А-П

П-Я

 большой стол здесь 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Лапутина Яна

Игра в гейшу. Peek-a-boo


 

Здесь выложена электронная книга Игра в гейшу. Peek-a-boo автора по имени Лапутина Яна. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Лапутина Яна - Игра в гейшу. Peek-a-boo.

Размер архива с книгой Игра в гейшу. Peek-a-boo равняется 116.59 KB

Игра в гейшу. Peek-a-boo - Лапутина Яна => скачать бесплатную электронную книгу


Яна Лапутина
Игра в гейшу. Peek-a-boo

Глава 1

Большая секундная стрелка коридорных часов прыгала. Подумалось: на одной ноге.
Я протянула пачку Phillip Morris One Ирке и Тане, но они отмахнулись, а я, подойдя к окну, закурила. Шел дождь. По-октябрьски частый и мелкий. Бабушка, моя любимая бабушка, знала про него такое редкое, всеми сейчас позабытое слово – «севень». Слегка забагровевшая листва кленов обвисла и изредка, бесполетно, опадала на землю. Парк был пуст, и только в конце его на мокро-зеленой скамейке сидела крупная черная ворона.
Я опять посмотрела на часы – 4.15. Машке самое время «выползать» из наркоза. И точно, из-за поворота в коридор пружинящей походкой вышел высоченный, в светло-голубой рабочей «пижаме», рыжий и худой Томас Линджер, пластический хирург из Сан-Диего, три часа назад удалившей нашей Машке двенадцатую пару ребер. Их еще называют адамовыми… Наша Ева осталась без следов Адама. Здорово было бы вот так вычеркивать из жизни следы всех неугодных нам мужчин!
Не доходя до нас, Томас сосредоточенно, весь в себе, будто по команде остановился около реабилитационной палаты, куда прикатили из операционной нашу подругу, трубно высморкался в бумажный платок, аккуратно бросил его в белоснежную пластиковую урну и только после всего этого исчез за дверью.
Все это время я искоса посматривала на Таньку. Коркина сделала стойку на Томаса с самого первого нашего появления на «ферме красоты» несколько дней назад. Тем же первым вечером, когда мы собрались в баре за коктейлями Bellini, она, как бы между прочим, сообщила:
– Они одинаково пахнут.
– Кто? – переспросила Ирка и поправила на своей голове какой-то неожиданный для нее, по-пугачевски большой желтый парик.
– Артур и Томас.
– То есть? – поинтересовалась я.
– Ну… очень желанно. До судорог.
Ирка, наша ходячая энциклопедия по части всего, что связано с последними тенденциями в моде, вопросительно вскинула и без того приподнятые ботоксом брови:
– Похоже на рекламный слоган «Тома Форда».
Этот запах появился в Москве осенью, и Артур, любитель всего нового, помчался в магазин его покупать. Я сразу вспомнила, как тем вечером, ужиная в «Недальнем Востоке» он почти по-женски вынул откуда-то новенький фланкончик и пустил его по кругу, на дегустацию. По крайней мере, у этого американского хирурга неплохой вкус.
– You may come in. She is ok,[1] – хрипловато сказал рыжий Томас, выходя из Машкиной палаты и рубленым, как у регулировщика, жестом пригласил нас к ней. Проходя мимо него, я коротко втянула ноздрями воздух. Действительно, от хирурга исходил свежевато-цитрусовый и еще незнакомо чем манящий аромат. Уж в этом-то я, факт, кое-что понимала. Мы окружили Машино лежбище-кровать. На высоких подушках покоилась ее с чуть слежавшимися, а обычно роскошно поблескивающими светлыми волосами голова. Маша одна из первых в Москве блондинок, сумевшая возродить то, что когда-то, в сороковых годах прошлого века, предложила на всеобщее обозрение голливудская актриса Вероника Лейк – белокурые, волнами спадающие до плеч волосы, таинственно прикрывающие правую сторону лица. Тогда куча красоток разом захотели походить именно на героиню фильма «Оружие для найма», обозвав эту прическу за расчетливо притыренный глаз английским словечком peek-a-boo – «пикабу» – игра в прятки. И сейчас Машкино ноу-хау вдруг, само по себе, заделалось массовым писком, вырвавшись в самый-пресамый hot look этого сезона. Когда я впервые увидела Машу с такой прической, то сразу вспомнила фильм из детства – «Кто украл Роджера Реббита». Мультяшная красавица жена разнузданного кролика носила именно такую прическу и обладала идеальной фигурой.
