А-П

П-Я

 духи монблан женские 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Здесь выложена электронная книга Колодезь автора по имени Логинов Святослав. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Логинов Святослав - Колодезь.

Размер архива с книгой Колодезь равняется 258.96 KB

Колодезь - Логинов Святослав => скачать бесплатную электронную книгу


Святослав ЛОГИНОВ

КОЛОДЕЗЬ
фантастический роман
АВТОРСКОЕ ПРЕУВЕДОМЛЕНИЕ

Перед вами странная книга - фантастический роман, в котором автор
старался по мере сил соблюсти историческую правду, причем ради самой
правды, не обращая внимания на конъюнктуру момента. А ведь давно известно,
что история, это политика опрокинутая в прошлое, а правда - колет глаза. В
результате, большое количество людей может быть обижено и даже оскорблено
моей книгой. У них я заранее прошу прощения. Правда, господа, ничего кроме
правды!
Семнадцатый век был суровым и жестоким временем, об интернационализме
и дружбе народов в те времена почти никто не думал, и люди не стеснялись в
выражениях, хуля своих соседей. Большинство ругательных словечек взято мною
из подлинных документов того времени, лишь кое-что смягчено. К тому же,
следует помнить, что многие слова, ныне считающиеся оскорбительными, прежде
такими не были. Матерные слова, которые я употребляю чрезвычайно редко,
несли функцию обычных слов. Их можно в изобилии встретить в сочинениях
протопопа Аввакума и патриарха Никона, в письмах Алексея Тишайшего и много
еще где. А вот в письме запорожцев султану, написанному специально, чтобы
оскорбить адресата, ни единого матерного слова нет.
То же самое можно сказать и о слове "жид". В ту пору оно обозначало
всего лишь национальную принадлежность и не имело ни малейшего признака
недоброжелательства. Автор книги - русский, хотя, как у почти всех русских,
в моих жилах есть малая толика еврейской крови. Как ни крути, но все люди в
самом прямом смысле слова - братья, и оскорбляя чужих предков, ты
обязательно плюнешь в себя самого. Автор не хотел никого оскорбить, и если
обидел кого ненароком, то еще раз просит за это прощения.
Теперь немного о нравах. "Русский бунт, бессмысленный и беспощадный"
всегда оборачивался межнациональной резней. Движение Богдана Хмельницкого
сопровождалось небывалыми еврейскими погромами, Разин целыми аулами вырезал
татар и калмыков, те в свою очередь срывали гнев на безоружных русских
мужиках. Что делать - такое было время.
Я понимаю, что берусь разрушать привычный образ сусальной Руси, но
ведь очевидно, что наши предки были так же жестоки и вероломны, как и их
соседи. Иначе они просто не выжили бы. Семейный быт отнюдь не отличался
мягкостью, достаточно заглянуть в Домострой, чтобы убедиться в этом. Ныне
эта книга считается средоточием всего непригожего, а ведь в ту пору она
унимала от самых мерзких проявлений тогдашней жизни. Естественная тяга
