А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но вот дайте мне лишь повод побездельничать вволю, и уж я своего не упущу. После мне, разумеется, станет невыносимо стыдно, еще позднее даже тоскливо. И я со всем пылом вновь возьмусь за свою работу, иначе само мое существование потеряет смысл. Так будет продолжаться до следующего повода к ничегонеделанью. А затем все повторится сначала, – на этом месте Эстремадура мечтательно умолк, но скоро вернулся к своим рассуждениям. – Как только представлю – вместо того, чтобы в перерывах моей профессиональной деятельности смотреть пошлейшие каналы ц-панорамы и после громко ругать их с приятелями, пить, пардон, увеселительные напитки, морочить головы барышням или валяться на подушках, попросту глядя в потолок, я… бр-р-р! Вообразить муторно, я должен буду самосовершенствоваться в излечении соседских кошек, вдалбливать в голову правила классического стихосложения или, боже упаси, читать морали уличному хулиганью! Нет уж, это, милостивые государи, делайте без меня.
Эстремадура настолько вошел в раж под впечатлением от собственной речи, что слишком пылко ткнул пальцем в графическое изображение ускорения. Древний вездеход, не имевший контактных ограничителей, сразу же отреагировал на командное усилие. Машину рвануло вперед, и бедному доктору немедленно врезались под ребра страховочные ленты сиденья.
– Прошу прощения, увлекся. Со мной это бывает, – извинился гад-мучитель и звездочет Эстремадура, свободной рукой он потер левый бок, ему тоже досталось на пару синяков.
– Бросьте, это все пустяки. После вчерашней «отходной молитвы» мне уже ничего не страшно. Кроме верховного гнева Командора, конечно. Даже если бы осуществились мои опасения на ваш счет, уважаемый сеньор Рамон, – и тут Арсений, поймав на себе косой, недоуменный взгляд, счел за лучшее тактику откровенности. – Я, видите ли, ненароком заподозрил вас в интересе к моей персоне, то есть не лично ко мне, а к Э-модулярному психологу.
– Ха! Вы думали, мне нужны эдакие духовные помочи, чтобы передвигаться по жизни? Я всегда, милейший коллега, предпочитал стоять на своих ногах, пускай они безобразно кривые и производят на окружающих отталкивающее впечатление! – сеньор Рамон рассмеялся тем самым смехом, который в литературе назвали бы не иначе, как сатанински противоестественным, но Арсению понравилось.
– Стало быть, вы действительно утруждаете себя в качестве безвозмездного экскурсовода? Но не кажется ли вам подобная услужливость чрезмерной и жестокой по отношению к человеку, все еще отравленному э-э-э… скажем так, ароматами вчерашнего веселья?
– Вовсе не кажется. Если бы я не спас вас и не вывез на чудные лунные ландшафты, коих вы, по собственному вашему признанию, доселе не видели, то уж Командор нашел бы для вас поручение. И не столь приятное, поверьте! Предаваться естественному побуждению безделья вам бы не дали в любом случае. Но я, в свою очередь, не так и бескорыстен. Для меня ведь тоже могло найтись дело. А теперь мы с вами путешествуем с комфортом и плюс ведем поучительную беседу.
– К черту беседу! Лучше скажите толком, что это за адское место, в которое вы соизволили меня завезти? – Арсений теперь вовсю смотрел на экраны переднего и боковых видов, не отрывая взгляд, и было на что.
– Ах да! Разрешите представить! Перед вами – наш местный Гетисберг! Поле «последней битвы» между Востоком и Западом. Приобрел ли здесь нечто победивший и потерял ли проигравший, трудно анализировать. Ваша страна, доктор, поступила разумнее остальных, отказавшись участвовать на чьей-либо стороне. Однако поставляла оружие и тем и другим, – с некоторым осуждением произнес Эстремадура.
– Требование о блокаде Пекина звучало довольно неумно, – немедленно вступился за державу Арсений. – Если учесть, что мы единственные обладали тогда монополией на транспланетные перевозки. Иначе Западный Стратегический Союз выиграл бы компанию еще до ее начала. Или бы пришлось ввести двустороннюю блокаду; к тому же что это за война без оружия?
– Война без оружия – это отсутствие войны. Ваше государство предотвратило бы кровавый конфликт, разве не так? – уже гораздо более агрессивно спросил сеньор Рамон.