Я вообще как-то по-особенному люблю Машку Астахову, бессознательно выделяя ее из остальных подруг. Она всегда такая покладисто-женственная, готовая слушать и способная мягко-премягко реагировать на все, даже порой удерживая в себе свое, иногда доходящее до крика, внутренне-болевое. С Машкой хорошо просто помолчать, сидя где-нибудь за чашечкой кофе или медленно бродя по погружающемуся в осень парку. Никогда не забуду, как однажды в Париже, на острове Сите, в бывшем королевском дворце Консьертери, ставшем во времена Великой французской революции тюрьмой, куда Машка своей неотступчивой мягкостью сумела-таки меня затащить на экскурсию, она в камере Марии-Антуанетты рассказывала мне о ней. Я была так поражена тем обилием несусветных подробностей и деталей, часто сугубо психологического толка, вслушиваясь в негромкий, певуче-интеллигентный Машкин голос, что настолько увлеклась, и абсолютно забылась и не заметила, как вокруг нас собралось человек двадцать халявных соотечественников, принявших Машку за профессионального гида. Объяснение всему очень простое: Астахова отлично отучилась в МГИМО.
– Ну как ты, солнышко? – ласково спросила я, наклонившись к заметно побледневшему, без признаков макияжа лицу подруги.
Она отозвалась не сразу, медленно обводя нас полуприкрытыми, с прозеленью глазами. Ее Леша назвал их как-то неожиданно странным словом: «кошачинные». Так вот, сейчас, насмотревшись на нас, Машка едва заметно, по-джокондовски, улыбнулась и тихо сказала:
– Vudicium difficile.
– Латынь, что ли? – переспросила Ирка, нахмурив лоб.
Машка утвердительно кивнула головой:
– Гиппократ. Суждение затруднительно. Но ясно понимаю, что рада вас видеть.
– А мы тебя, – вдруг всхлипнула Танька. – Очень-очень.
– Вы знаете, – чуть заметно вздохнула Машка, – перед тем, как окончательно «вывернуться» из наркоза, мне припомнился Гораций… Такое уж не в первый раз.
– И опять на латыни?
– Ага… Он по-другому не умел. «Если ты хочешь, чтобы я плакал, ты должен, прежде всего, сам испытывать боль».
– Здорово, – сказала я. Если честно, я порой утомлялась от этой Машиной страсти ко всевозможным цитатам в ситуациях, которые не слишком поддавались ее контролю. Вспоминая свое психологическое образование, я считала это своего рода защитным механизмом: даже в неловкой ситуации Машка любила «держать марку». В палату вошла дежурная медсестра. Ухоженная, правда с простоватым из-за явной округлости лицом, с длинными ногами и в предельно закороченном, как бы облипающем ее халатике. Кстати, здесь, на Рублевке, на этой совсем еще недавно открывшейся «ферме красоты», гламур начинался с дверной ручки, а заканчивался неизвестно где.
– Дамы, – улыбка у медсестры получилась приятной, – прошу прощения, но Марии Сергеевне необходим покой. Пожалуйста…
– Ух ты, – Ирка первая потянулась губами к Машкиной щеке, – я и не знала, что ты у нас «Мария Сергеевна».
– Значит, будем знакомы, – подмигнула ей Машка и машинально вытянула из-под одеяла руку. На пальцах не было привычных колец.
В коридоре, где мы, не сговариваясь нацелились в бар за кофе, к нам подошла карикатурно ухоженная, в розовом костюме от Juicy Couture, полноватая тетка в возрасте.
– Девочки, вопрос на засыпку. Can I?[2]
– Of course, sweetheart,[3] – мгновенно и фальшиво отозвалась Танька.
– Обертывания влияют на стул?
– Навряд ли… Но вот если вы устрицы станете запивать квасом из бочки на базаре, то сто процентов!
– А я не люблю их, – сморщила свой make-up бабка.
– И зря, – деловито вынесла приговор Танька. – К примеру, в Париже, на rue du Pont Neuf, в ресторанчике «Le Chien qui fume?»,[4] такие устрицы и улитки! Ре-ко-мен-дую!
В баре было уютно, вкусно пахло кофе. Негромкий, задумчивый трэк из Costes располагал к чему-то неспешному и душевному. Вот такие мгновения, когда не надо никуда спешить, кого-то ждать, я очень люблю. И чем реже они бывают, тем больше удовольствия от них получаешь. Я нашла в сумке пачку сигарет, закурила и медленно выпустила дым первой, самой сладкой затяжки. Как клево курить, когда никто осуждающе за тобой не наблюдает. Как это делал Дима… Дима, мой Дима, такой родной и при этом уже бесконечно чужой. О нем я еще расскажу, но потом. Наблюдая за девочками, изучающими меню, я подумала, кто же мы, как нас оценивают со стороны?
