству, вам можно предъявить обвинение еще и в нарушении правил полетов, и во вторжении в неприятельское космическое пространство, и в том, что вы подвергли опасности чужие жизни – как, впрочем, и свои.
– Какое еще неприятельское космическое пространство? – спросил Рэд.
– Вы были в ромуланском секторе, когда мы вас выдернули.
– О, – сказал Рэд, – мое сердце полно сожаления.
– И вдобавок вы стали причиной межзвездного инцидента, способного разрушить все договоренности, достигнутые между вашей планетой и Федерацией.
– Ох, крепко ты целуешь, Герберт!
– Если у вас есть объяснение, я готов его выслушать. Рэд посмотрел на мужчину постарше – того, в халате, – но ответа не дождался, сел рядом с другими и скрестил руки. Кирк обернулся к Споку.
– Отведите их в лазарет на медосмотр. Они могли облучиться при взрыве "Авроры".
Тотчас опять загудело: "Не пойдет…". Кирк стал было перекрикивать его, но вмешался Спок:
– С вашего разрешения, капитан…
Он сложил руки: большой палец – к большому, указательный – к указательному, в форме яйца, и произнес:
– Один.
Вновь прибывших это, похоже, очень удивило. Человек в халате поднялся.
– Мы есть одно.
– Один есть начало, – сказал Спок. Юнец с довольно плутоватым лицом сказал:
– Ты Один, Герберт?
– Я не Герберт.
– Он не Герберт. Мы понимаем.
Кирка эта беседа окончательно сбила с толку. Очевидно, однако, все это что-то значило, поскольку привело к тишине и спокойствию.
– Сэр, – обратился Спок к мужчине постарше, – если вы расскажете нам, чего вы хотите, мы, вероятно, сможем достичь взаимопонимания.
– Если вы понимаете Одного, то вам известно, чего мы хотим.
– Я бы предпочел, чтобы вы изложили ваши намерения.
Старший чуть улыбнулся.
– Мы поворачиваемся спиной к смятению и ищем начала.
– Ваше место назначения?
– Планета Эдем.
– Это же смешно, – сказал Кирк. – Эта планета – миф.
Все так же улыбаясь, старший сказал:
– И мы протестуем против того, что нас потревожили, нас преследовали, напали на нас, схватили и транспортировали сюда вопреки нашим желаниям и людским законам.
– Верно, брат, – сказал юнец с плутовским лицом.
– Мы не признаем ни порядков, установленных Федерацией, ни факта военных действий. Мы не признаем никакой власти, кроме той, что внутри нас самих.
– Признаете вы власть или нет, я – ее воплощение на этом корабле, – сказал Кирк, с трудом сдерживаясь. – Я руководствуюсь распоряжениями доставить вас с миром на Звездную базу. Оттуда вас вернут каждого на свою планету. Согласно приказаниям, вы – не пленники, а гости. Я жду от вас соответствующего поведения.
– О, Герберт, – сказал юнец с плутовским лицом, – ты жесток.
– Мистер Спок, поскольку вы, кажется, понимаете этих людей, вам и иметь с ними дело.
– Мы почтительно просим доставить нас на Эдем, – сказал человек в халате. Вежливость выражений и мягкость голоса не могла скрыть его оскорбительного высокомерия.
Кирк проигнорировал просьбу.
– Когда они пройдут медосмотр, проследите, чтобы их проводили в подходящие каюты и позаботились обо всем, что им понадобится.
– Есть, капитан.
– Мы почтительно просим доставить нас на Эдем.
– У меня совсем другие приказы. И это не пассажирское судно.
– Герберт, – сказала та девушка, которая уже говорила.
Остальные подхватили, и, когда Кирк вышел, вслед ему неслось: "Герберт, Герберт, Герберт, Герберт…"
К тому времени, когда он вернулся на мостик, Кирк едва сдерживал гнев. Садясь в свое кресло, он сказал:
– Лейтенант Ухура, срочно известите Звездную базу, что у нас на борту – те шестеро, которые захватили космокрейсер "Аврора". И что сам крейсер, к несчастью, уничтожен.