человека к полигамии в христианской России принимала уродливые формы
снохачества, судебные журналы XIX века переполнены подобными делами, в
XVIII веке об этом уродстве гневно писал Ломоносов. Думаю, что и в XVII
веке дело обстояло не лучше.
Недоумение может вызвать и написание в романе некоторых слов. В первую
очередь это касается имени Христа. До 1654 года официальная русская церковь
писала его: "Исус". Староверы пишут так до сих пор. "Умрем за единый аз!" -
призывал Аввакум. В зависимости от чьего имени идет рассказ, я употребляю
оба написания. Герой романа покинул родину задолго до Никоновых новин.
Неудивительно, что он читает "Верую" на староверческий лад. В ту пору это
было единственно возможное чтение. Никакого иного подтекста здесь нет.
В русской грамматике в середине предложения с заглавной буквы следует
писать только имена собственные. Положение изменилось в Петровскую эпоху,
когда появилась масса переводов с немецкого языка, в котором все
существительные пишутся с заглавной буквы. В книгах того времени можно
найти такие "имена собственные" как: Испанцы, Немцы, Дикари и даже "поганые
языческие Боги". С тех пор установилась дурная традиция в угоду политиканам
некоторые слова писать с заглавной буквы: Государь Император, Генеральный
Секретарь, Православная Церковь, Коммунистическая Партия и т.д. Автор
решительный противник подобного лизоблюдства. Когда мы пишем
существительное "бог" с заглавной буквы, то либо пишем по-немецки, либо
подразумеваем, что это имя собственное. Для атеиста подобное отношение
смешно, для верующего - греховно, ибо сказано: "не помяни имя божье всуе".
Сказанное особенно касается выражений типа: "а Бог его знает". Эта фраза
полностью синонимична словам: "а Черт его знает" или "а Хрен его знает".
Подобная бессмыслица с точки зрения христиан просто кощунственна ибо
подразумевает наряду со всемогущим и всеведущим Богом, существование
всемогущего и всеведущего Хрена (или кого иного на ту же букву). Автор -
убежденный атеист, но не богохульник, и потому все подобные слова пишет со
строчной буквы. Исключением является слово "аллах". Русская ментальность и
тогда и сейчас подразумевала, что это ИМЯ мусульманского бога, вполне
отличного от бога христиан. Подобное суждение, конечно, не верно, но против
менталитета не попрешь. Пусть будет имя собственное.
И, наконец, слово "украина". В русском языке семнадцатого века это
обычное существительное. В Российском государстве было немало украин:
украина Терская, украина Сибирская и т.д. Примерно в это же время казаки
Малороссии, желая подчеркнуть принадлежность своего края к России, стали
называть его просто "Украиной". Таковы факты. Если я обидел ими патриотов
нынешней Украинской республики, то третий раз покорнейше прошу меня
простить.
В любом случае, главным в романе является итог, к которому вместе
пришли автор и его герой.