Наверняка у некоторых в голове проносятся мысли, мол, вот, маются от жира и безделия гламурные девки, перекраивают себя для фиг-чего-знает хирургическими ножами, а у самих и без того полные сумки счастья.
Нет, нет и нет! Ведь мы своего рода беглянки. От чего, а не к чему мы постоянно бежим по жизни? Почему камуфлируя, прячась, прежде всего от самих же себя, мы стараемся быть наплаву, рядом с чем-то и с кем-то. Причем, так было, есть и будет всегда. Ведь общеизвестно, что чем больше меняется мир, тем в большей степени он остается прежним. Ну а что касается счастья, то, вы уж простите меня: мы – дураки. Мы просто не знаем, что счастья нет… В голове автоматически прокручивается трэк DJ Грува «Счастье есть, его не может не быть»… И все же скорее есть лишь минуты хорошего настроения. Да-да… Тебя удовлетворила собственная жизнь в данный момент, и в связи с этим влетела в кровь добавочная порция эндорфинов и – оk – накатило состояние умиротворения. Так что постарайтесь понять: «счастье» – это слово. И только.
Ирке Строговой уже тридцать, она высокая, метр семьдесят восемь. Прическа – черное каре. Веселая. Яркая. Образования, естественно, кроме школьного, нет. Зато она постоянно ходит на разные курсы. К примеру, за годы нашего знакомства и дружбы Строгова обучилась сценической речи, овладела компьютером и разговорным итальянским, получила сертификаты сомелье и визажиста в Париже в школе make up forever, она владелица небольшого show-room на Кутузовском и любовница олигарха Олега Попцова. А еще у Ирки дочь – пятилетняя Соня Строгова. Сонька. Клевая девчонка, наша любимица.
Я поселилась с девочками за компанию, к тому же мы решили не упускать возможность побыть вместе. Раньше это получалось чаще, мы любили снять несколько домов в Нахабино или Завидово и просидеть там дня три-четыре, посплетничать, поспать и подурачиться, позволить себе не краситься и не думать, что же надеть. Потом все это как-то реже стало получаться: романы, работа… За последние два года мы один раз поехали все вместе отдыхать на Мальдивы, и то мне пришлось уехать раньше на три дня, чтобы успеть на очередную съемку. Теперь мы почти жили вместе и планировали восполнить пробелы в нашем общении.
– Вы новый роман Ярославы Петелиной читали? – как-то вдруг, ни с того ни с сего, спросила Ира.
– «Белую вспышку»? – проявила я компетентность.
Ира покачала головой. Смешно, но сегодня по дороге на «ферму» она заходила в «Букбери» на Кутузовском и увидела среди новинок эту книжку.
– Зато мне Ярослава Петелина подарила роман из рук в руки, при личной встрече. Вот он, – Ирка вытянула из роскошной сумки из страусиной кожи от Missoni не очень толстую книжку в цветастой обложке, протянула ее мне и добавила: – Полюбуйся на автограф и следуй авторским указаниям.
Я раскрыла роман.
– Пожалуйста, читай вслух, – попросила Ира.
Я прочитала черные размашистые слова: «Это тебе, тварь. Остальное на последней странице. Последний абзац». Я посмотрела на Ирку, она же отвернулась, а Танька, соскочив со своего стула, подошла ко мне, чтобы собственными глазами увидеть этот непонятный текст, и подтолкнула меня:
– Открывай последнюю… читай.
Я медленно, по отдельности, проговорила слова последнего абзаца:
– «Когда тебя будет убивать киллер-профессионал, не будет ни выстрела, ни боли. Будет только мгновенная белая-белая вспышка. И больше ничего».
Я почувствовала, как по моей спине тонкими и очень холодными пальцами проиграл какую-то стремительную гамму озноб.
– И поэтому ты в этом дурацком образе? – почему-то почти шепотом намекнула я на Иркин парик, бесцветные губы и чересчур большие темные очки-велосипед от Valentino.
– Да. А завтра с утра я поеду в КЛАЗКО, к нашему Отару, и он мне переделает нос, губы и скулы. Я поверила этой суке.
Озноб продолжал разминать свои пальцы на моей коже. Я подозвала официанта и заказала любимый Chivas Rigal, Ирка отказалась от всего, а Танька попросила рюмку «Стандарта».
«Как же страшно прятаться за скальпель», – захотелось сказать мне, но я промолчала.

