А-П

П-Я

 молекула кински духи 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Логинов Святослав

Закат На Планете Земля


 

Здесь выложена электронная книга Закат На Планете Земля автора по имени Логинов Святослав. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Логинов Святослав - Закат На Планете Земля.

Размер архива с книгой Закат На Планете Земля равняется 44.19 KB

Закат На Планете Земля - Логинов Святослав => скачать бесплатную электронную книгу


Святослав ЛОГИНОВ
ЗАКАТ НА ПЛАНЕТЕ ЗЕМЛЯ
Вечер - время особое. Солнечный шар медленно наливается красной
усталостью, от кипарисов и елей падают густые тени. Но словно не желая
признавать близость ночи, все живое вскипает яростно и своевольно. По
сухому песку стремительно проносятся ящерицы, необычно шустрые в это
время суток, в ветвях розовеющих магнолий разноголосо вопит пернатое
население, а там, где серый песок незаметно переходит в гниющее
болото, начинают бурно готовиться к ночи рыбы и мокрокожие - гулкие
шлепки, уханье и дробное кваканье разносятся в вечернем воздухе
особенно далеко.
И в этот же час, перед тем, как погрузиться в ночное подобие смерти,
свершается главное таинство жизни.
На пологой горушке у самого края болота сдвинулся, рассыпаясь, песок.
Что-то зашевелилось там, отчаянно барахтаясь, стараясь выбраться из
надоевшего плена к воздуху, багровому исчезающему свету, свободе.
Родившееся существо еще облепляли кожистые пленки яйца, задние
конечности вязли в глубине, но существо извивалось, размахивая
миниатюрными ручками, билось... разлепило один золотистый глаз,
впервые увидав мир, затем - второй, и наконец выдралось наружу и
неуклюже поползло по песку, волоча за собой смятую скорлупку, бывшую
прежде его вселенной.
По всему пригорку, сухому, насквозь прогретому за день, творилось то
же самое. Братья и сестры родившегося взрыхлили поверхность холма.
Одни ползли куда-то, подчиняясь инстинкту, другие уже стояли на ногах,
смешно раскачиваясь, не умея опереться на ненужный пока хвост. А из
песка появлялись все новые, рвущиеся к жизни существа.
Родившийся подполз к воде, ткнулся носом в ее нечувствительную плоть.
Вода понравилась, но откуда-то он знал, что в воду ему нельзя. Пока
нельзя. Детеныш пополз вдоль воды и здесь, на мокром песке, наткнулся
на улитку. Сама ли она выползла на берег, или ее оставила отошедшая
вода, детеныша не заботило - он сразу понял, что надо делать. Он
перевернул улитку, даже не успев удивиться, как ловко справились с
работой пятипалые, с далеко отстоящим мизинцем, руки, и куснул мягкое
тело. Улитка пыталась спрятаться в раковине, но детеныш мгновенно,
словно всегда этим занимался, разгрыз раковину и принялся за еду.
Другой детеныш, точно такой же, мокрый, с налипшим на хвост и лапы
песком, подобрался к найденной улитке. Первый недовольно забил ногами,
отгоняя соперника, но неожиданно всем существом осознал, что новенький
- его брат, и почувствовал, как нестерпимо тому хочется добраться до
улитки и попробовать, что это такое. Детеныш подвинулся, пропуская
брата, вдвоем они живо разделались с остатками улитки, отползли от
воды и растянулись на песке.
Солнце спустилось, быстро начало темнеть. Исчезающая красная полоса
заката не грела, не грели и звезды, раскрывшие свои глаза. Песок
остывал. Детеныш чувствовал, что начинает проваливаться в небытие,
подобное тому, которое он испытывал, лежа в яйце. Он еще видел,
слышал, осязал, но конечности и хвост не подчинялись ему. Детеныш
лежал, тараща глаза в сгущающуюся темноту, не видя ничего, кроме звезд
на небе. Но потом две звезды, красных и пристальных, оказались внизу.