– Не так. Война бы все равно случилась, рано или поздно. Только впоследствии жертв бы вышло куда больше. Иногда лучше не мешать событиям идти своим чередом. Да и потом: свыше ста лет уже прошло с тех нелепых времен… Ого, ландшафт впечатляет! – Арсений вновь поочередно оглядел все три объемных экрана.
«Именно так, наверное, в незапамятные времена старый архаический пень Гесиод представлял себе битву гигантов с Зевсом», – неизвестно почему подумалось доктору Мадянову. Античную классику он почитал и любил, «Теогонию» же вообще ставил превыше иных произведений, даже гомеровских. Хотя ничего общего эти устрашающе сказочные груды разбитого вдребезги титанового хлама не имели и не могли иметь с дивными останками поверженных чудовищ на равнинах древнегреческой мифологической страны. Блестящие в отраженном свете далекой Земли, загадочного устройства агрегаты, летучие, ползучие, шагающие, действительно, будто пробитые молниями. Некоторые скрученные необычным образом, словно хлопотливая хозяйка выжимала мокрое белье, да так и покинула его, не доведя работу до конца. Человеческих скелетов или останков старинных термоскафандров нигде не было видно и не могло их быть. Все давно упокоены в огромной братской могиле близ кратера Циолковского. Но именно из-за явной недостачи вокруг следов людского присутствия картина последней битвы выглядела особенно впечатляюще фантастической. Как если бы страшные эти машины, удручающе громоздкие в своей древности, вели смертный бой исключительно между собой и по собственному почину, горя желанием закрепить превосходство над этой мертвой, враждебной для всякой жизни и чуждой лунной пустыней. И человек, получалось, был здесь ни при чем. Мертвое к мертвому – звучало, словно закон. Ничего тут не выйдет хорошего или поучительного, напыщенный мемориал людской глупости.
– Совсем нет пыли. Будто вчера еще весь этот металлический мусор громил и уничтожал друг дружку, – указал Арсений на невозможно сверкающие и отлично сохранившиеся части конструкций.
– С чего бы ей быть! Каждую неделю отдельный отряд уборщиков приводит наш Гетисберг в надлежащий вид. Иначе здесь давным-давно ничегошеньки бы не уцелело, – пояснил сеньор Рамон, с сильным недоумением обернулся к Арсению: как это ему неизвестна столь простая вещь?
– А зачем, осмелюсь спросить? Кому это нужно? Разумеется, при нынешнем энергетическом переизбытке можно позволить себе и более дорогостоящую прихоть. Но здесь? – если бы хватило места в салоне, доктор Мадянов от растерянности развел бы руками.
– Как это, кому? А туристы «воскресной школы»? – изумился наивному его вопросу Эстремадура. – Я имею в виду еженедельные образовательные туры на уикэнд. Как же, со всей периферии слетаются, не только с Земли. По выходным на «Древе Игдрасиль» и не протолкнуться. В общей гостиничной части, разумеется. Для доступа в научно-экспериментальный сектор необходим отдельный пропуск, вот такой же, как на нас с вами, – сеньор Рамон указал пальцем на ярко-огненную «липучку» с левой стороны груди, изображавшую то ли раскидистый дуб, то ли недоразвитый баобаб с уморительного вида змеем, обвивающим подножие загадочного растения. – Это потому, что сегодня среда. Иначе бы убедились собственными глазами, какой бардак здесь творится в конце каждой недели. А турист – существо привередливое, желает видеть экспонаты в их первоначальном и даже приукрашенном виде. Вот и приходится чистить, латать и вообще, как это говорится, создавать товарный вид. Да неужели вы никогда не слышали?
– Что-то и где-то, возможно, краем уха, – ради одной учтивости поспешил согласиться Мадянов. Последнее дело, которым бы он занялся в своей частной жизни, – это шляться по Солнечной системе с «образовательными» турами в толпе разевающих рот праздных обывателей, из которых каждый третий воображает себя, по меньшей мере, первооткрывателем Нилом Армстронгом, а каждый второй – геройским капитаном Павлушей Крамаровским. – Но я, по чести признаться, мало интересуюсь подобного рода досугом.