часть 1

И укорял народ Моисея и говорил: дайте нам воды пить. И
сказал им Моисей: что вы укоряете меня? что искушаете Господа?
Исход, гл. 17, стих 2.

И возгласят обитатели огня к обитателям рая:
Пролейте на нас воду или то, чем наделил вас
Аллах! Они скажут: Аллах запретил и то и другое
для неверных.
Коран, сура 7: Преграды, аят 48.

Пророк Магомет словом своим освободил находящихся в дальней дороге от
особой пятничной молитвы. И все же, едва наступил урочный час, Муса знаком
остановил караван и, расстелив коврик, опустился на него, обратившись лицом
в сторону святого города Мякки. Милостив Аллах и воистину дает тем, кто
просит.
Семен отошел в сторону, чтобы лежащие на песке верблюды прикрывали его
от творящих молитву бусурман. Прости господи, что за народ негодящий!..
Сейчас бы идти и идти, пока жара спала, а тьмы еще нет, а они намаз творят.
Только выручит ли молитвенное стояние посреди страшной пустыни
Руб-эль-Хали? Тут вернее самому не плошать. Боже правый, боже крепкий, боже
сильный, помилуй мя.
Пятый день малый обоз ыспаганского купца Мусы пробирается сыпучими
песками. Хоженные тропы лежат далеко на юге, но там сейчас пути нет:
оманский владыка повздорил с турецким султаном, самого себя султаном нарек
и загородил караванные ходы, мня задушить всю индийскую торговлю. Теперь
мимо нагорья, где и воду в пересохших вади можно сыскать, где растет
верблюжье лакомство: зеленая хада - не пройдешь. Хороши оманские финики, да
и колья у султана остры. Только попадись торговый человек на юг от Маската
- как раз угадаешь в зиндан, а там и на кол - услаждать последним стоном
нежные ушки султанских жен.
Султану турецкому да султану делийскому от тех прегордых оманских
мнений ни жарко, ни холодно - индийская торговлишка уж сто лет как морем
идет и все больше португальским да аглицким торговцам попадает, а вот
купцам хорасанским да ыспаганским, что по всему мусульманскому миру
караваны водят, вящая погибель наступила. Не пройти в Йемен, не продать
белых ослов и дорогих беговых верблюдов, не вынести на базар тюки с
цветными иракскими муслинами и прозрачной кисеей, не переслать тяжелого
груза красной меди и оловянных слитков, не протащить, спрятав на груди,
мешочка с розовым бахрейнским жемчугом. И назад не провезти ни ладана, ни
благоуханной мирры, ни ароматного кофе, выращенного на горных терассах, ни
лучшего в мире арабского золота, ни тисненых кож, ни кривых садрий с
роговыми рукоятями и палевым узором закалки, что струится вдоль лезвия. А
не станет торговли - не будет и барыша. Как с этим торговцу смириться?
И вот Муса, ыспаганский гость, очертя голову и положившись на милость
Аллаха, рванулся ходом через адскую пустыню, страховидную преисподнюю, где
и саламандра огнем сгорит, и ехидна иссохнет.
Сначала шли обычным путем: отправились из Басры и через три недели
были в Даммаме, арабском посаде, что лежит против Бахрейна. Там для идущих
сухим путем купцов ярмарка бывает. На торгах по дешевке прикупили всякого
товару - конкурентов нет, и цены стоят низкие. А куда с этим товаром
деваться? Так и соблазнил шайтан Мусу идти прямиком.
Первые три дня шли солончаками. Песок от соли слипся, будто морозом
схвачен, поверху - ломкая корочка. Пыль на губах горькая, и что в рот ни
возьмешь - все горьким кажется. Потом почва стала хрящевата, неровными
голышами усыпана: идти по ней - великая тягота. Зато воду нашли - колодец
Каламат-абу-Шафра. Там верблюдов поили и снова в путь тронулись.
А теперь идут, и конца-краю не видать песчаному окияну. Волной песок
подымается, с волны под гору идет. Полдня на этот вал сыпучий ползешь и
веришь, что перелезешь гребень, а за ним глубокий провал, ископыть великая,