Они двигались, и их сопровождал легкий шорох и фырканье. Кто-то
возился в темноте, постепенно приближаясь к детенышу. Вот он
остановился совсем рядом, там, где лежал брат. Брат пискнул, потом
детеныш услышал хруст, чавканье и понял, что "пришедший ночью" ест их
также, как они ели улиток.
Глаза придвинулись вплотную, детеныш ощутил чужое дыхание и
прикосновение волосков, ощупывающих его. Улитка могла хотя бы
прятаться в хрупкую раковину, он же не мог ничего. Ночная прохлада
сковала крошечное тельце и не давала пошевелиться.
Детеныша коснулся мокрый нос, но в это мгновение от болота, откуда
прежде доносился лишь нескончаемый лягушачий концерт, прилетел низкий
рокочущий рев, и кто-то двинулся к берегу, тяжело ступая и поднимая при
движении волну. Ночной хищник замер, отпрыгнул в сторону - красные
звезды описали дугу - и исчез.
Детеныш не испугался и не обрадовался. В его теле осталось слишком
мало тепла. Он засыпал. И уже засыпая, всем существом почувствовал,
как волной нарастает вокруг нечто могучее, не голос даже, а хор,
говорящий сам с собой, сам себя спрашивающий и сам себе отвечающий. Но
сил понять, что это, уже не было.
Утром солнце согрело песок и пробудило к жизни застывшего детеныша.
Сперва он лежал неподвижно, лишь часто дышал, дергая тонким горлом,
затем взорвался суматошными движениями. Рывком поднялся на ноги -
впервые в жизни! - шагнул раза два, остановился. Перед ним валялся
бесформенный серый клочок, а из него торчала крохотная рука с
зажатыми в кулачок пальцами. То, что осталось от брата. Секунду
детеныш стоял неподвижно, потом раскачиваясь, побежал дальше. Вечер
был еще так не скоро, а внизу в просвеченной лучами теплой воде,
ползали улитки.
Но вечер все же пришел. На багровую землю легли черные тени, солнце,
коснувшись горизонта, погасло. Холодел воздух, остывал песок, и
детеныша охватила вялая усталость. Беспокойство, овладевшее им при
наступлении темноты, сменилось безразличием. Один страх тлел внутри:
скоро придет сверкающий глазами, и на этот раз ничто не остановит его,
- это была даже не мысль, а лишь обреченное представление.
Однако, ночной хищник медлил. Тьма сгустилась, от болота потянуло
пахучей сыростью. Прохлада сковала тельце детеныша, но его брюшко было
плотно набито едой - и это немного согревало его; так что сознание не
ускользало окончательно, и когда вновь в бескрайних просторах, еще
неведомых детенышу, родилась могучая музыка, сотканная из множества
голосов, детеныш понял, что это не сон, это на самом деле кто-то
говорит, радуется и негодует, удивляется и получает ответы, живет, не
желая признавать смерти, приходящей после заката.
И детеныш присоединился к ночному хору, послав в пространство свое
первое беспомощное "почему?". Он не ждал ответа, но ответ пришел.
- Спи, малыш, - сказали ему. - Ты еще мал, но ты вырастешь. Мы ждем
тебя. А страшный с красными глазами больше не появится - мы не пустим
его...
Ночь набирала силу, и успокоившийся детеныш подчинился приказу, уснул,
свернувшись клубком в ямке, полной пустых скорлупок.
Третий день жизни был наполнен событиями. Детеныш испещрил следами
весь берег, разузнал великое множество вещей. На дальнем склоне холма
он нашел траву. Она оказалась вкусной, но слишком жесткой. Зато та
трава, что росла в воде, понравилась ему необычайно. Кроме того, в
воде плавали серебристые рыбешки и шустрые головастики. Детеныш хотел
поймать одного - головастики казались ужасно вкусными, - но тот
скрылся в глубине, а детеныш, кинувшись следом, нахлебался от
неожиданности воды. Потом он обнаружил, что умеет плавать, и снова
погнался за головастиками. Другие детеныши тоже плавали и тоже гоняли
головастиков, но неожиданно из глубины метнулась плоская тень -
и у детеныша стало одним братом меньше.
Детеныш торопливо выбрался на берег. Ему казалось, что сейчас в темной
воде мигнут два красных глаза, и на песок вылезет ночной страх.