Глава 2

Один мой знакомый художник сказал мне, когда я обратила его внимание на любимый мною тосканский пейзаж:
– Ты не в курсе… Из того, что кажется красивым, как назло, получается плохая картина.
– Это почему?
– Понимаешь, в том, что ты видишь сейчас, природа сама использовала все живописное. Уже. От цветовых переходов и оттенков до предметов. Ты только посмотри, как потрясающе сейчас опрокинулось, но не утонуло небо в вечерней воде. Видишь?
– Вижу, конечно, – кивнула я. – Очень красиво.
– Во-от… – затянулся сигаретой художник. – И поэтому это уже само по себе явление. Понимаешь? Что-то уже совершенное, исполненное.
– Ну и что?
– А то… Красоту надо еще суметь самому угадать в некрасивом. При этом непременно как нечто новое, еще никем не разгаданное. Ну ты вспомни хотя бы левитановскую «Владимирку», поленовский дворик, саврасовских грачей. В жизни, в реальности ты же навряд ли бы обратила на все это внимание. Ведь правда?
– Наверное, – вытянув губы, покачала головой я.
– Во-от… Красота как новое открывается и дается трудно. А еще, и это самое печальное, она с ходу, как правило, не познается и не признается никем.
– Ира, – негромко обратилась к Строговой Машка, глядя почему-то при этом на свой стакан с апельсиновым соком. Сегодня утром Маша в первый раз после операции самостоятельно приковыляла на завтрак. – А как эта Петелина вычислила тебя?
– Кто-то из службы безопасности Олега купился и слил… Она все-таки его жена. Меня больше интересует, почему она сама решила ко мне подойти с этой книжкой? Никак не могу объяснить себе это… Любопытство, что ли? Посмотреть, как я выгляжу, какая я вообще…
– А Олег? – спросила Танька.
– А что Олег? Он в этой ситуации пока как тот теленок. Обосрался и стой.
Я внимательно взглянула на Машку. Брутальность в ее исполнении личила ей. Шла. Не шокировала. Вращаясь в сегодняшнем, достаточно развязном и разнузданном свете, я давно поняла – грубовато выраженная словом реальность не корябает сознание и душу только тогда, когда она не обнажает, не насилует этим смысл употребляемого вслух и без того грязноватого понятия. Один знакомый писатель однажды спросил, ругаемся ли мы, девочки, матом. Да, ругаемся. Нет, это некрасиво. Но надо знать, где и с кем, и тогда матерный набор становится лишь увеличительным стеклом, через которое все видится каким-то четким и ясным.
– Ну и что дальше? – разрушила паузу я.
Ирка встряхнула своим «пугачевским» париком и зачем-то поправила воротничок леопардовой блузки от Dolce and Gabbana. Половину лица ее по-прежнему скрывали темные очки. Если бы за соседним столиком сидела такая девушка с утра в темных очках, то первое, что пришло бы в голову: вот идиотка. А Ира…
– Вот доем свои кукурузные хлопья и поеду к Отари менять face. Завтра вернусь и как будто растаю в нашем всеобщем послеоперационном безобразии. – Она показала глазами на зал. В нем действительно присутствовало несколько дам с загипсованными носами и обернутыми в бинты головами.