след проехавшего исламского богатыря. Где ударил копытом могучий конь
Тулпар, там разбросан мертвый песок на два и на три ашля в глубину, и на
дне бьют медовыми струями ключи, дрожат пальмы перистым листом: фард,
халас, ханаизи - слаще фиников нет.
Но одолеешь один бархан, а за ним второй, точнехонько как первый:
желтый песок выглажен ветром, и рябь по песку пущена прям как в пруду.
Потом красный песок пойдет - ровный, улежалый. На нем верблюжья колючка
прозябает: торчат из песка хрусткие корявины - живые ли, мертвые - не
понять. На галечниковых регах разбросаны колючие подушки каперсов и манны.
Зимой, когда прохладный шемаль порой приносит дожди, сухие ветки наливаются
соком, взбухают зелеными почками. Арабы каперсы едят, а весной присохшей
манной пробавляются. И Семен вместе с ними ел. Поначалу странно казалось, а
потом привык. Даже к саранче, кузнечику сушеному, и то привык. Человек -
тварь живучая, ко всему привыкает.
Другого произрастания в пустыне нет, а звери водятся, но тоже
прескверные, бесовы твари: скорпионы да фаланги ядовитые. Редко когда
проскачет прыгучая песчаная мышь - тушканчик, да метнется за ним фенек -
серая лисичка с большими ушами. А все красным песком идти веселее, в
пустыне и скорпиону рад.
Зато уж когда белый песок начнется, чистый, словно скалкой
раскатанный, тут уж верблюда за повод хватай и поворачивай обратно, иначе
ждет неминучая гибель. Зыбь там, топкое место, бахр-эс-сади. Утянет путника
в сухой песок как в трясину, и до самой архангеловой трубы никто его уже не
узрит.
Семен сидел, привалясь к верблюжьему боку, смурно глядел на урезанный
барханом окоем. От верблюда тянуло густым смрадом, но Семен не отодвигался
- принюхался давно, за столько-то лет.
Молельщики бормотали неразборчиво, слитным гудением, словно пчелиный
рой. Семен, не слушая, безотчетно повторял в уме их молитвы. Любят
мусульмане молиться в голос, напоказ: тут и не хочешь, а все их моления
вызубришь. Ох, грехи наши тяжкие! Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас
боже твоею благодатию.
Солнце перед закатом мутное, изгоревшее за день, уже не палит как в
полдень, и жар идет только от нагретого песка. Дышать тяжко, будто перед
грозой. Только дома грозою земля умывается, воздух свежеет, а здесь от
Аллаха такой милости не дождешься, зря Муса глотку дерет.
Рассеянный взгляд отметил вдали какое-то шевеление. Семен сначала не
вник, продолжал думать о своем, но потом встрепенулся, поднял голову,
всматриваясь, испуганно перекрестился. Никак накаркал: посылает Аллах
дождичка - с громом и молниею, да только без водицы. Край неба почернел,
стеной задрался и замер как бы в неподвижном ожидании. Но тому, кто
разбирается, ясно - спокойствия тут нет, а одно помрачение чувств. Еще
минута и налетит песчаная метель - самум. Господи, помилуй рабов твоих!
Пеняйте правоверные Аллаху и пророку его Магомету!
Семен вскочил, заставил подняться верблюда.
Куда бежать? Где прятаться? Раз в жизни видел Семен гнев восточного
бога, чудом выжил в прошлый раз и теперь не знал, как поступать перед лицом
жгучей смерти.
Многолетняя привычка повелевала молчать, покуда хозяин выстаивает
молитву, но все же Семен не выдержал и закричал:
- Буря!
Муса, молитвенно сложивший руки у груди, и ухом не повел в ответ на
крик раба, но мавла Ибрагим, чернокожий абиссинец, обернулся и вскочил,
нарушив пятничное благолепие
- О, Аллах!
Семен уже бежал вверх по бархану, стемясь уйти как можно выше. Там
сильнее ветер, и будет труднее дышать, но тех, кто останется в низине,
засыплет песком, когда двинется по ветру недвижная покуда волна. Верблюд