Впрочем, через минуту детеныш успокоился и словно забыл о недавней
трагедии. Он поймал стрекозу, но та ударила ему по глазам жесткими
радужными крыльями, вырвалась и улетела. Детеныш побежал за ней
следом, перевалил через горушку и здесь наткнулся на большую ящерицу.
Ящерица была вдвое больше его, она раскорячилась на земле, не мигая
рассматривала детеныша и медленно распахивала широкую пасть.
Хотя ящерица ничем не напоминала ночного убийцу, на секунду детенышем
овладел ужас. Ящерица могла запросто заглотить его целиком. Детеныш
сдавленно пискнул и издал громкую как крик мысль:
- Меня нельзя есть!.. Уходи!
Ящерица судорожно зевнула и побрела прочь, чертя по песку длинным
хвостом. Детеныш понял, что большой зверь подчинился его крику, что он
теперь может ходить за ящерицей и дергать ее за лапы, а она не тронет
его. От сознания своей власти у него закружилась голова, он побежал
вперед, не разбирая пути, быстро переставляя окрепшие ноги и подняв
для равновесия хвост.
Остановился он, наткнувшись на живую гору. Это живое превосходило все,
что встретилось ему за три дня. Но почему-то у детеныша не было
страха, одно лишь любопытство. Детеныш подбежал ближе, и навстречу ему
опустилась огромная ладонь, каждый палец которой был больше всего
детеныша. Детеныш живо вскарабкался на эту ладонь, его подняло на
неизмеримую высоту к золотистым озерам глаз. Детеныш ощутил
снисходительную усмешку, доброту, легкое удивление, идущее от
великана.
- Вот ты какой, - сказали ему. - Не уходи далеко, там ты пропадешь.
Тогда, слившись с этим огромным, детеныш сделал свое главное открытие
- осознал себя.
- Это я! - закричал он, подпрыгивая. - Я! Я живой! Я ел траву и
улиток, а меня никто не съел! Я могу бегать, я дрался со стрекозой, я
приказал ящерице, и она послушалась. Это же я! Меня зовут Зау!

* * *

Проходили дни, Зау рос. Он привык не спать по ночам, а замерев,
слушать беседу великанов, - это было огромным удовольствием, хотя он
почти ничего не понимал. Самому говорить еще не хватало сил: задав
вопрос, Зау почти сразу проваливался в небытие. Но все же Зау многому
научился. Он узнал, что добрые великаны - это такие же существа, как
и он сам, что когда он вырастет, он тоже станет огромным и сильным. Он
выяснил, что зубастая рыба никогда не выплывает на мелководье. А
потом увидел, как пришел взрослый и, взбаламутив воду и перетоптав
половину улиток, поймал рыбу и съел ее на глазах у восхищенных
братьев Зау.
Теперь стало безопасно плавать по всему болоту, можно было нырять,
разгоняя ряску и путаясь в толстых стеблях кувшинок. Можно было
доставать улиток с самой глубины, ловить мальков и головастиков.
Впрочем, улиток, головастиков и мелких рыбешек осталось гораздо
меньше, чем вначале, и приходилось порой повозиться, чтобы раздобыть
себе обед. К тому же, Зау подрос и ему уже не хватало обычных
трех-четырех улиток. Все чаще малыши жаловались по ночам беседующим
взрослым, что они голодны.
И вот однажды на берегу вновь появился взрослый великан и принес
улитку. Такой огромной улитки никто из братьев Зау не видывал.
Завернутая спиралью раковина казалась целым холмом, а длинные щупальца
улитки свисали до земли, даже когда взрослый поднял улитку на
вытянутых руках.
Зау вместе со всеми подбежал к расколотой раковине и стал есть упругое
серое мясо. Давно он так не пировал. Но радость была омрачена
неожиданным открытием. Он вдруг заметил, как мало осталось их на
берегу. Некоторые, самые нетерпеливые, ушли в дальние заросли, где
было много травы и мелкой живности, но где попадались звери, не
понимавшие или не слушавшие приказов, поэтому оттуда почти никто не
возвращался. Многие братья Зау уродились слабее остальных, а потом не
сумели выправиться. Они чахли и умирали один за другим. Но самый
большой урон нанес ночной страх.