«Ферма красоты ”Зазеркалье”» все больше набирала рейтинг. «Сарафанное радио» не уставая творило свое ретрансляционное чудо. Ведь только в Москве каждый божий день под скальпели пластических хирургов укладывалось почти две сотни человек, шестьдесят из которых подстерегали всевозможные осложнения, возникающие, прежде всего, из-за несоблюдения обязательного восстановительного периода.
«Ферма красоты» своим появлением навсегда перечеркнула бытовавшую до нее аксиому Москвы: в мегаполисе отсутствует даже понятие «реабилитационный сервис».
Где-нибудь потом, когда это будет уместно, я объясню, почему так хорошо знаю все, что связано с «фермой». Удивительным, почти сказочным по комфорту заведением. Ведь именно здесь, впервые в Москве, пока еще преимущественно дамы в возрасте от тридцати до семидесяти лет, потянувшиеся за красотой под скальпель, могли круглосуточно получать медицинскую и психологическую поддержку, проходить круглосуточный медикаментозный курс под наблюдением специалистов, делать регулярные перевязки, снятие швов и так далее и так далее. И все это во всеобщей атмосфере гламурнейшей доброжелательности, почти по-родственному сопричастного внимания от прошедшего специальный тренинг, тщательно откалиброванного персонала.
Здесь, в «Зазеркалье», изначально попадали под прицел чувства одиночества, уныния, скуки, отчаяния. Здесь была возможность уединения в молельной комнате. Здесь тебе послушно и ненавязчиво помогала во всем тобою же выбранная персональная медсестра. Здесь тебя гостеприимно ожидали: солярий, сауна, тренажерный зал, волшебница-косметолог, визажист, стилист, маникюр, педикюр, талассотерапия и еще многое, многое другое.
Под рукой у Ирки заливистым детским смехом завибрировала Nokia. Ира подозрительно покосилась на призывно святящийся экран мобильного и вдруг как-то хищно схватила его, мгновенно прилепив к уху.
– Олег? Милый! Солнышко… Где ты?.. В вестибюле? В каком вестибюле? В нашем?! Ты здесь?.. Да, да. Я сейчас, сейчас… Ты постой. Я бегом. Как ты нашел меня? Ладно, ладно…
Ирка безвольно опустила руку с мобильным и посмотрела на нас полными слез глазами.
– Господи… Это Олег! Он в вестибюле. Как я? – Она захлопала тщательно навостренными ресницами.
– Как Мирей Матье, режущая лук, – очень спокойно и нежно сказала Машка. Наконец от цитат на латыни она перешла к своим, часто очень уместным сравнениям.
– Да? – хмыкнула Ирка. Встала, сняла со спинки стула сумку, опустила в нее телефон. – Я пошла. Девочки, до завтра. Ciao.
– Ни пуха ни пера, Строгова, – сказала Танька.
– К черту, к черту.
Мы проводили ее до выхода взглядом. Конечно же, она у нас супер. Высокая, стройная. В сексапильно облегающих темно-синих D&G-ных джинсах. Я поймала себя на застрявшем в голове вопросе: а красива ли она? И красивы ли мы вообще: я, Машка, Танька? И если красивы, то как, чем, на чей это глаз? вкус? нюх?
Когда-то давно один мой теперь уже далеко-далеко не близкий друг-банкир, с которым мы плавали на его яхте по самому большому в Италии, да и во всей Европе, озеру Гарда, в тихий, без ветра совсем, предзакатный час, когда яхта бесшумно скользила вдоль заросшего соснами и еще какой-то растительностью острова Isola di Garda, глядя на невыразимо красивый пейзаж вокруг, задумчиво, не обращаясь ни к кому – мы уже были на грани разрыва – сказал:
– Вот это – без времени… Вечная красота. А женская, кстати и твоя, – он слегка кивнул головой в мою сторону, – как это ни печально, выражаясь на нашем, финансовом, языке, – обесценивающийся актив. Безжалостно, но точно.
Ирка страшным усилием, от чего даже застучало в виске, приказала себе не бежать по коридору, а нормально, почти прогулочно идти навстречу Олегу. Сама по себе ожила в ней, вынырнув из подсознания, строфа из ее любимого романса:
…Была ветла, да вдруг прогнулась,
Чтоб не ожить уже весной.
Была судьба, да разминулась,
Чтоб вновь не встретиться с тобой.
Чтоб вновь не встретиться… Чтоб вновь не встретиться… Чтоб вновь… – заело, заело, за… Они познакомились полтора года назад. На Кутузовском. Ирка только что купила права и с грехом пополам – не было все времени – закончила водительские курсы. Ее небесно-голубой BMW-3 на скорости под сто как-то самостоятельно вмазался в мокро-асфальтовый бок надраенного до блеска Mercedes GL-500, в котором и ехал Олег. Не пристегнутая ремнем Ирка – а подушка безопасности из-за этого не сработала – сильно разбила лоб, основательно вырубившись из сознания.
Очнулась она, наша ходячая энциклопедия по гламуру, на коленях у Олега от знакомого, но не так уж часто встречающегося аромата BVLGARI. Ей припомнилась даже рекламная строчка этого парфюма: «Вечерний BVLGARI для тех, кто не согласен с присловьем: утро вечера мудренее».
Ирка расскажет об этом Олегу потом. В какой-то из прекраснейших вечеров один на один. А сейчас Олег мчал ее по «встречке» в Склиф, и она, догадавшись об этом по разговорам в машине, старалась как можно дольше не открывать глаза.
– У меня очень, очень мало времени, – сказал ей Олег в вестибюле «фермы», осторожно и мягко разорвав наконец безумный Иркин поцелуй. – Я знаю, кто заложил нас Ярославе. Вот тот… – он показал глазами на рослого, в темной бейсболке охранника Мишу, стоящего в проеме между входными дверьми. – Он теперь наш. В доску. Так сказать, двойной агент. Яровславе будет гнать фальшак, дезу, а нам с тобой чистую правду. Ферштейн?
– Олежек, – прикусила нижнюю губу Ирка. – Я очень боюсь ее. Вот, прочитай… – Она вытянула из сумки книжку.
Мгновенно прочитав слова на обложке, Олег отвернул последнюю страницу.
– Ясно. Твой камуфляж из-за этого?
– Да, – сказала Ира и улыбнулась, представив, насколько комично выглядит в этом «карнавале».
– А тебе идет… – пошире улыбнулся Олег и разом стал походить на голливудского актера Гарри Синайза: такой же открытый, высокий лоб без морщин, над которым легли недлинные, на два пальца, жестковатые, с легким каштановым оттенком волосы, серо-голубые, между красивым переносьем, глаза, чуть-чуть приподнятая левая бровь и ироничная, а может и хитроватая, губная складка справа.
Ирка порывисто прижалась к Олегу. Он спокойно и твердо прошептал ей в самое ухо:
– Не бойся. И целуй Соньку.
– Я отвезла ее к маме. В Красногорск.
– Правильно. Привет подругам. А это тебе на цветы, – Олег опустил в Иркину сумку сначала «Белую вспышку», а за ней весьма пухлый синий конверт.
– Хорошо смеется тот, кто стреляет последним.
К выходу зашагал красивый, даже со спины, узкобедрый, сильный и очень богатый мужчина.

Глава 3

Этой ночью я наконец-то усадила себя за стол, чтобы написать в журнал L’Officiel давно обещанную статью-эссе.
– О чем? – спросите вы.
И я отвечу:
– Об очень богатом мужчине, в которого вы по-настоящему влюбились. Ничего, правда?
Я подошла к полукруглому окну своего номера, закурила и, отодвинув тяжелую штору вправо, как бы наново охватила взглядом офигительный вид Гардоне-Ривьеры. Все впереди было залито неосязаемой и бесконечной синевой. Озеро Гарда и небо над ним слились бесшовно и неотделимо. Вспомнился Иркин романс и ее голос, чем-то неуловимо похожий на голос Анны Герман:
Ни о ком, ни о чем. Синева, синева, синева.
Ветерок умиленный и синее-синее море.
Выплывают слова, в синеву уплывают слова.
Ускользают слова, исчезая в лазурном узоре.
В эту синюю мглу уплывать, улетать, улететь,
В этом синем сиянье серебряной струйкой растаять,
Бормотать, умолкать, улетать, улететь, умереть,
В те слова, в те крыла, всей душою бескрайней врастая…
Возвращается ветер на круги своя, а она
В синеокую даль неподвижной стрелою несется,
В глубину, в вышину, до бездонного синего дна…
Ни к кому, никуда, ни к тебе, ни в себя не вернется.
Здесь, на самой верхней части склона холма, в доме, где когда-то жил, сочинял, любил и страдал поэт Габриель д’Аннуция, а теперь разместился роскошнейший отель Dimora Balsone всего-то на пять апартаментов, в синий-пресиний и солнечный полдень, под радостные крики чаек мы и поставили крест на наших, так хорошо развивавшихся по первости, отношениях с моим другом, очень богатым мужчиной, банкиром Дмитрием. Он вышел ко мне на веранду, провел самыми кончиками пальцев по моей загорелой, особенно нравившейся ему скуле.
Дима умел формулировать. Он сказал:
– Ты – femme fatale. То есть свободная, независимая, смелая. А это не вписывается в мое представление о жене. Меня бы устроила непокорная покорность, но на подобное… ты не потянешь. Не взойдешь. И этим когда-то разрушишь один из двух главных, в моем понимании, жизненных стандартов.
Я внимательно и спокойно смотрела на Диму. Я предвидела финал нашей повести, от того даже с интересом дослушивала заключительные слова. Он говорил мягко, нежно и безвозвратно:
– Итак. Ты когда-то, рано или поздно, разрушишь семью. Первый и главенствующий стандарт.
– А второй? – спросила я, поймав себя на мысли, что еще не понимаю, что это все – со мной. Что сейчас закончится разговор, мы мирно соберем вещи, пока еще лениво и праздно разбросанные по комнатам, сядем в его самолет и приземлимся в Москве уже знакомыми незнакомцами. В самолете мы будем легко что-то обсуждать, я принесу его любимый зеленый чай с медом, свернусь калачиком в кресле и положу голову на его плечо, как всегда, но уже по-другому. Теперь моя душа будет придавлена будто гранитной плитой и боль станет безмолвной, не будет сил кричать. Его встретит шофер, на чье место он сядет и на привычной бешеной скорости умчит в «его-наш» дом. Меня же посадит в другую машину. И я попрошу отвезти меня к маме.
– Он, второй стандарт, ни к тебе, ни ко мне не относится.
– Хорошо, но все-таки?
– Стандарт сексуальной ориентации.
Я улыбнулась одними глазами.
Он, не переигрывая, искренне сказал:
– Какие у тебя глаза!.. Можно я их поцелую?
– Можно, – сказала я. – Но это уж точно к окончательной разлуке.
Я суеверна. Я просила не дарить мне часов. Дима тогда меня не послушал…
Села за стол. Раскрыла компьютер. С минуту всматривалась в синеву экрана и привычно, не глядя, побежала пальцами по клавиатуре.
…А в сущности, зачем же уходить от вот этих самых очень богатых мужчин? Не стоит же врать самой себе, что яхта, вилла на Лазурном Берегу, вылеты из Внуково-3 на собственном самолете, отделанном изнутри деревом и кожей и рассчитанном всего на тринадцать человек, последняя модель Vertu за почти семь тысяч евро со специальным клеймом «special edition» в руках, ключи от мощной и дорогой машины, в которой все сделано по индивидуальному заказу и, наконец, дом в две тысячи квадратных метров на все такой же заветно-желанной Рублевке, вам не интересны.
Нет, еще как интересны. Но давайте для начала разберемся в определениях. Для этого предлагаю самый простой тест: Очень Богатый Мужчина.