колыхал следом опавшими от недокорма боками. Он тоже почуял беду, и его не
надо было торопить и понукать.
Тьма на горизонте больше не казалась стеной, она клубилась и не
приближалась, а словно взбухала, заглатывая небо и землю. Вокруг было тихо,
хасмин - палящий ветер - улегся, паутинка не колыхнется, но воздух как бы
приготовился взвыть и звенел от томительного ожидания.
Семен обхватил верблюда за шею, уложил на песок, сам повалился рядом,
ткнувшись в вонючий верблюжий бок и поджав ноги, чтобы можно было, коли
милует господь, со всей силой выбираться из песчаной могилы. Он еще успел
запахнуть лицо краем куфии, а потом сверху обрушился первый удар.
Семен ничего не видел и, сберегая глаза, не пытался подсмотреть. Он
лишь услышал нарастающий рев, словно все джинны, заточенные царем
Сулейманом, разом вырвались на волю и бушуют, стараясь сокрушить
миропорядок. В первое мгновение Семена стегнуло ветром, потом он
почувствовал, как обжимает тело копящийся вокруг преграды песок.
Верблюд судорожно дергался, несколько раз порывался встать, но ветер
валил его обратно. Семен бился в такт рывкам животины, понимая, что только
в заветреннем месте, под прикрытием верблюжей туши можно умудриться чем-то
дышать. А то ни куфия не спасет, ни густая борода: набьется пыль в горло,
нутро иссушит так, что и червь могильный в тебе пропитания не найдет -
останешься лежать в песке нетленными мощами.
Семен не помнил себя, не понимал уже, что с ним творится, а вскоре и
рыпаться перестал, придушенный ожигающим небытием.
Сознание не возвращалось, некуда ему было возвращаться, просто
затосковала истекающая душа, и Семен на минуту почувствовал, что лежит
плотно зажатый, и нет ни воздуха, ни иного поддержания жизни. Тут бы самое
время смириться, отпустить душу к отцу небесному, благо что мера страданий
перейдена, и нет для него ни боли, ни жары. Мирно отойти можно. Но Семен
напрягся зачем-то, заколотился, стараясь разбросать песок. Песок не пускал,
однако, с одного краю оказалось податливое врюхо верблюда. Туда и устремил
Семен свои усилия, словно в самое чрево хотел вползти. Верблюд с хриплым
стоном поднялся, и следом родился из песчаной тьмы Семен
Вокруг следа не было пыльной вьюги. И вообще - никакого следа.
Вылизало ураганом пустыню, загладило, заровняло. Стронулись барханы,
перемешалась тьма тьмущая песка, но вот кабы знать, как его, песок,
различить? - а то какой была пустыня, такой и осталась. Только каравана
нет: ни людей, ни вьючных животных - никого. Как не жил на свете торговый
человек Муса Каюм-оглы из далекого Ыспагана.
- А-в-ва-а!.. - заунывно потянул сзади тонкий голос.
Семен оглянулся. Поодаль сидел на корточках мавла Ибрагим, качался,
закрыв глаза, тянул тоскливую ноту - то ли плакал всухую, то ли молился
по-своему, по-эфиопски, отвергнутому когда-то Христу.
- Брось, успеешь еще оплакать, - произнес Семен, с трудом двигая
растрескавшимися губами. - Сейчас надо живых искать, и вьюки. Бурдюки
должны быть с водой.
- Какая вода? Какие бурдюки?.. Лучше сразу умереть. А-в-ва-а!..
Серый холмик чуть в стороне зашевелился, рассыпаясь ползучими
струйками, и следом за поднявшимся верблюдом выполз уцелевший в пляске
джиннов купец. Громко всхрапнул, очищая глотку, двумя пальцами распушил
крашенную хной бороду, так что набившийся песок осыпал его широкую грудь, и
громко, словно не лежал только что заживо погребенный, провозгласил:
- Хвала Аллаху милосердному!
Затем, не меняя выражения лица, закричал:
- Чего расселись, неверные? Товары ищите, верблюдов! Живо, шайтан вас
раздери!
Мавла послушно прекратил плакать, и все трое принялись тропить по
склону следы, призывая откликнуться живых и отыскивая умерших.