– Надо думать. Вполне с вами согласен, коллега, такое времяпрепровождение уступает по тупости только конкурсным викторинам ц-панорамы. Из тех, знаете ли, в коих просят угадать, кто первым открыл Америку – сеньор Колумб или же товарищ Гагарин. Вы не поверите, сколько идиотов выбирают именно второй вариант! А олух-ведущий еще смотрит в подсказку, чтобы сверить правильный ответ.
– Однако мы с вами тоже смотрим и слушаем подобный бред, а потом негодуем на дирекцию панорамных каналов, – Арсений произнес довольно рискованное заключение, желая проверить на практике: правильно ли он выбрал линию «откровенного отцовского доверения» с желчным астрофизиком. И тут же убедился, что не ошибся и многолетний опыт его не подвел.
– В том-то и дело. Как я вам уже толковал: человек – ленивое существо. Иногда он разумный, иногда нет. Думаете, завсегдатаи «воскресных школ» законченные тупицы и праздные обормоты? Вы не представляете сколькие из них в обычной жизни заняты интеллектуальным и по-настоящему интересным делом! Просто-напросто прирожденный турист существо куда более непоседливое, чем мы с вами. Я специально расспрашивал. Как-то раз мне попался даже один сатурнолог, уж чего он не знал о структуре колец Сатурна, наверное, не знал вообще никто в обитаемой Вселенной. Но вот носила его нелегкая. Наш мемориал он осматривал в третий раз, когда я имел случай с ним познакомиться. И между прочим, спросил его, в чем тут удовольствие. Представьте себе, он мне ответил. Дескать, ему до смерти надоело разъяснять своим дебилам-ассистентам по сто раз одно и то же. Здесь, у нас, он получает положительные эмоции, когда другие делают для него подобную же вещь. И он тоже, в свою очередь, имеет полное законное право стоять в толпе с одуревшим выражением на лице, ничего не понимать, ничего не запоминать, а заставлять несчастных добровольцев-экскурсоводов распинаться перед ним о совершенно ненужных ему предметах.
– Бывает, да. На моей памяти произошел схожий случай, когда один довольно успешный актер из панорамного театра (имени не назову, профессиональная этика, уж простите) исправно ходил ко мне каждую неделю и бронировал за собой никак не меньше, чем два полных часа. Я, видите ли, долго не мог понять, какого рожна ему от меня нужно? В частных услугах Э-модулярного психолога он не нуждался вовсе, да и стоят те услуги недешево. В космические дали он тоже явно не собирался, так что вопрос профилактики отпадал сам собой. Однажды я, в свою очередь, не выдержал и спросил. И он чистосердечно ответил мне признанием. Все оказалось до смешного банально, настолько, что я даже не сумел вычислить такой простейший ответ. Ему, понимаете ли, было скучно. Регулярно раз в неделю, а то и дважды, он выходил на виртуальную сцену ц-панорамного театра, играл и весьма талантливо разнообразные роли. Но вот беда. Он не видел своего зрителя, хотя любой человек в системе, если его центр-сервис подключен ко всеобщим каналам, мог видеть его. Поэтому он играл передо мной, чтобы воочию лицезреть реакцию живого существа на его актерские способности. Он изобретал несуществующие комплексы и проблемы, всякий день новые, и нарочно морочил мне голову. Я поступил с ним наилучшим образом – дал совет. Пусть соберет часть своих поклонников, скажем, в гостиной собственного особняка, да и устроит им отдельное представление, и так каждый раз, когда ему придет нужда увидеть перед собой живого зрителя. Он соответственно поступил и был мне благодарен, да еще денег подзаработал – находчивый парень, ему пришло в голову не распинаться перед фанатами бесплатно.
– Да уж, историйка выдающаяся, ничего не скажешь. А нам бы пора двигаться дальше, если вы уже успели насладиться видом мемориальных руин. Скоро сюда придет солнце, и в вездеходе станет не очень приятно. Мне бы хотелось непременно показать вам экспериментальные теплицы нашей станции. Это здесь неподалеку, полчаса, не больше. Сам я ни бельмеса не смыслю в оранжерейном деле, оттого без устали готов восхищаться роскошью искусственных садов. И барышни там трудятся прехорошенькие. Когда еще свидимся и свидимся ли?
Арсений охотно согласился на предложение и на барышень. Хотя из уст Эстремадуры несколько странно было услышать откровение по поводу женского пола. Что же, нужно ввести поправку, чудаковатый астрофизик вовсе не страдает избытком нарочитой застенчивости. Образ сеньора Рамона из угрюмо-желчного мизантропического склонения постепенно стал трансформироваться в саркастически-критичный тип скрытого эпикурейца, пусть по молодости лет немного и максималиста.
Эстремадура снова ткнул длинным паучьим пальцем в нужную голограмму, отдавая приказ ветерану-вездеходу избрать курс на станционные оранжереи. Но ничегошеньки не произошло – более того, виртуальный пульт управления, висящий перед ним в пространстве, стремительно начал таять в воздухе и спустя секунду совсем исчез, заодно с ним отключились все три наружных экрана и собственно освещение в салоне. Наступил пренеприятный полумрак, нарушавшийся только пульсацией фосфоресцирующих деталей защитных вакуумкостюмов. А еще через мгновение вездеход с полуметровой рабочей высоты беспомощной жабой шмякнулся о лунную поверхность.
– Примите поздравления! Источник гравитационного питания накрылся! – торжественно и зло произнес сеньор Рамон, тут же, что было сил, двинул хилым кулаком в передний безжизненный экран. – Заблудшая развалюха, и как тебя угораздило!
– Это опасно? – на всякий случай спросил его Арсений, хотя и без особенного беспокойства. Все же нелепо было предположить, что им может угрожать настоящая беда вблизи одной из самых населенных лунных баз. Наверняка мимо шастает уйма транспорта, да и сигнал бедствия несложно подать – нужно лишь активировать сигнальное устройство вакуум-костюма. Что Арсений из предусмотрительности немедленно и совершил.
– Разумно, – одобрил его поступок Эстремадура, – а насчет опасности, так это как сказать. Минут сорок у нас, безусловно, есть. Но после начнет сильно припекать. Как пескарей на сковороде. Система кислородного синтеза, кстати, тоже отключилась, – ворчливым голосом оповестил о ситуации сеньор Рамон.
– Может, попробовать починить? – все еще легкомысленно-беспечно спросил Арсений, не желавший признавать в забавном происшествии большую неприятность.
– Чините. Если знаете, как, а главное, если знаете, что. Мешать не буду, поскольку с устройством гравитационных двигателей знаком только в части самой общей теории принципов их работы. А в реальной жизни моих способностей хватает едва, чтобы выбирать нужные рисунки на голограмме управления, – честно сознался астрофизик.
– Я, с вашего позволения, осведомлен еще менее того. Никогда не имел дела. Я лишь думал, что лично вы, возможно… – слегка заикаясь, произнес Арсений, и в горле у него по нехорошему пересохло. Он закашлял.
– Если я в состоянии распознавать движения небесных тел, то заставить перемещаться эту металлическую бандуру мне и вовсе раз плюнуть. Для гуманитария вы, однако, мыслите весьма логично. Хотя и ошибочно. Так вот. С местной технической фауной я не просто на «вы», я за астрономическую милю снимаю перед ней шляпу. К сожалению, это тоже реалии нашей с вами современности. Чем сложнее агрегат, тем проще его управление. Девять десятых любой искусственной системы как раз и занимают так называемые «посредники» – проводники-переводчики между ней и человеком. В очень давние времена от пользователя требовалось совершить ряд манипуляций, прежде чем заставить трудиться механического помощника. Покрутить ручку, присоединить батарею, установить антенну. Позднее – повернуть ключ, выставить цифры на шкале или сменить предохранитель. Еще далее по лестнице прогресса, и гомо сапиенсу достаточно было нажимать на необходимые кнопки в предписанном порядке или подвести стрелку к нужному окошку на экране. Теперь мы подошли к тупиковому упрощению – ткни пальцем в картинку. Заметьте, даже не в надпись, они ведь могут быть сделаны на разных языках. Именно в картинку. Цветок означает оранжерею, голубой полукруг – центральную базу станции, нарисованные губы – переговорное устройство. И в то же время между картинкой и действительным исполнением приказа лежат миллиарды операций, в основном трансляционного плана. Но обычный человек об этом никогда не задумывается. Ему ведь чинить своих верных слуг и то лень.
1 2 3 4 5 6