Подчеркните то, что привлекает вас больше всего. Справились? Тогда смотрим… Если выбор сделан в пользу слов «Очень» и «Богатый», то не стоит дальше читать этот текст. Ответ в таком случае однозначный: никуда от них уходить не надо. Напротив, держитесь столько, сколько хватит сил, а за это время постарайтесь получить как можно больше. Не отказывайтесь ни от чего. Вспомните пятидесятивосьмилетнюю Ивану Трамп, что сумела прославиться своим знаменитым слоганом, сделавшимся теперь основным руководством к действию для многих женщин: «Не бери в голову, забери у него все!»
Так что не отказывайтесь от подарков, поездок, а если вам очень повезет, вы получите еще и неплохую квартиру и открытую навсегда шенгенскую визу.
И все.
Вас сменят.
Но будет не очень больно, ибо материальная компенсация заметно смягчит ощущение от свалившейся на вас немилости.
Если же вами выбрано слово «Мужчина», то можно продолжать. В этом случае, как бы само собой подразумевается, что глупая или преднамеренная алчность не подходит. Конечно, не стоит строить из себя ангельскую невинность: опыт показывает, благосостояние мужчины является определенным и очень весомым бонусом к вашему искреннему и нежному к нему отношению.
Естественно, что в подобном сценарии возможен и такой поворот: мужчина, которого ты бескорыстно и беззаветно любишь, вдруг оказывается еще и очень, очень богатым.
Наверное, я бы сама не поверила в то, что такое бывает, если бы не наша подруга Анечка, у которой случился головокружительный роман, который теперь уже догорает в ее сознании и разносится ветром перемен.
Аня вполне самостоятельная и реализованная девушка, веселая, умная, из хорошей семьи, с самого начала взросления она никогда не была обделена мужским вниманием. И, при желании, запросто могла бы давно «удачно» выйти замуж, если бы ее интересовал «инвестиционный» брак.
Но… Анечке не нужны были деньги мужчины, а точнее, она всегда хотела мужчину, у которого они бы просто были.
Как-то весной Анечка купила книгу «Zамуж за миллионера». Причем купила не от желания выйти замуж, и тем более за миллионера, а просто так, из любопытства. На досуге прочитала, а через несколько дней после этого ее пригласил на ужин приятель, предупредив, что будет еще один его знакомый.
День на работе, пробки, апрель, весна и солнце… Анечка потом не раз говорила мне, что до последнего не хотела ехать на эту встречу. Заранее придумывала всяческие отговорки, но когда приятель сам позвонил и сказал, что ждет ее в ресторане, отступать стало некуда.
Она поехала.
Ужинали втроем, и все было, как всегда: еда вкусной, а рассуждения о вине и политике – скучными. В одну из пауз, когда разговор перешел на спорт, знакомый приятеля попросил Анин номер телефона. Его звали Антоном, и он ну ничем не обратил на себя Анино внимание. Она даже вмазала ему, очень грамотно заявив, что Березутской как футболист всего лишь профессиональный, по классу игры, середняк.
– Сегодня была на свидании вслепую, ужас! – рассказывала нам тем же вечером Аня. – Чувствовала себя глупо, непонятно, о чем было говорить. Думаю, не стоит с этим Антоном больше встречаться.
Однако все вышло по-другому…
Когда Антон позвонил через несколько дней и пригласил Аню на обед, ему, если честно, вдруг повезло: вот что значит в нужное время сделанный звонок.
У Анечки было плохое настроение, и она согласилась на встречу в надежде, что Антон поможет развеять ее тоску. Дальше, как говорится, пошло-поехало. Еще одно согласие, теперь на ужин. И еще одно. После третьего свидания она позвонила мне:
– Знаешь, все же первое впечатление обманчиво. Он какой-то другой, странный и удивительный.

Игра в гейшу. Peek-a-boo - Лапутина Яна => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Игра в гейшу. Peek-a-boo автора Лапутина Яна дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Игра в гейшу. Peek-a-boo у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Игра в гейшу. Peek-a-boo своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Лапутина Яна - Игра в гейшу. Peek-a-boo.
Если после завершения чтения книги Игра в гейшу. Peek-a-boo вы захотите почитать и другие книги Лапутина Яна, тогда зайдите на страницу писателя Лапутина Яна - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Игра в гейшу. Peek-a-boo, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Лапутина Яна, написавшего книгу Игра в гейшу. Peek-a-boo, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Игра в гейшу. Peek-a-boo; Лапутина Яна, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 смотри здесь