* * *

Всего уцелело восемь человек и двенадцать верблюдов - меньше трети
обоза. Нашлось кое-что из поклажи, но ни одного бурдюка с водой отыскать не
удалось. А это значит, те, кто выжил - тоже мертвы, но сначала намучаются
как следует на радость злобному Иблису и слугам его.
Словно в насмешку отыскались кажевасы с пустыми бурдюками. В каждый
Муса самолично заглянул: не осталось ли в складках немного воды. Сухи были
бурдюки и безнадежен завтрашний день. А послезавтрашнего дня для них и
вовсе не будет.
Можно, конечно, заколоть верблюда, достать пузырь... Но животина два
дня не поена и пыльную бурю под песком отлежала; не найдется в пузыре воды,
одна горькая слизь.
- Помолимся Аллаху, подателю благ, - предложил Муса, и правоверные
послушно вернулись к прерванному пятничному молению. Поистине, кого Аллах
собьет с пути, для того не найдешь дороги.
Семен не стал толочься поблизости, а пошел в сторону, внимательно
глядя, не вспучится ли где песок над лежащими телами. Живых найти надежды
больше нет, а вот отыскать бы бурдюки с водой, хотя бы пару... Глядишь, и
пособит господь доползти к Аль-Джухейшу.
Вскоре плавный изгиб бархана скрыл его от уцелевших, и Семен остался
наедине с Аллахом. Небо, обычно лиловеющее перед закатом, сегодня потчевало
взор всеми красками торговых шелковых рядов, от густой вайды до пурпура.
Самум ушел, но еще много дней пыльный туман будет расцвечивать закаты,
блазнить взгляд обманчивыми разливами мелкой воды.
Внизу, на самом дне шакки - узкого провала, разделяющего дюны, Семен
углядел какое-то пятно. Вряд ли это кто из их каравана, не успел бы домчать
туда испуганный верблюд, скорее лежит на каменистом дне выщебленный валун,
или обнажил ветер допотопную постройку: щерится в небо зубец каменной
кладки, чудом уцелевший, словно одинокий зуб в стариковском рту. Не раз в
своих скитаниях Семен встречал такие развалины, однажды даже монетку
подобрал у стены. За тыщу лет она ничуть не заржавела и была как вчера
чеканена. Медная денежка с надписью на неведомом, давно умершем языке, и
крестом на лицевой стороне. Значит, и тут христиане жили, уповая на
господа, веруя, что даст им пищу ко благовремении, а получили только песка
на могилы мерою доброю, утрясенною, нагнетенною и переполненною. А может
быть, прав Ибрагимка, когда врет, будто был здесь рай земной, а после
согрешения Адамова в гневе выкорчевал господь сад, порушил строения, солью
и песком засыпал, чтобы памяти не осталось от прежней лепоты. А потом отдал
проклятые места на поругание язычникам. Боже милостивый, буди мне грешному.
Хотя до странного пятна оставалось саженей двести, Семен пошел вниз.
Ясно, что нет там ничего, а не посмотришь - покою не будет. Изноешься,
думая о брошенных бурдюках.
Подойдя ближе, остановился, склонил покрытую голову.
Словно в насмешку пески Эль-Джафура отдернули перед ним завесу
будущего, показав, что вскоре станется и с теми, кто уже схоронен под слоем
пыли, и с теми, кто скоро ляжет туда.
Колючий песок еще не стер с костей высохшую плоть, и мертвец лежал
перед Семеном во всей своей загробной красе, обняв черной сморщенной рукой
провалившийся круп коня. Должно быть, знатен был умерший, велик при жизни
своей, и конь его даже сейчас поражал тонкой стройностью бабок и горделивым
изгибом шеи. А ныне сгрудились погибшие у ног Семена, ничтожней стервятника
и ползучего гада, и даже прахом рассыпаться не попускает им господь.
Семен наклонился, безо всякого страха заглянул в пустые глазницы. Чего
пугаться-то? - скоро сам так же ляжешь. Только вместо парчовых отрепьев
будут висеть на костях обрывки простого бурнуса.
А богат был покойник, ничего не скажешь... как же занесла его нелегкая
сюда, в смертный край? Может, как и Семен, с караваном забрел, а может,
закинула давняя, позабытая война. Всадник-то не пустой встретился, при
оружии...
Семен осторожно потянул украшенную золотой насечкой рукоять, что
торчала из-под локтя лежащей мумии. Секунду рукоять не поддавалась, словно
мертвец не хотел отдавать меча, но затем клинок вынулся из ножен, радуя
глаз мелким узором, подобно змее, сменившей кожу и спешащей за первой в
новой жизни добычей.
Затаив дыхание Семен поднес клинок к глазам. Он не думал о том, где
стоит, и что не долго ему владеть этой саблей. Сейчас он любовался клинком.
Металл был неказист, серовато-желт и, где-то за пределами зренья, испятнан
крапинами и паутинными завитками, незаметными - серое на сером. Но для
того, кто понимает, нет вещи драгоценней. Что там золотая насечка, что
ножны, изукрашенные дорогими каменьями!.. Главное сокровище - невзрачная
серая полоса, несущая смерть супротивнику. Такие сабли во всем подлунном
мире наперечет. Это не дамасская сталь - хитроумная подделка, что в такой
цене у незнающих западных купцов, и даже не сорокоструйный песидский булат
"кирк-нердебан", где серые нити тянутся вдоль клинка, словно расчесанные
гребнем. Персидской работы оружье Семен видывал и даже в руках держал.
Спору нет - добрые клинки мастерит шахов оружейник Асадуллах, но эта
получше будет. Ни в Кандагаре, ни в Ширазе такого делать не умеют: только в
Кашмире варят серый булат, и случается, знаменитый мастер годы тратит на
одну такую саблю. Зато и сноса ей нет. На пробу владелец рубит саблей
железные гвозди, а потом роняет на лезвие женский волос и, коснувшись
незатупившегося острия, он сам, под тяжестью своей распадается на части.
Знатнейшие из знатных мечтают об индийском булате, а достался он
ыспаганскому невольнику, русскому мужику Семену Косорукому. Хотя и мужику
кой-что ведомо: недаром пять лет обучался военным премудростям в
анатолийской школе аджами огланов, откуда султан набирает янычар для своего
личного булука. С полувзгляда угадал Семен, что послал ему Аллах за день до
мучительной смерти.
И хотя не с кем биться в пустых песках, а неверному рабу и простого
ножика иметь не велено, не то что сабли, но раз ухватив ловкую рукоять,
Семен уже не мог расстаться с оружием. Сухая смерть - это как Аллах решит,
а сабли он не отдаст.
Семен осторожно попытал клинок: верно ли так гибок, как говаривал
однорукий учитель Исмагил ибн Рашид? Сабля послушно согнулась кругом, и в
рукояти нашлось углубление, куда можно вставить острие, обратив оружие в
пояс. Семен отпустил руку, клинок с певучим звуком распрямился, готовый к
бою
С такой вещью в руках и умирать не надо. Жаль и самой острой саблей не
выбить воды из сухого песка.
Семен скинул бурнус, поверх рубахи и шальвар обогнул саблю, так что
наведенный золотом крыж обратился в подобие диковинной пряжки, и намотал
сверху полотняный пояс. Вот и скрылась сабля под бедным рубищем, как не
было. А дорогие ножны, золото да яхонты пусть остаются где лежали. Кому они
тут нужны, разве что демонам преисподним.