Зау знал: того, кто приходит ночью, зовут молочником. Когда холод
заставляет засыпать живущих, один лишь молочник не подчиняется ему и
выходит на охоту. Еще дважды с момента рождения Зау молочник ухитрялся
преодолеть ловушки, поставленные взрослыми, и устроить на берегу
побоище.
К тому времени Зау настолько подрос, что мог, хоть и недолго,
двигаться ночью. Правда, через несколько секунд непослушные конечности
замирали, и Зау засыпал так крепко, что не слышал ночных разговоров,
которые любил больше всего на свете. Поэтому запас энергии Зау берег,
чтобы лежа в полной неподвижности, беседовать с маленькими и
взрослыми, далекими и близкими братьями. Многого в разноголосом хоре
он не понимал, многое забывал к утру, но приходила новая ночь, и Зау
снова учился.
Однако, когда молочник пришел в четвертый раз, Зау, хотя мысли его
были далеко, вскочил и побежал. Он не знал, что запаса дневной силы
хватит ему лишь на десять шагов, а молочник видит в темноте и неутомим
в беге. Просто крошечное тельце не желало быть съеденным, и Зау
спасался. Сослепу он влетел в воду, а молочник, которому хватало
добычи на берегу, не полез за ним.
Сидя по горло в воде, Зау обнаружил, что вода остывает гораздо
медленнее песка. В теплой воде способность двигаться не покидала его,
и Зау на ночь стал забираться в воду. Другие малыши последовали за
ним, но потом случилась очень холодная ночь, вода на мелководье
выстыла, и несколько братьев утонуло.
Такие холодные ночи почему-то стали повторяться все чаще. Зелень на
берегу стояла скучная, не было молодых побегов. Выросли и пропали
головастики. Если бы не помощь взрослых, в береговой колонии начался
бы голод. Взрослые, беседуя между собой, называли случившееся бедствие
"зимой". Самих взрослых зима не пугала, у них было что-то под
названием "дом", в котором было тепло даже зимой. Взрослые строили дом
из деревьев, и Зау тоже решил построить дом. Насобирал палок и
воткнул их во влажный песок. Бегать между торчащими палками было очень
интересно, но от ночного холода они не помогали.
Зима не нравилась всем. Ящерицы скрылись между камней, глупые
мокрокожие зарылись в ил и не всплывали даже, чтобы глотнуть воздуха.
Одни молочники любили зиму. Это было их время.
То, что молочник не один, что их много, потрясло Зау до глубины души.
Когда ночью он услышал тяжелый удар, а потом резкий незнакомый визг,
он не подумал о молочнике. Молочник ходит в тишине, лишь пофыркивание
выдает его. Утром Зау побежал смотреть, что произошло за холмом, где
стояли западни, настороженные взрослыми.
Застряв в узком проходе, оставленном в ограде, лежал незнакомый зверь.
Он был невелик, лишь немного больше изрядно подросшего Зау, но вид
зверя был чудовищно отвратителен: вытянутое тело покрывали какие-то
нити, словно убитый успел прорасти небывалой травой или покрыться
мерзкой черной плесенью. Хвост, слишком длинный и тонкий, чтобы
помогать при ходьбе, тянулся нелепым червяком. В раскрытой пасти
белели длинные тонкие зубы, а глаза, так страшно сверкавшие во тьме,
теперь были почти неразличимы. Зау никогда не видел молочника, но
сразу понял, что это он и есть. Только молочник мог быть столь
беспредельно гадок. Длинные нити на кончике морды - ведь это они
касались Зау в первую ночь его жизни! - обвисли, в ноздрях запеклась
густая кровь. Молочник был мертв, раздавлен упавшим сверху толстым
куском бревна.
Зау, охваченный неожиданной радостью, начал подпрыгивать, раскачиваясь
и размахивая руками.
- Молочник умер! Большая деревяшка упала и убила молочника! Никто
больше не придет ночью, никогда не раздастся шорох, красные глаза
больше не засветятся! Молочник умер!..
Услышав мысли Зау, со всего берега сбежались остальные детеныши. Они
смотрели, раскачивались на хвостах, подпрыгивали и пели:
- Умер молочник!..
Но потом пришел взрослый, веткой брезгливо отшвырнул раздавленный труп
и начал приводить ловушку в порядок.
- Молочник умер! - закричал ему Зау. - Больше не надо бояться!
- Нет, малыш, - ответил взрослый.. - Этот умер, но есть другие. Вам
еще рано жить самим.
- Другие? - переспросил Зау. - Еще молочник?.. Много молочников?..
Это не умещалось в голове. Ужас может быть только один, и лишь один
может быть молочник. И все же это была правда. Через несколько ночей
молочник пришел и загрыз одного из братьев. А потом и этот молочник
попал в капкан и был раздавлен. Зау смотрел, как взрослый вытаскивает
убитого убийцу, и вдруг понял, что больше не может бояться.
- Когда придет молочник, - громко подумал он, - я возьму большую
деревяшку и убью его. Я прямо сейчас возьму деревяшку, найду молочника
и убью его.
Взрослый опустил на землю чурбан и сказал, не глядя на малышей,
копошащихся у его ног:
- Эти молочники еще молодые, они недавно родились, у них мало опыта.
Поэтому они так часто попадаются. Но если вы встретитесь со старым
молочником, деревяшка не поможет.
- Он большой, как ты? - спросил кто-то.
- Он маленький, но вам лучше с ним не встречаться.
Зау понуро пошел к берегу.
Снова потянулась невеселая зимняя жизнь. Но все же Зау разыскал палку
поувесистей и клал теперь ее рядом с собой, чтобы ударить молочника,
когда тот придет за ним.
Через несколько дней пошел дождь. Такого дождя на памяти Зау еще не
было. Струи воды впивались в землю, разбрызгивали песок, секли траву,
сшибали с веток старые листья. Случись подобное полгода назад, когда
Зау только родился, он был бы убит - с такой силой падала с неба
вода. Зато сразу после дождя отовсюду полезла трава, деревья
украсились свежими побегами. Зима кончилась. Не только днем стало
тепло, но и после заката Зау мог долго бродить по берегу. Правда, он
почти не видел в темноте, но и просто осознавать себя хозяином
собственного тела было приятно. К тому же он мог теперь сколько угодно
беседовать по ночам - и Зау непрерывно учился, узнавая тысячи новых
вещей.
Почти ничего из того, о чем говорили взрослые, Зау не встречал, но
образы, возникавшие в голове, были столь подробны, что Зау казалось,
будто он знает все о мире, раскинувшимся за пределами болота и
песчаного пляжика. Этот мир манил и отпугивал одновременно. Но Зау
догадывался, что скоро желание видеть и делать пересилит страх.
С приходом весны молочник стал появляться реже, но Зау все равно
таскал с собой палку и часто, воинственно взвизгивая, врубался с нею в
камыши, круша их направо и налево и представляя, что вместо смирных
растений перед ним злобный молочник. Однако, когда молочник пришел на
самом деле, палка оказалась забытой.
Красные глаза просверлили темноту, обдав Зау волной ужаса. Но прежде
чем молочник кинулся на него, Зау прыгнул сам. Он понимал, что бежать
некуда, и на этот раз смерть не обойдет его стороной. Челюсти Зау,
привыкшие дробить ракушки и перемалывать стебли, сомкнулись на холке
не ожидавшего нападения хищника. Молочник издал скрежещущий визг, зубы
его полоснули Зау по руке. Целой рукой Зау судорожно искал палку, но
ее не было, а сила убывала, движения становились все слабее,
медленнее. Острые как осколок раковины, резцы молочника вновь рванули
по пальцам, но Зау не почувствовал боли. Расход энергии был слишком
велик, Зау засыпал в самый неподходящий для этого момент. Он не
чувствовал, как кривые когти дерут чешуйки на его животе, как
извивается и верещит зажатый молочник. Последняя мысль, с которой Зау
провалился в темноту, была: "Только бы не разжать зубы..."