– Слушаюсь, сэр.
– Личную ноту катуллианскому послу. Его сын – в безопасности.
– Капитан… сэр, – нерешительно сказал Чехов. – Мне кажется, я знаю одну из них. По крайней мере, голос ее я узнал. Ее имя – Ирина Галлиулина. Мы вместе учились в Академии Звездного Флота.
– Кто-то из этих учился в Академии? – недоверчиво спросил Кирк.
– Да, сэр. Она бросила учебу. Она…
Чехов недоговорил. Несмотря на его акцент и самообладание, было очевидно, что некое чувство к этой девушке до сих пор бередит его душу.
Кирк бросил взгляд на входящего Спока, а потом снова обратился к Чехову.
– Вы хотите увидеться с ней? Разрешаю вам покинуть пост.
– Благодарю вас, сэр.
Он быстро встал и вышел; его место занял другой член экипажа.
Кирк повернулся к Споку.
– Они в лазарете?
– Да, капитан.
– Вы всерьез верите, что Эдем существует?
– Многие мифы основаны на чем-то реальном, капитан. К тому же разума они не лишены. Доктор Севрин…
– Их предводитель? Человек в халате?
Спок кивнул.
– Доктор Севрин был блестящим инженером на Тибуроне и интересовался акустикой, связью и электроникой. Когда он положил начало движению, с которым мы сейчас столкнулись, его уволили с работы. Младший Рэд унаследовал необычайные способности своего отца к изучению космоса.
– Но они отвергают это – все, что им дает современный уровень развития технологии – и ищут первобытного.
– Многие чувствуют себя неловко среди того, что мы создали, – сказал Спок. – Это почти животный бунт. Какое-то глубочайшее отвращение к развивающемуся строго по программе обществу, ко всеобъемлющему планированию, к стерильным, искусно сбалансированным атмосферам. Они алчут Эдема, где вечно Весна.
– Нам всем этого иногда хочется, – задумчиво ответил Кирк. – Может, это память предков о пещерах…
– Да, сэр.
– Но мы не крадем крейсеров и не ведем себя, как беззаботные дети. Что заставляет вас так сочувствовать им?
– Это не столько сочувствие, сколько любопытство, капитан. Желание понять. Кроме того, они ощущают себя чужими в своих собственных мирах. Это чувство мне знакомо.
– Гм-м. А что это значит – "Герберт"?
– Это нечто нелестное, сэр. Так звали одного мелкого чиновника, известного своей закоснелостью и ограниченностью.
– Понимаю, – сухо произнес Кирк. – Постараюсь быть менее ограниченным, чем тот чиновник. Правда, они делают это затруднительным.
В приемной диагностического кабинета находилось лишь пятеро из шестерых, когда вошел Чехов. Четверо развалились на полу, слушая юнца с плутовским лицом, который настраивал какой-то инструмент, похожий на цитру. Удовлетворившись полученным результатом, он взял несколько аккордов и начал негромко напевать.
Когда ищешь новую землю,
Когда теряешь дорогу,
Когда ищешь добрую землю,
Когда собьешься с пути,
Не плачь, не плачь.
Ох, нет у меня меда и нет сливок,
Но та мечта, что во мне – не просто мечта.
Она будет жить, не умрет.
Она будет жить, не умрет.
Однажды я встану посреди мечты,
Посмотрю, как она сияет вокруг меня, и скажу:
Я здесь! Я здесь!
В этой новой стране,
В этой доброй стране,
Я здесь!
– Браво, Адам, – сказал один из слушателей. Раздался шелест аплодисментов. Чехов откашлялся.
– Простите, есть среди вас Ирина Галлиулина?
– Она на обследовании, – ответил Адам. Ударив по струнам, он пропел:

Хрустну пальцем шутки ради
И подпрыгну ради смеха,
Получу все справки сразу
От Маккоя – вот потеха!

– Вы знаете Ирину? – спросил кто-то еще. Чехов кивнул.
– Послушай-ка, скажи мне, – начал Тонго Рэд. – Почему вы, люди, носите всю эту одежду? Как вы в ней дышите?
Сестра Чапел вышла из лазарета в сопровождении двоих санитаров. Оглядев потенциальных пациентов, она показала на Севрина:
– Вы – следующий.
Севрин обмяк, впадая в забытье. Чапел кивнула санитарам, которые прошли к нему и, подхватив безвольное тело, потащили его в лазарет. Почти сразу же оттуда вышла Ирина.
– Ирина, – сказал Чехов.
Не выказав удивления, она улыбнулась своей обычной загадочной улыбкой, которая редко покидала ее лицо – но за которой скрывалась настороженность.
– Павел Андреевич, – спокойно сказала она. – Я была уверена, что мы именно так неожиданно встретим друг друга.
– Ты знала, что я был на "Дерзости"?
– Слышала.
– Ирина… почему… – он осекся, увидев, что на него устремлены все глаза. – Пойдем.
Он вывел ее в пустой коридор, и некоторое время смотрел на нее, разглядывая, причудливый короткий наряд, длинные волосы, весь ее почти неряшливый вид. Когда он наконец заговорил, в голосе его ясно слышалось что-то похожее на гнев.
– Как ты могла сотворить с собой такое? Ты же была ученым. Ты была… приличным человеком. А теперь полюбуйся на себя!
– Да ты сам-то на себя посмотри, Павел, – спокойно сказала она.
– Почему ты это сделала?
– А ты почему?
– Я горжусь собой таким, какой я есть. Я верю в то, что делаю. Можешь ли ты сказать о себе то же самое?
– Да.
На мгновение ее голос затвердел, но потом всегдашняя улыбка вернулась к ней. Чехов взял ее за руку и они направились к ближайшему холлу.
– Мы не должны так ранить друг друга. Мы должны встретиться с радостью. Сегодня, когда я узнала, что за нами следует твой корабль, я подумала о тебе, я гадала, каким я тебя увижу. Я так много всего вспомнила… Даже в этой униформе я вижу того Павла, которого знала раньше. Счастлив ли ты тем, что делаешь?
– Да.
– Тогда я принимаю то, что ты делаешь.
– Ты даже говоришь, как они.
Мимо них прошли какие-то люди из экипажа "Дерзости", обернувшись на ходу, чтобы еще раз посмотреть на странную парочку. Чехов завел Ирину в холл.
– Почему ты ушла? – спросил он.
– Это ты ушел.
– Я вернулся, чтобы найти тебя. Я искал, искал… Куда ты подевалась?
– Я была в городе. С друзьями.
– Ты никогда не чувствовала того же, что и я. Никогда.
– Чувствовала.
– Тебе просто нечем так чувствовать. Даже когда мы были близки, ты была не со мной. Ты думала о чем-то другом. Она покачала головой, все так же улыбаясь.
– Тогда почему ты меня сторонилась?
– Потому что ты не одобрял моего поведения. Совсем как сейчас. Ох, Павел, ты всегда был таким… Таким правильным. А в глубине души отчаянно хотел быть другим. Уступи себе. Ты станешь счастливее, вот увидишь.
– Иди-ка ты к своим друзьям, – мрачно сказал Чехов.
И она тут же ушла, все с той же доводящей до бешенства улыбкой. Судя по доносившемуся из коридора гулу, у лазарета, похоже, начинался очередной базар. Чехов быстро пошел вслед за ней.
Шум исходил из приемной лазарета, где происходило нечто, весьма напоминавшее рукопашную. Прибывшие с "Авроры" пытались проникнуть внутрь, стараясь одолеть противодействие сестры Чапел и двоих стражей порядка. Все они громко, сердито кричали, требуя, чтобы их впустили и чтобы им позволили увидеться с Севриным.
Кирк вышел из лифта и протиснулся сквозь толпу, не преминув бросить на Чехова красноречивый взгляд: "А ты тут какого черта?!"
– Герберт, Герберт, Герберт, Герберт, Герберт… Двери лазарета автоматически закрылись за Кирком и сестрой Чапел, милостиво приглушив звук.
– Я думала, все такие звери давно в клетках, – сказала Чапел.
Севрин с вызывающим видом сидел на койке; два санитара были готовы его схватить. Маккой, по-видимому, заканчивал какую-то сложную диагностическую процедуру.
– Что тут у тебя, Кощей?
– Да есть загвоздочка. Этот твой приятель отказывался проходить медосмотр. А теперь выясняется, что у него были на то причины.
– Я отказываюсь принимать на веру то, что вы якобы обнаружили.
– А что вам еще остается?
– Все эти ваши находки суть плоды предубеждения, но не науки.
– Я не знаю, что собирался делать этот человек на некой первобытной планете, – продолжил Маккой. – Предположим, что таковая существует. Но я могу рассказать тебе, что было бы, если бы он там высадился. Не прошло бы и месяца, как этих "первобытных" осталось бы так мало, что им не под силу было бы даже хоронить умерших.
– Вздор, – сказал Севрин. – Вздор.
– Хотел бы я, чтобы так оно и было. Есть, Джим, такая скверная маленькая козявка, эволюционировавшая в последние несколько лет. Его произвела на свет наша асептическая, стерилизованная цивилизация. Synthococcus novae. Он смертелен. Мы можем провести иммунизацию к нему, но пока еще не побили его окончательно.
– Вы нашли у него этот микроорганизм? Он болен? – спросил Кирк. – А остальные?
– У остальных этот микроб не обнаружен. Да и он не болен. Он – носитель. Помнишь свою древнюю историю? Мэри, разносившую брюшной тиф? Он иммунен к своему микробу, как была она иммунна к своему. Но он носит в себе болезнь, распространяя ее среди окружающих.
– Команда – в опасности?
– Может, и нет. Все мы, до того как ступили на борт, прошли иммунизацию максимально широкого спектра. Полагаю, что и его друзья тоже свое получили. Но все же необходима полная программа ускоренной иммунизации. Мне придется обследовать каждого, находящегося на борту. Может быть кому-то он уже передал своего микроба. До тех пор, пока это не сделано, этого парня следует держать в полной изоляции.
– Это возмутительно, – сказал Севрин. – Со мной все в порядке. Вы меня не изолируете, вы меня в тюрьму сажаете. Изобретаете преступление, признаете меня виновным, приговариваете меня…
– Не хотите ли сами произвести анализы, доктор? – Ответа не было. – Вы знали, что вы – носитель, еще до того, как пустились в дорогу, не так ли?
– Нет!
– Тогда почему вы воевали против этого обследования?
– Это было посягательство на права личности…
– Ой, не говорите так красиво.
– Изолируйте его, – сказал Кирк.
– Будь готов к протестам его друзей. Они горластые…
– Готов, готов.
В коридоре все так же было полно народу; четверо спасенных с "Авроры" (недоставало одной из девушек) сидели или лежали, развалясь, на палубе; меж ними стояли Сулу, Чехов и еще несколько членов экипажа. Демонстранты опять скандировали, но на этот раз – каждый свое:
– Даешь Эдем!
– Свободу Тому Севрину!
– Джеймс Кирк – недоумок!
– Маккой – коновал!
Сулу разговаривал с одной из девиц в промежутках между лозунгами. Он выглядел смущенным, но зачарованным. Поэтому никто и не заметил, как вышел Кирк.
– Ты им не принадлежишь, – говорила Сулу девица. – Ты знаешь, чего мы хотим. Да ты и сам того же хочешь. Будь с нами!
– Откуда ты знаешь, чего я хочу, Мэвиг?
– Ты молод. У тебя молодые мысли, брат. Протянув правую руку, она дала ему яйцо.
– Мистер Сулу, – раздался резкий голос Кирка. Сулу вздрогнул, на мгновение застыл от смущения, а потом поспешно вернул Мэвиг яйцо.
1 2 3