* * *

Муса все еще выстаивал на коленях перед непреклонным богом. Счастливы
верующие, которые соблюдают свои молитвы. Это они наследуют рай, и в нем
они пребудут вечно.
Верно и Муса оставил земное, возжелав садов, где внизу текут реки. Так
пусть радуется своей сделке, которую заключил с Аллахом. Ведь это - великий
успех! - так сказал Магомет в песне о покаянии.
Семен вернулся незамеченным и опустился в длинной тени верблюда.
Завтра умирать, а у Семена на душе спокойно, словно только что жизнь к
добру повернула. И только увидав хозяина, понял Семен, чему радуется.
Сегодня отдал Аллах ыспаганина в Семеновы руки, и плевать, что всего на
день можно укоротить зловонную жизнь Мусы. Но раз уж въявь подошла гибель,
то прежде в ее глаза насмотрится рыжебородый купчина. Теперь, когда бедра
отягчает булат, шестеро караванщиков не станут преградой меж Семеном и
жирным кадыком Мусы Ыспаганца.
Семен приподнялся на локте, чтобы наполнить взор видом обреченного
хозяина. Муса, окончивший беседу с богом, все еще стоял на коленях. Истовое
лицо было темно, как у человека, обманутого в ожиданиях. Руки Муса держал
ладонями вверх, и на дрожащей ладони Семен различил блеск серебра.
Что за диво? С каких пор правоверный мусульманин молит Аллаха с
деньгами в руках? Или и впрямь вздумал Муса заключить сделку со всевышним?
Тяжело вздохнув, купец спрятал монеты, поднялся и сказал:
- Отдыхайте, правоверные. Завтра рано выйдем.
Что ж, завтра у Мусы еще будет день. Грешно было бы убивать его
сейчас, лишив завтрашних мук. Завтра вечером, не раньше, обнажит Семен свою
саблю.
Семен склонил голову на песок. Войлок, который служил постелью, тоже
пропал, ну да это не беда, здесь и ночами холодов не случается. Можно
переспать и на песке: кто пробовал, тот знает, каков бокам мягкий песочек.
Мавла Ибрагим подсел рядом, испытующе заглянул в лицо:
- А ты, Шамон, молился?
- Молился, - недружелюбно ответил Семен.
Любопытный вольноотпущенник мешал сладким мыслям о близящейся
расправе, к тому же, Семен вообще недолюбливал мавлу. Ибрагимка
рассказывал, будто прежде он тоже был христианской веры, но после того, как
взяли его магометане, уверовал в Аллаха, и Муса отпустил его, даровав
вольную. Мавле и впрямь жилось куда как легче, нежели Семену, которого Муса
угнетал хуже, чем хозяйка гнетет соленые грузди. Но рассказам о
христианстве Ибрагима Семен не доверял: какой же он христианин, когда
чернее черта? Правда, в Йемене, в несторианской церкви арапов куда как
много, но то вера не настоящая, они и троицы святой не знают. И все-таки,
пример мавлы вечным искусом стоял перед Семеном.
- Это хорошо, что молился, - неожиданно сказал Ибрагим. - Исса Христос
был среди сынов Сулеймана ибн Дауда, христианской молитвы джинны пустыни
боятся больше, чем магометовой. Сам погляди: ты остался, я остался, а
других, почти и не осталось...
- Ты, никак, снова веру менять решил? - спросил Семен. - А не помнишь,
куда Аллах обещал повести тех, котороые уверовали, потом отреклись, потом
опять уверовали и вновь отреклись, усилив неверие?
- Я так не говорил! - заторопился мавла. - Я только хотел сказать, что
крещение-то осталось, куда оно денется?
- А-а!.. - насмешливо протянул Семен. - А я-то льщусь, что обратил
тебя!..
Легко Семену насмешничалось, и искус пропал: перед костлявой все
равны, даже Христос смерти повинен был, хоть и попрал смерть смертью же.
И, не торопясь, с рассчетом, Семен так просто, между делом
полюбопытствовал:
- Слушай, Июбрагим, а чего это хозяин сегодня намаз не по всегдашнему
творил: сребренниками брякал, будто с Аллахом торговался?
- О-о!.. - прошипел чернокожий. - Это великая тайна! Туареги о ней
шепотом рассказывают, и корейшиты не смеют вслух произнести.
- Верно и впрямь тайна велика, коли всем известна, - заметил Семен, не
боясь, что мавла обидится и умолкнет: болтливосьть абиссинца была сильнее
обид, и при всяком удобном случае он погружался в пучину пустословия.
- Есть среди божьих угодников один, имя которому Аль-Биркер, - начал
Ибрагим. - Персы называют его ДарьЯ-бабА, что значит - водяной старик. Вид
его странен, а житье неведомо. Никто не знает, где он появился на свет, и
кто были его родители. Но когда Аль-Биркер достиг совершенных лет, враги
изгнали его род в пустыню. И там умерли от жажды все его родные: и отец, и
мать, и братья, и сестры, и дяди по отцу, и их дети, и вся родня со стороны
матери, и все друзья и дальние родственники, так что в конце Аль-Биркер
остался совсем один и шел по пескам, мучимый солнцем.

Колодезь - Логинов Святослав => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Колодезь автора Логинов Святослав дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Колодезь у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Колодезь своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Логинов Святослав - Колодезь.
Если после завершения чтения книги Колодезь вы захотите почитать и другие книги Логинов Святослав, тогда зайдите на страницу писателя Логинов Святослав - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Колодезь, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Логинов Святослав, написавшего книгу Колодезь, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Колодезь; Логинов Святослав, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн