А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Завидую твоим родителям, – с грустью сказала Сара. – Хотелось бы и мне куда-нибудь поехать, но это невозможно – я привязана к магазину.
Сара держит магазин старой книги в Далвиче. Она купила его двадцать лет назад на выплаты, полученные при разводе, после того как ее муж, Джон, бросил ее ради одной американки и переехал в Соединенные Штаты.
– О, у меня есть для вас маленький подарок в честь годовщины, – вспомнила Сара, протягивая мне украшенный лентами пакет, в котором (Питер помог мне открыть его) лежали два бокала.
– Какие красивые бокалы, Сара. Спасибо!
– Да, спасибо, мама, – сказал Питер.
– Ну, видите ли, пятнадцатая годовщина считается стеклянной, – объяснила она, пока я рассматривала красную этикетку на коробке с пометкой «Осторожно!». – Уже все собрались? – поинтересовалась она.
– Все, кроме Лили, – ответила я. – Она предупредила, что немного задержится.
Тут я заметила, как Питер закатил глаза.
– Лили Джейго? – переспросила Мими. – Bay! Я помню ее на вашей свадьбе, она была твоей подружкой. Сейчас она знаменитость.
– Да, – с гордостью подтвердила я, – знаменитость. – Но она этого заслуживает, так как невероятно много работала.
– А какая она? – спросила Мими.
– Похожа на леди Макбет, – со смешком сказал Питер, – но не такая милая.
– Дорогой, – неодобрительно отозвалась я, – пожалуйста, не говори так. Она мой старый и самый лучший друг.
– Она обращается со своими сотрудниками, как со старыми тренировочными штанами, и идет по головам, словно по ступенькам лестницы.
– Питер, это несправедливо, – запротестовала я. – И ты знаешь это. Она очень предана своему делу, у нее блестящие способности, и она заслужила свой успех.
Меня всегда огорчало, что Питер не любил Лили, но я к этому привыкла. Он не мог понять, почему я дружу с ней, и я больше не пытаюсь это объяснить. Но Лили много значит для меня. Мы знакомы уже двадцать пять лет, с того времени, когда вместе обучались в монастыре, так что между нами существует нерушимая связь. Но я не слепая и прекрасно знаю, что Лили не ангел. Например, она слишком обидчивая и у нее злой язык. К тому же она не слишком разборчива в своих связях, но почему бы и нет? Почему бы ей не поиграть в эту игру? Почему бы роскошной тридцатипятилетней женщине, в полном расцвете сил, не завести множество любовников и не развлекаться вовсю? Разве роскошная тридцатипятилетняя женщина не создана для того, чтобы ощущать себя желанной и любимой? Почему бы тридцатипятилетней женщине не выезжать на уикенды в загородные отели с джакузи и пушистыми полотенцами? Почему бы тридцатипятилетней женщине не получать цветы, шампанское и небольшие подарки? Я хочу сказать, что если ты вышла замуж, то все: романтика улетучивается в окно, и ты лежишь в постели рядом с одним и тем же телом каждую ночь. Так что я не виню Лили, хотя мне не слишком нравится, как она выбирает друзей. Чуть ли не каждую неделю она взирает на нас со страниц «Хэлло!» или «ОК!» с тем самым футболистом, или рок-звездой, или каким-то там актером из новой мыльной оперы, идущей на четвертом канале. И тогда я думаю: «Ммм. Ммм. Пожалуй, Лили могла бы найти кого-нибудь и получше». Так что нет, она не отличается хорошим вкусом на мужчин, хотя в последнее время она – слава богу! – перестала встречаться с женатыми. Да, в этом плане ее можно назвать немного испорченной. Я даже однажды напомнила ей, что прелюбодеяние запрещается одной из семи заповедей.
«А я и не совершаю прелюбодеяния, – негодующе заявила она. – Я не замужем, так что это всего лишь блуд». Между прочим, сама Лили не стремится к замужеству, она всецело предана своей карьере. «Я сама себе хозяйка!» – любит восклицать она. Должна признать, она способна бросить вызов любому мужчине. Во-первых, она чрезмерно в себе уверена и постоянно находится в боевой готовности. Питер считает ее опасной, но это не так. Просто она отличается фанатической приверженностью «своим» – она верна друзьям и безжалостна к врагам, а я точно знаю, к какой категории отношусь я.
– У Лили еще двенадцать приглашений на сегодня, – сообщила я. – У нее столько знакомых.
– Да, мама, – сухо сказала Кейти. – Но ты ее единственная подруга.
– Что ж, может, это и так, дорогая, – не без гордости согласилась я. – Но все же я считаю, очень мило с ее стороны, что она согласилась приехать.
– Очень любезно, – сухо заметил Питер. К этому времени он уже выпил пару бокалов. – Дождаться не могу ее театрального выхода, – саркастически добавил он.
– Дорогой, – терпеливо принялась объяснять я. – Лили не может обойтись без театрального выхода. Я хочу сказать, она не виновата в том, что настолько сногсшибательна.
И это действительно так. Она просто умопомрачительная. На нее все глазеют. Во-первых, она чрезвычайно высокая, худая, как гончая, и всегда изысканно одета. В отличие от меня. Я получаю небольшую сумму на работе на покупку одежды, в которой веду передачи на телевидении, и обычно покупаю ее в «Принсиплс» – мне всегда нравились их вещи. В последнее время я даже иногда заглядываю в «Некст» и «Эпизод», но Лили выделяется огромная сумма на одежду, к тому же ей присылают свои наряды дизайнеры, так что она всегда выглядит изумительно, просто потрясающе. И даже Питер признает, что у нее большой талант, мужество и энергия. У нее было трудное начало. Я хорошо помню тот день, когда ее привезли в Сент-Бед. Я так и вижу эту картину: однажды утром после мессы на возвышении в главном вестибюле стоит преподобная матушка, а рядом с ней эта новенькая девочка. Всем нам не терпелось узнать, кто же она.
– Девочки, – обратилась к нам матушка, когда шепот стих. – Это Лили. Лили Джейго. Мы все должны быть добры к Лили, – продолжала она снисходительно, – потому что Лили очень бедна.
До своего смертного часа не забуду выражения ярости на лице Лили. И конечно же, девочки не были к ней добры. Совсем наоборот. Они дразнили ее из-за акцента, смеялись над неуклюжестью, унижали ее из-за ее явной бедности и постоянно издевались над ее родственниками. Они называли ее «Белоснежной Лилией», и ее очень злило это прозвище. А потом, когда они обнаружили, насколько она умна, ее возненавидели и за это тоже. Но я не испытывала к ней ненависти. Мне она нравилась. Меня тянуло к ней, может, потому, что я тоже была аутсайдером. Надо мной часто смеялись в школе и даже прозвали меня «Истинная Вера», потому что все считали меня слишком наивной. Но меня было трудно дразнить, так как я едва понимала смысл издевок. Мне было ясно, что курица переходит дорогу для того, чтобы оказаться на другой стороне, и я не могла понять, что в этом смешного. Я хочу сказать, зачем же еще курице переходить дорогу? И конечно же, звонок необходим на велосипеде – иначе может произойти несчастный случай. Это очевидно. Что же в этом смешного? Понимаете, что я имею в виду? Девчонки считали, что я легковерная дура. Как нелепо! Но это не так! Хотя я и доверчивая. О да. Я хочу верить людям и верю. Предоставляю другим извлекать пользу из сомнений, я же верю тому, что мне говорят. Потому что я этого хочу. Я уже давно решила: не хочу быть такой же циничной, как Лили. Она подозрительна по природе, и хотя я очень люблю ее, но сама никогда не смогла бы стать такой же. Поэтому, наверное, мой кошелек всегда полон всяких иностранных монеток – я никогда не пересчитываю сдачу. Продавцы так и норовят всучить мне пригоршни всяких десятицентовиков, пфенигов и франков. Но мне все равно. Не хочу быть женщиной, которая всегда начеку. Думаю, я по природе своей оптимистка – я всегда верю, что все будет хорошо. И в свой брак я тоже верю. Я никогда и представить себе не могла, что Питер может сбиться с пути истинного, – и он не сбился, так что я права. Я уверена, что вы можете создать свою судьбу силой собственных мыслей и желаний. Во всяком случае, мне даже нравилось то, что Лили немного порочна, поскольку я точно знала, что никогда не смогу стать такой. Я помню, как однажды, когда нам было по тринадцать лет, мы сбежали в город, солгав сестре Уилфред, будто бы просто пошли на прогулку. Но вместо этого сели в автобус, идущий в Рединг, истратив мои карманные деньги. Мы накупили сладостей, а себе Лили купила сигареты. Она даже болтала с какими-то мальчиками. Затем, по дороге назад, она совершила нечто ужасное – подошла к газетному киоску и стащила экземпляр «Харперз энд Куин». Я хотела, чтобы Лили вернула его, но она наотрез отказалась, хотя пообещала рассказать об этом на исповеди. Помню, как позже она рассматривала его в дортуаре, пребывая в состоянии, близком к трансу, она листала его с таким благоговением, словно то было Священное Писание, а потом поклялась вслух, что станет издавать такой журнал, и все девчонки покатились со смеху. Но она действительно это делает.
– Лили долго жила в Нью-Йорке, не правда ли? – поинтересовалась Мими, разламывая булочку. – Я часто встречаю ее имя в прессе.
– Шесть лет, – ответила я. – Она работала в «Мирабелле» и «Вэнити Фэр». И пока мы пробовали свои итальянские закуски, я рассказывала о ее карьере и о ее преданности своему делу. Потому что я очень горжусь своей дружбой с ней. Я рассказала и о том, как она оставила Кембридж, когда ей предложили скромную должность в «Мари Клэр». Но именно это стало началом ее долгого восхождения по скользкому шесту или, скорее, по блестящей обложке. Она намеревалась добраться до самой вершины и добралась. Три месяца назад она стала первой чернокожей женщиной, издающей модный глянцевый журнал.
Он называется «Я сама», вы, конечно, знаете, о чем речь. Питер относится к журналам по-снобистски, свысока – считает их слишком банальными, а Лили называет «верховной жрицей внешнего лоска». Но я бы сказала – chacun a son gout, а Лили блестяще делает свое дело. Правда, некоторые вещи кажутся просто нелепыми. Совершенно не в моем вкусе. Все эти сомнительного рода сенсации и «Серое – новое черное», «Толстое – новое тонкое», «Старое – новое молодое». Но журнал всегда выглядит так роскошно, ведь в нем фотографии со всего мира. К тому же статьи написаны вполне хорошим стилем – Лили говорит, будто может отделить зерна от плевел. О да, Лили добилась большого успеха. О да, у нее злой язык. Но она никогда не причинит мне вреда. Я твердо знаю это.
Во всяком случае, к девяти Лили еще не приехала. Мы уже покончили с закусками и ждали основное блюдо, я заказала филе барашка. Разговор снова вернулся к брачной теме и к нам с Питером.
– Пятнадцать лет! – со смехом воскликнула Мими. – Просто не могу поверить в это! Я так хорошо помню день вашей свадьбы. В университетской часовне. Мы до смерти замерзли, шел снег, как сегодня.
– Потому что у нас была белая свадьба! – сострила я, и Питер засмеялся.
– Но как изумительно, что у вас уже пятнадцатая годовщина, – заметила Мими. – Милостивый боже! А у меня даже не было первой! – Все мы улыбнулись при этих словах, а она бросила на своего мужа Майка нежный взгляд и добавила: – Я только недавно дождалась благополучного конца!
– Ты хочешь сказать, нового начала, – поправил он.
При этих его словах у меня возникло какое-то странное чувство, действительно очень странное. Но в то же самое время я думала: да, он прав. Это новое начало. Действительно, так и есть. Они поженились только в прошлом мае. И теперь оба время от времени поглядывали на их шестинедельную малышку Алису, спавшую в своей дорожной колыбели. Я бросила взгляд через стол на своих «малышей», которым было четырнадцать и двенадцать. И меня снова потрясла мысль о том (как уже было недавно), что мы идем не в ногу со своими ровесниками. Большинство из них, подобно Мими, недавно вступили в брак и имеют маленьких детей. Но с нами это случилось пятнадцать лет назад, и уже скоро наши дети покинут дом.
– Вы поженились, пока еще учились в колледже, не так ли? – спросил Майк.
– На втором курсе, – ответила я и объяснила: – Мы просто не могли ждать. Правда, дорогой? – Питер посмотрел на меня при свете мерцающих свечей и чуть заметно улыбнулся. – Мы были безумно влюблены друг в друга, – продолжала я, расхрабрившись от выпитого искристого вина. – А истинные католики не могут жить в грехе!
В действительности я уже не истинная католичка, хотя тогда была. Теперь меня скорее можно назвать «рождественской» прихожанкой. Я хожу в церковь не чаще трех-четырех раз в год.
– Я помню, как вы впервые встретились, – сказала Мими. – Это было во время нашего первого семестра в Дареме, на балу первокурсников. Ты, Фейт, посмотрела на Питера и прошептала мне: «За этого мужчину я выйду замуж» – и вышла!
– Мы были тогда как суперклей, – усмехнулась я. – Приклеились за несколько секунд!
При этих словах улыбнулась мать Питера, Сара. Мне нравится Сара. Мы всегда с ней ладили, хотя у нее были тогда опасения, она считала, что все у нас закончится разводом, как и у нее. Но мы не развелись, и я уверена, что не разведемся. Как я уже говорила, я верю в будущее. Сейчас Сара оживленно болтала с детьми – она довольно давно не виделась с ними. А Питер немного отошел и расслабился, пока мы говорили с Мими и Майком. Мы все немного выпили и ощущали приятное тепло, когда до нас донесся ледяной порыв ветра – дверь распахнулась, наконец-то прибыла Лили.
Забавно наблюдать, как Лили входит в помещение. Ты почти слышишь, как челюсти со стуком падают прямо на пол. Так было и сегодня вечером. Она так привыкла к этому, что, похоже, даже не замечает, но я, как всегда, не могу сдержать улыбки.
– Дорогая, мне так жаль! – воскликнула она, стремительно приближаясь к нам в облаке духов, не обращая никакого внимания на взгляды всех присутствующих мужчин. – Мне так жаль, – повторила она, и ее длинная, до полу, песцовая шуба соскользнула с плеч и тут же была подхвачена метрдотелем. – Видите ли, в город приехал Гор – Видал, не Эл, – мы пропустили по стаканчику в «Ритце», затем мне пришлось поехать на Корк-стрит, где состоялся этот скучный частный просмотр. Она сняла меховую шляпку, и я увидела снежинки на ее длинных, до плеч, черных, словно вороново крыло, волосах. – А у «Шанель» представляли новые духи, – продолжала она, – так что мне пришлось и там показаться… – Она вручила официанту несколько изящных маленьких сумочек. – Но к лорду Линли на его вечер я заскочила всего лишь минут на десять – мне так хотелось приехать сюда, к тебе.
Я взглянула на Мими – она, казалось, лишилась дара речи.
– Поздравляю с годовщиной, Фейт, дорогая! – воскликнула Лили, протягивая мне пакетик от Тиффани. Внутри обитой шелком коробочки лежал маленький цилиндр из чистого серебра.
– Это телескоп, – изумленно произнесла я, поднося его к левому глазу. – О! Нет, это… какая прелесть. – Когда я поворачивала ободок правой рукой, тысячи блесток – красных, пурпурных и зеленых – складывались в ослепительные узоры, словно тысячи фрагментов ярко раскрашенных снежинок.
– Замечательно, – пробормотала я. – Калейдоскоп. Я уже много лет не видела калейдоскопа.
– Я долго не могла решить, что бы такое подарить тебе, – призналась Лили, – но наконец подумала, что это может развлечь тебя. Это и для Питера тоже, – добавила она, одарив его кошачьей улыбкой.
– Спасибо, Лили, – отозвался он.
– Просто фантастический подарок! – воскликнула я, обнимая ее. – И наряд у тебя потрясающий! Сегодня на ней был голубовато-зеленый кашемировый двойной комплект, габардиновая юбка до колена и сапожки из змеиной кожи, по всей вероятности, от Джимми Чу.
– Кашемировый комплект – это всего лишь Николь Фархи, – заметила она. – Но мне наскучил «Вояж». Джил Сандер прислала мне юбку. Не правда ли, как мило с ее стороны. Разрез такой глубокий, что его можно было бы расценить как наступательное оружие. Я ее поношу, Фейт, а потом она – твоя.
– Спасибо, Лили, – печально сказала я. – Но мне ее не натянуть. – Лили носит десятый размер, а я четырнадцатый. К тому же она почти шесть футов и даже выше, если на каблуках, а я всего лишь пять футов четыре дюйма. И это странно, потому что, когда нам было по девять лет, мы носили одинаковый размер. Тогда она донашивала мои вещи, а теперь отдает мне свои. Тогда была бедна она, а теперь я. Однако мы сами делаем свой выбор в жизни, и, как я уже сказала, я вполне счастлива тем, что выбрала.
Официант налил Лили бокал шабли, затем увидел большую сумку от Луи Вюиттона у нее на коленях и спросил:
– Могу я забрать это у вас?
– О нет, спасибо, – ответила она с лукавым видом. – Это всего лишь дамская сумочка.
– Правда, мадам? – подозрительно переспросил он.
– Конечно, – ответила Лили, ослепительно улыбаясь, и ее белые зубы сверкнули словно снег на фоне роскошной темно-бронзовой кожи. – Я с ней никогда не расстаюсь, – объяснила она.
Я знала – почему. Лили любит подобные сомнительные проделки. Но, как я уже говорила, она всегда нарушает общепринятые правила. Как только официант удалился, Лили поставила сумку под стол и быстро расстегнула молнию, затем посмотрела на меня, усмехнулась и стащила с моей тарелки последний кусочек мяса.
1 2 3 4 5 6 7