Зау очнулся позже обычного, когда берег уже бурлил. Вокруг Зау
толпились братья, а рядом на песке валялся задушенный молочник.
Молочника подцепили на палку - она лежала совсем близко! - и
потащили к границе участка. Зау поплелся следом. Искалеченная рука
безвольно висела, мышцы были разорваны, два пальца словно сострижены
начисто. Самое печальное, что молочник отгрыз мизинец, и Зау, глядя на
болтающуюся руку, подумал, что больше он ничего не сможет ею схватить.
Пришел взрослый, забрал дохлого молочника, потом принес комок битума и
помазал раны Зау. Услышав смятение в мыслях детеныша, сказал:
- Ты храбрый и сильный. А с рукой ничего страшного не случилось. Ты
молодой, рука заживет. К осени вырастут новые пальцы.
Боли Зау почти не чувствовал, и хотя облепленная смолой рука мешала
ему, вскоре он уже носился по песку вместе со всеми. Хотя беготня
больше не приносила радости. Если прежде от кромки вода до зарослей,
отгороженных заборами и рядами ловушек, Зау добирался больше получаса,
то теперь покрывал это расстояние за пару минут. Днем проходы в ограде
были открыты, но Зау лишь однажды, на третий день своей жизни,
выбрался наружу, сам не заметив этого. Теперь он частенько
околачивался возле зарослей, не смея углубиться в них, но и не имея
сил отойти. Эта странная игра - ходить взад-вперед через ворота -
отнимала у него все больше времени.
Другие подростки вовсю бегали в заросли, с каждым днем уходили все
дальше и дальше. Возвращались возбужденные, обменивались
впечатлениями. Некоторые не возвращались, и Зау не мог понять: погибли
они или просто остались там жить, не захотев вернуться.
Сам Зау боялся уходить. Воспоминание о зубах молочника мучило его. он
понимал, что с одной рукой в лесу делать нечего. Сначала надо
дождаться, чтобы выросли новые пальцы.
И вот, когда эти мысли окончательно определились, Зау решился и ушел.
Кусты сомкнулись за его спиной, но он не остановился, не повернул
назад, а продолжал идти, кося в разные стороны любопытными глазами,
боясь и ожидая нового.
Кустарник сменился лесом, туи и тяжелые ели закрывали небо, лишь с
полян можно было увидеть голубой простор, в котором на страшной высоте
парил владыка воздуха - беззубый птеродонт. Вниз он спуститься не
мог, каждый сучок опасно грозил его нежным крыльям, поэтому лес был
отдан птицам. Эти смешные летуны перепархивали в дерева на дерево,
наполняя воздух хриплыми криками.
Мрачный хвойный лес сменился светлым лиственным. Здесь было гораздо
больше птиц, а внизу встречались не только безмозглые мокрокожие, но и
настоящие звери: змеи, ящерицы, дикие двуногие зверушки, удивительно
похожие на самого Зау, но бессмысленные и пугливые. Зау вначале решил,
что это его пропавшие братья, и радостно кинулся к ним, но зверушки,
услышав его мысли, в панике умчались. На бегу они громко щебетали и
пересвистывались.
Двуногие очень понравились Зау, но догнать их он не смог. Тогда Зау
спрятался в кустах, а когда двуногие вернулись, он приказал им стоять.
Потом он попытался заставить их маршировать строем, но умения
приказывать всем сразу у него на хватило, двуногие снова разбежались и
больше уже не вернулись.
На полянах, заросших кустарником и высокой сочной травой, паслись
другие звери. Они были столь колоссальны, что Зау на всякий случай,
обходил поляны стороной, опасаясь, что его раздавят, не со зла, а
просто не заметив.
А потом он наблюдал, как один из этих гигантов был повержен хищником,
ворвавшимся на поляну. Хищник тоже передвигался на двух ногах, и Зау
даже не стал прятаться, до того зверь был похож на взрослых его
племени. Хотя настоящий взрослый едва достал бы ему до плеча, а руки
пожирателя были такими же беспомощными, как у щебечущей мелкоты, да и
безлобая голова оказалась лишь придатком к пасти. Зау, замерев следил,
как чудовище раздирает сбитого великана на части. Но через несколько
минут ошеломление прошло, Зау расслышал самодовольное ворчание,
заменявшее хищнику мысли, и понял, что тот хоть и огромен, но глуп и
не опасен. Из памяти эхом ночных уроков всплыло название зверя:
тарбозавр. Зау подумал, что можно было бы отнять у тарбозавра добычу,
приказав ему уйти, но не решился, догадываясь, что тот может и не
разобрать приказа.
Зау развернулся и побежал через лес, громкой мыслью предупреждая всех,
что идет пусть маленький, но настоящий хозяин. Ни зубастый тарбозавр,
ни толстолапая эупаркерия не посмеют тронуть того, кто умеет говорить,
а древним глухим хищникам не справиться с ним. Мокрокожий стегоцефал,
что порой встречается на болотах, не сможет его проглотить, и
широкоротая рыба уже не смотрит на Зау, как на добычу. Он вырос, он
большой, никто не страшен ему.
"А молочник? - кольнула мысль, но Зау отогнал ее. - Сейчас день,
молочник прячется в потайных норах, а если он вылезет оттуда, Зау
снова задушит его."
Впереди раздался громкий треск расщепляемой древесины. Зау кинулся на
звук. Несколько неосмысленных гигантов, натужно упираясь, ломали
деревья, другие - четвероногие, зацепляя бревна изогнутыми рогами,
волокли их куда-то. Все это было абсолютно ненужно им, и в воздухе,
казалось, висело удивление, излучаемое работниками. Но Зау прекрасно
знал, что заставляет их трудиться. Где-то рядом находились его
взрослые собратья, их приказы и выполняли большие, но неразумные
звери.
Зау миновал взрытую изуродованную полосу, где проводилась ломка леса,
и по краю широкой дороги поскакал смотреть, для чего нужно столько
стволов.
Заросли кончились, Зау увидел окаймленный осокой песчаный пляж,
поверхность воды, знакомо блестящую под лучами солнца. Но сходство
этим и ограничивалось, потому что вместо небольшой болотистой лужи
перед Зау расстилался огромный водный простор. Противоположного берега
было не видно, ветер, разбежавшись над водой, вспенивал волны с
крутыми гребешками.
По всему берегу шла работа. Рогатые монстры, распахивая песок,
заталкивали стволы в воду. Там их поджидали взрослые братья Зау. Они
отгоняли всплывшие бревна и что-то складывали из них в воде. Несколько
пленных тарбозавров заколачивали в дно сваи. Зау восхитился, глядя,
как лупят они безмозглыми башками по дереву, словно пытаясь нанести
смертельный удар упавшей на землю жертве. А чтобы первый же удар не
разбил тупую морду вдребезги, зубастая пасть каждого хищника защищена
здоровенной дубовой нашлепкой. Зау взвизгнул от восторга, глядя на
работу живых кувалд. Он не знал, что строится здесь, - дом или еще
что-нибудь интересное, его просто переполняла радость и желание быть
вместе со всеми.
- Я тоже хочу строить! - закричал он, бросившись вниз, к урезу
вспененной грязной воды.

* * *

Ночь выдалась на редкость холодной, Зау влез в самую середину садка,
где поднимающиеся снизу теплые струи не давали ему застыть. Рядом
темным горбом выпирала из воды туша Хисса. За прошедшие два года Зау
сильно вытянулся, но все же не доставал старшему товарищу и до пояса.
Хисс был невероятно стар и огромен. Тело его, словно у мокрокожих было
покрыто бородавками и наростами, тяжелые руки с годами стали
неповоротливыми, будто лапы манжурозавра. Никто, даже сам Хисс не мог
сказать, сколько времени он живет на свете. Иногда он упоминал зверей,
которых никто уже не встречал, или говорил об эпохах, когда не было
зимы, а молочники даже ночью боялись высунуться из нор. Но чаще Хисс
молчал или тяжко перебирал в уме, что сделано за сегодняшний день и
что предстоит сделать завтра.
Уже два года Зау работал вместе с Хиссом. Они обслуживали садки. После
того, как строители вбивали в илистое дно лагуны сваи и укладывали
бревна, наступал черед Хисса и Зау. Они заваливали дно мелким
древесным мусором и травой, засеивали садок дрожжами и личинками
белого червя, и вода в садке начинала бродить. По поверхности
растекались масляные разводы, со дна поднимались пузыри. Жадные
рыбы-воздухоглоты копошились на гниющем дне, их вылавливали сотнями,
но они не убывали, пока весь сор и щепки не перегнивали и не ложились
на дно плотным черным слоем. Тогда Хисс с помощником ремонтировал
садок, вновь забивал его трухой и засеивал. А если стены садка
приходили в полную негодность, начинал на этом месте строить новый.
Первое время Зау полагал, что все говорящие занимаются подобной
работой, и удивлялся, зачем другие взрослые приезжают к ним за рыбой и
жирными моллюсками в витых и двустворчатых раковинах. Неужели у них
самих нет всего этого? Рыбы Зау было не жалко, ее вылавливали очень
много, и Зау помогал укладывать живых вздрагивающих рыбин на повозки,
запряженные меланхоличными горбатыми стиракозаврами.
Но потом он узнал, что говорящие занимаются множеством разных дел.
Оказывается, рыбу увозили в поселок, где жило много говорящих. Зау тоже
стал наведываться туда, чтобы походить среди настоящих домов (он уже
знал, что это такое), полакомиться сладкими плодами, что выращивались
вдоль реки, многоногой морской улиткой или куском мяса, отнятым
охотниками у беспомощного в своей глупости хищника.
Хисс в поселок не ходил, в еде довольствовался рыбой, да иногда словно
игуанодон объедал верхушки окрестных деревьев. Зау не знал, возраст ли
причиной такому поведению, или просто когда-то все говорящие жили
так.
Дома у Хисса не было, ночевал он в садке, погрузившись в воду по самую
шею. Зау, еще не забывший обычаев детского пляжа, тоже залезал на ночь
в воду. Вода в садке была теплой и вонючей, зимой над ней поднимался
пар.
Молочников Зау больше не боялся, но ненавидел, как и прежде. Как-то,
одно из этих существ, не дождавшись темноты, выбралось на пляж и,
крадучись, направилось к раздавленным остаткам рыбы. Зау, ночью не
видевший ничего, все же разглядел в сгущающихся сумерках юркую тень и
удивился, каким маленьким оказался грозный некогда враг. Зау выскочил
на сушу, чтобы растоптать отвратительную тварь, но молочник шмыгнул в
сторону и мгновенно исчез - напрасно Зау метался по берегу. Потом,
уже сидя в воде, он долго не мог успокоиться.
Утром Хисс подозвал Зау к небольшому обрывчику, где старые садки
высушили берег, заставив воду отступить. Хисс поднял обломок бревна и
мощным ударом обрушил бывший берег. Оказалось, что обрыв источен
ходами: мелкие молочники брызнули в стороны. В этот день Зау не
работал. Зато он расковырял весь берег, истребляя молочников: взрослых
пытавшихся подпрыгнуть и вцепиться ему в живот, и детенышей, слепых,
беспомощно сбившихся в норах. Зау мстил за год страха, за братьев, из
которых почти никто не выжил. Утолить ненависть он не смог, а устав,
понял, что так с молочниками не справиться.
Хисс к молочникам относился спокойно, говорил, что они всегда крали
яйца и всегда убивали детенышей, так что ничего особенного в этом нет.
Если бы детеныши не погибали в первый год жизни, то в мире просто не
хватило бы места для разумных.

Закат На Планете Земля - Логинов Святослав => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Закат На Планете Земля автора Логинов Святослав дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Закат На Планете Земля у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Закат На Планете Земля своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Логинов Святослав - Закат На Планете Земля.
Если после завершения чтения книги Закат На Планете Земля вы захотите почитать и другие книги Логинов Святослав, тогда зайдите на страницу писателя Логинов Святослав - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Закат На Планете Земля, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Логинов Святослав, написавшего книгу Закат На Планете Земля, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Закат На Планете Земля; Логинов Святослав, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн