А-П

П-Я

 https://1st-original.ru/goods/cacharel-noa-128/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Логинов Святослав

Яблочко От Яблоньки


 

Здесь выложена электронная книга Яблочко От Яблоньки автора по имени Логинов Святослав. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Логинов Святослав - Яблочко От Яблоньки.

Размер архива с книгой Яблочко От Яблоньки равняется 41.05 KB

Яблочко От Яблоньки - Логинов Святослав => скачать бесплатную электронную книгу


Святослав Логинов.
Яблочко от яблоньки
Яблока сырые прияты вредительны суть телу паче всех
овощей.
Вертоград прохладный.
- А что, дорога вполне приличная, - произнес Путило, резко крутанув
руль.
Автомобиль накренился и начал заваливаться в колею, густо наполненную
серой жижей, больше всего напоминающей шламовые отстойники абразивного
завода. Ефим Круглов судорожно ухватился за ручку дверцы, словно собираясь
выпрыгивать сквозь ремни безопасности, но машина всего лишь ухнула в
колдобину и, натужно взрявывая, принялась распляскивать тракторного замеса
грязь. Струйки глинистой суспензии стекали по заднему стеклу, превратив мир
в серый абстрактный витраж. Сквозь лобовое, почти чистое стекло Круглов
видел грязевые разливы: глубокие, податливые и цепкие. Самый их облик
однозначно предсказывал, что случится через минуту: звук мотора изменится,
коляса забуксуют, не находя опоры в полужидкой среде. С минуту Путило
помучается, переключая скорости и пытаясь раскачать завязшую "ниву", потом
щелкнет дверцей и скажет:
- Приехали. Придятся тебе меня подтолкнуть.
Ефим опустил взгляд на свои ноги. Три часа назад, в городе он
опрометчиво полагал, что надел резиновые сапоги. Теперь стало ясно, что по
здешним меркам его обувка в лучшем случае может сойти за тапочки. Голенища
сапожек едва доставали до щиколоток, и, значит, лучше было сразу снимать их
и шагать в холодную октябрьскую грязь босиком.
Круглов осторожно, выискивая ногой опору, ступил в грязь и сразу же
провалился выше сапог. Казавшаяся густой каша мгновенно хлынула внутрь.
Загустелая в глубине масса покорно раздалась под ногой. Ефим попытался
сохранить равновесие, немедленно черпанул вторым сапожком и, не
удержавшись, плавно, как в замедленном фильме, повалился набок. В самый миг
падения отчятливо представилось жуткое бурое пятно в полплаща и вспомнилось
красивое слово: "бежевый". Больше плащу бежевым не быть.
Он еще старался вскочить быстрее, как будто грязь может не успеть
прилипнуть к чистой ткани, но ноги, так и не встретив опоры, проскользили в
разные стороны, и он снова упал, на этот раз на живот, до локтей погрузив
оба рукава в пованивающее навозом и соляркой месиво.
"Гнила, - мелькнула неуместная мысль. - Деревенские называют глину
гнилой".
После этого его опять повалило на сторону, и он понял, что тонет.
"Нива", смердя сиреневым выхлопом, и швыряясь из под коляс грязью,
медленно уплывала по разбитой дороге.
- Сергей Лукич! - крикнул он, уже зная, что машина не остановится. -
Путило! Помоги!.. Сто-ой!!
Шматок грязи хлястко залепил в лицо, мгновенно ослепив и наполнив
открытый рот пресной горечью разведянного глинозяма. С натугой Круглов
выдрал наружу одну руку, но лишь сильнее замазал глаза. Когда он
проморгался, легковушки уже не было, а успокоившаяся колея плотно зажала
ноги и туловище, словно не земля была вокруг, а мгновенно твердеющий
алебастр. И не за что было схватиться, чтобы вытащить себя, и не оставалось
сил держать запрокинутую голову над поверхностью жижи, терпеливо ждущей,
чтобы засосать и уложить его на дно колеи под гусеницы запоздалому
трактору.
Почему-то даже сейчас он не мог заставить себя крикнуть: "Спасите!"
Стыдно было, что ли? Он набрал воздуха, сколько вошло в сдавленную грудь, и
попытался звать на помощь, но сумел издать лишь сиплый писк. Зато липучка,
в которой он барахтался, словно проснулась и потянула его вниз. Ефим
хлебнул холодной грязи, забился, понимая, что топит себя окончательно, и
булькая, закричал:
- А-а-а!..
- Ты чего? - спросил Путило.
Круглов попытался вскочить, но ремни удержали, заставив вновь
откинуться на сиденье.
- Приснилось, - выдавил он.
- Бывает, - согласился Путило. - Здесь в два счята может укачать. Но,
заметь, дорога отличная. Сверху жижа, а внизу плотный грунт. Тут прежде
тракт проходил, так до сих пор путь держится.
- Понял, - сказал Круглов, вытирая лицо. На зубах скрипело, во рту
был вкус глины.
- А вот и деревня, - сообщил Путило. - Называется Горки. Хотели ея
переименовать, чтобы не путали, да руки не дошли. Так и осталось Горки.
Букву "г" Путило произносил мягко на хохляцкий манер, так что
получалось "Хорки".
"Хорки, так Хорки, - подумал Ефим. - Главное, чтобы сухо было."
- Нам еще версты полторы, сказал Путило. - Склады там.
- Чего так далеко?
- Укрепрайон. Где немцы доты строили, там и склады.
Автомобиль наконец доплыл к первым домам. Здесь Путило не рисковал
опрокидывать "ниву" в переполненные колдобины, он слишком хорошо знал, как
деревенские бутят ямы под окнами битой стеклотарой и прочими составляющими
культурного слоя. Путило старался держаться тропки, протоптанной вдоль
палисадничков, огороженных пряслами в одну жидкую жердинку. Обвислые
розетки счерневших от мороза георгинов уныло размазывали грязь на дверцах
раскачивающейся машины. Пару раз автомобильный бок шкрябнул по жердям,
кажется даже сломал одну, но и после этого в деревне ничто не проснулось,
она оставалась такой же молчаливой, серой и придавленной к земле, как и
молчаливое, серое, придавленное к земле небо над ней.
Деревня была длинная, всяко дело больше километра, а домов Ефим
насчитал десятка два. Между одинокими постройками словно провалы в хорошо
прореженной челюсти пустели заросшие бурьяном фундаменты, кучи деревянной
трухи, уголья. Казалось, здесь много лет кряду не утихала война, и теперь
уцелевшие людишки нарочно живут победнее, зная, что вся равно налетят и
ограбят. Не одни, так другие. Так что не стоит и наживать.
Возле одного дома у калитки Круглов заметил человеческую фигуру.
Существо, кажется женского пола и очень неопределянного возраста, сухо
смотрело на телепающийся в грязи экипаж. На существе была затяртая,
пыльного цвета телогрейка, из-под которой свисал выцветший подол
подозрительного покроя, а уж из-под него торчали преогромнейшие кирзовые
сапоги. То был не человек даже, а как бы природное явление, такое же вечное
и обязательное, как заросли пожухлой лебеды или покосившийся столб,
неведомо кем и когда вкопанный в стороне от дороги. Мимо сквозили века,
народы, завоеватели какие-то, а существо стояло, опершись о плетень, строго
глядя на разболтанную колею и не видя, кого несят по этой колее мимо тихой
деревни Хорки.
Оккупанты спрыгивали с танковой брони и храпящих степных лошадей,
бежали по избам, волокли кур, граммофоны и голосящих девок, с оттяжкой
рубили кривым булатом непокорных, жгли дома и сараюшки, но не обращали
внимания ни на бурьян, ни на кривоватый столб, ни на безликую кирзовую
фигуру. А зря, потому что проходило малое время, и следа не оставалось от
захватчиков, самая память о них истиралась, а бурые стебли, подгнивший
столб и согнутая фигура продолжали стоять.
Щелкнув дверцей оппеля, Ефим выскочил наружу. Настроение у него было
прекрасное. Да и в самом деле, чего опасаться? - глубокий тыл, земля, можно
сказать, своя. Смешная деревня, забавные люди, осень, яблоки... Хорошо!
Автомат остался висеть на плече дулом вниз: вся кругом зер гут, яблоки не
стреляют. Пропечатывая на скользких размывах глины рубчатые шрамы следов,
Ефим приблизился к стоящему у плетня существу. Сдвинув на затылок пилотку,
оглядел аборигена. - Пожалуй, это вся-таки, женщина. - Затем спросил:
- Шпрехен зи дойч?
- Ich verstehe nicht, - непонятно ответило существо, глядя насквозь
прозрачными выцветшими глазами.
Ефим недоумянно пожал плечами, четко, словно на плацу, развернулся. О
чем говорить, с кем не о чем говорить? Нога, уютно упрятанная в сапог,
проскользнула, словно под каблук попал небрежно брошенный огрызок яблока.
Ефим изогнулся, стараясь удержаться растопыренными руками за воздух.
Брошенный шмайсер ударил дулом в поясницу, и Ефим всем телом грохнулся на
дорогу, смертельно скользкую, но вся еще твярдую под тонким слоем жижи.
Коротко в три толчка ударила очередь.
"Совсем не больно... - успел удивиться Ефим. - Сейчас..."
- Опять что-то приснилось? - вопросительно произнес Путило. - Здоров
ты спать.
- Недосып, - севшим голосом выговорил Ефим. - Сессия. Экзамены сдавал.
- Какие же экзамены в сентябре? - недоверчиво поинтересовался Путило.
- Сессия, вроде, весной бывает и зимой.
- Так получилось, - уклончиво ответил Круглов.
- Ага, - согласился Путило. - А что сдавал?
- Помологию. Профессор Рытов - зверь. Душу вынимает.
- Ага, - повторил Путило, не отрывая взгляда от дороги.
"Нива", натужно завывая, ползла в гору. Деревня уже осталась позади,
дорога оврагом вгрызалась в холм или, может быть, изначально была проложена
по впадине. Время от времени по сторонам над обрывами являлись невысокие
деревья, корячившие пустые ветви в провисшее небо.
- Яблони, - сказал Путило, мотнув головой. - Раньше тут сплошняком
сады росли, торговля шла крупная, на ярмарке плодоводства в девятьсот
одиннадцатом году отдельный павильон был - "Псковские яблоки", в Берлине -
фирменный магазин, не помню чем. Потом, конечно, вся хизнуло, повалилось,
при Хрущеве яблони порубили - ничего не осталось.
- Как это ничего? Откуда тогда склады?
- Ну, кое-что, конечно, осталось. В основном - по заброшенным
деревням, где рубить было некому. Работаем помаленьку, но фирменного
магазина на Seestrasse мне еще долго не открыть.
- Ого! Ты глянь, Сергей Лукич! - перебил Круглов.
Влево от дороги, где холм приминался пологой ложбинкой, неприкрыто
распласталось серое военное сооружение. На десяток метров в окружности
земля была заменена замшелым от старости цементом. Его грубая фактура,
выветренная и потемнелая, казалась камнем, искони росшим тут, забытым
рассеянным ледником в далякий мамонтовый период. Но сквозь эту твердь в
свою очередь пробивалось иное творение чужеплеменных рук: стальной колпак
неведомой толщины, столь мощный, что даже ржавчина не осмеливалась пятнать
его. Раскосая прорезь амбразуры сторожила танкоопасное направление,
неприязненно глядя на гражданский экипаж, вздумавший прошмыгнуть мимо.
- Это и есть укрепрайон? - с тихим восторгом спросил Ефим.
- Он самый.
- А где вход?
- Нам к нему еще пилить и пилить. Он на той стороне холма, за бугром.
- Не слабо сказано, - оценил фразу Ефим.
Легковушка перевалила водораздел и юзом сползла вниз, где в сторону от
дороги отходила еще одна раздолбанная колея. С виду она была точь в точь,
как та, по которой они только что плыли, но, видимо, качество этой хляби
было иным, потому что Путило вывел машину на обочину и заглушил мотор.
- Дальше - ножками, - произнес он, распахивая дверцу. - Дальше
только трактор пройдят.
- Вход в бункер открылся неожиданно: путники обогнули отрог холма и
увидели, что часть склона словно срезана долой и на этом месте темнеет
заложенная кирпичом арка. Когда-то, должно быть, она была замаскирована и
страшна гордой неприступностью, но сейчас, выставив напоказ обшарпанное
уродство, сооружение походило на брошенный за ненадобностью туннель, а
никак не на крепость минувшей войны. Расколотые остатки бетонных тюфяков,
некогда прикрывавших горжевую часть, теперь были свалены вниз и густо
зеленели лишайником.
- Ну как? - спросил Путило, опуская тяжелый рюкзак на треснувшую
плиту.
- Впечатляет, - согласился Круглов. - А что, тут никого нет?
- Да уж, - с неожиданной злобой произнес Путило. - Был тут у меня один
- сторож. И смотал. Объект бросил, даже, вот, смены не дождался. Хрена он у
меня получит соляного, а не зарплату. Почему, думаешь, тебя сюда так спешно
везти пришлось? Тут яблок лежит немеряно и оборудование завезено. А охраны
- никакой. Все для добрых людей. Во, гляди!
Путило подошел к двустворчатой железной двери, украшавшей центр
кирпичной кладки, пошарил под порогом и вытащил ключ. Тяжелый амбарный
замок со скрипом распался, открывая проход.
- Это тоже немецкое? - с сомнением спросил Круглов, кивнув на
сварную дверь.
- Не, это потом. Тут вся было замуровано году в пятидесятом, чтобы не
шастали, кто ни попадя. Мы только проход пробили и дверь навесили. Ну, и
конечно, вычистили оттуда гору дерьма.
Ворота завизжали на петлях и открыли вторую дверь из плотных
деревянных плах.
- Это уже для тепла, - пояснил Путило, снимая крошечный контрольный
замочек.
Желтые лампы под потолком осветили уходящую вглубь горы штольню. Она
была широка, больше трях метров в свету, как говорят строители, и до
половины заставлена заколоченными ящиками. Сделанные по трафарету надписи
навевали мысли о чем-то техническом.
- Оборудование, - предупредил вопрос Путило. - Консервный цех,
мармеладное производство... и вся стоит без дела, распутица строить не
позволяет. А яблоки - в рокадной галерее и казематах. Там глубина метров
двенадцать, температура всегда комфортная, ни мороз там не страшен, ни
жара.
- А боевая линия? - щегольнул знаниями Ефим.
- Это далеко. К тому же, там постройки котлованного типа, они для
фруктохранилища хуже приспособлены, - видно было, что Сергей Лукич отлично
изучил своя хозяйство и разговор поддержать может. - Там до сих пор пусто,
только один из орудийных дотов оборудовали тебе под жилья.
- А почему не наблюдательный пункт? Он сторожу больше подходит.
- Да, конечно. Ты как-нибудь туда сходи, полюбопытствуй. А
понравится, так и переезжай.
- Разрушен? - догадался Круглов.
- Не, что ты. Просто там потолки семьдесят сантиметров высотой. Очень
удобно.
Они спустились вниз, засветив следующую цепочку сиротливо болтающихся
лампочек. Проходы здесь были не так широки, но вся равно почудилось,
будто стены раздвинулись, и вольный простор дохнул в лицо.
Пахло яблоками. Сладостный винно-пряный аромат в недвижном воздухе,
казалось, стоял стеной, тонкие оттенки запаха слились, дух был так силян,
что уже не имел отношения к чему-то съедобному - пахло как на кинофабрике:
эссенциями и растворителями. Флюиды пропитывали старый бетон, возвращая ему
призрак жизни, душистая сытость висела в воздухе, дыхание участилось, кровь
прилила к щекам, жар охватил пальцы рук.
- Ишь, как сладко, - пробормотал Путило. - Вентиляцию надо включить, а
то как бы не заткнулись.
Он повернул рубильник. Где-то наверху заворчал вентилятор.
Яблоки были повсюду. Поддоны с розовкой наполняли галерею, ящики
боровинки расписной в четыре ряда громоздились в тесных казематах, тускло
зеленели грубой кожей рамбуры, желтела титовка, собранная в разорянных
остатках некогда образцовой мызы господина Парамонова. Крошечные китайки,
бруснички, сливки наполняли плетяные короба, очаровательная гвоздичная
хорошавка алела в решетчатых барабанах. Болгарские щепные ящички, привычные
к безвкусному джонатану, не могли вместить ребристые плоды снежного
кальвиля - светло-желтые, лишь слегка затуманенные неярким румянцем,
который, впрочем, берят своя в глубине, так что на срезе яблоко заманчиво
розовеет, исходя приятной кислотой. Стаканчатые гремушки королевского
флейнера, бархатный анис, осенняя белая путивка, зимний золотой пармен,
облитый багряными полосами черногуз... Артиллерийские погреба заполняла
антоновка: желто-зеляная полуторафунтовка; каменичка - кислая, но стойкая в
ляжке и бесподобная пользой хворым и слабым; румяный сорт, носящий нелепое
прозвание "серая антоновка". Но всего больше собралось в подземелье короля
и чемпиона окрестных садов - бесподобного, великолепнейшего штрифеля.
Крупные четыряхдюймовые яблоки, с нежной кожицей, которую не смеет тронуть
ни парша, ни загар; словно облитые растушеванным румянцем, с эффектно
кинутыми пестринками более густого оттенка, и вся это радостное великолепие
не режет глаз, а словно светится изнутри притягательным матовым светом. Нет
чудесней яблока, и просто диву даяшься, как скучно называют его в деревнях:
"обрез", "старостино", "Осеннее полосатое". Нет, пусть уж будет дразнящее
слово "штрифель", в котором слышится шорох осенней листвы и ожидание
праздника.
Ефим взял одно яблоко, повертел в пальцах, понюхал. Даже в
перенасыщенной ароматами атмосфере от яблока тонко и сладостно пахло. Пахло
хорошим вином и жизнью.
- Той же яблочный дух, - медленно произнес Ефим, - особна есть лечба
тем, кои одержимы суть сухотною, тако же и тем, кои страждут меланколиевою
болестию, понеже от того духу вредительное естество переминится.
Он осторожно вернул яблоко на место.
- Да ты ешь! - щедро предложил Путило. - Это коричное полосатое.
Где еще таких попробуешь?.. Кушай!
- Боязно что-то, - признался Ефим. - Смотри, сколько их тут.
Аппетит отбивает.
- Ну, как знаешь, - Путило выбрал яблоко покрупнее и хрустко вонзил
в него зубы. - Сочное, - сообщил он.
В следующую секунду лицо его искривилось, он судорожно заперхал,
стараясь сдержать кашель, но не справившись, согнулся, надрывно закашлял,
размахивая руками и ударяя себя в грудь. Разжеванные куски яблока веером
полетели изо рта. Ефим, не зная, чем помочь, беспомощно суетился вокруг,
что-то спрашивал, хлопал ладонью по спине.
- А... а... н-не-е... А-ак-х!.. - пытался выговорить Путило и снова
бился в кашле, переходящем в хрип.
- Я сейчас... водички! - крикнул Ефим.
Он прогрохотал по пандусам и ступеням, влетел в скупо освещенный
тамбур, где они оставили вещи, дярнул молнию на сумке. Там должен быть
термос, вместе с завтраком. Мать, когда собирала его в дорогу, приготовила
завтрак. И термос с горячим чаем.
Под руку попало что-то круглое. О черт - яблоко! Где же термос? А,
вот он!
С термосом в руках Ефим кинулся вниз. Там было тихо, и это пугало
сильнее самых душераздирающих хрипов. Отчетливо представлялось бездыханное
тело Сергея Лукича, его искаженное лицо в пятнах гематом от лопнувших вен.
Что делать, как помочь?
Путило сидел на перевярнутом ящике среди раскатившихся яблок и
осторожно, боясь вызвать новый припадок кашля, втягивал в грудь воздух.
- Вот, - сказал Ефим, наливая в колпачок дымящийся чай. - Выпей.
Путило глотнул немного, кашлянул словно на пробу, потом сипло
произнес:
- Сладкий. Зря... Я соком захлебнулся, в дыхательное горло сок попал.
А он тоже сладкий- знаешь, как тяжело, если сладким захлебнуться? Я думал -
не откашляюсь.
Путило допил чай, кашлянул еще раз, окончательно освобождая грудь от
едкого сока, поднялся и начал собирать раскатившиеся яблоки.
- Вот так живешь, - сообщил он, - а потом скушал яблочко неосторожно -
и конец. Пошли, лучше, я тебе твоя хозяйство покажу.
По наклонной штольне они двинулись к боевой линии. По дороге Путило
остановился возле одной из ниш.
- Тут вода, - сказал он. - Хорошая, вкусная.
Из заржавелой трубы в ванну беззвучно падала прозрачная струя. Путило
наклонился, поймав воду губами, гулко глотнул. Ефим напрягся в нехорошем
предчувствии, но вся обошлось. Тогда Ефим наклонился и тоже попробовал.
Вода была очень холодная.
- Чего крана нет? - заметил Ефим. - Течет без дела.
- Какой кран, чудик? Это же ключ. Его перекроешь, так он снизу все к
чертям собачьим размоет.
Ефим наклонился к пленному роднику и еще отпил воды, от которой ломило
зубы и начинало болеть где-то над глазами.
- Там еще нортоновский колодец был, - продолжал экскурсию Путило, - но
местные колонку свинтили, считай, сразу после войны. Можно было бы
восстановить, обсадная труба цела, но как туда штангу опустить - ума не
приложу. Потолок мешает. - Путило стукнул кулаком по черным плахам обноски,
уцелевшей в этом месте. - Ведь как строили, гады, а? Полста лет прошло, а
все цело, все действует. Вот у кого поучиться... Хотя, если вдуматься - на
кой ляд они это мастерили? Чтобы я тут сегодня конверсией занимался?
Сделали бы нормальный склад, куда как было бы лучше.
Минуя погреба, наполненные щедрым урожаем, они поднялись наверх и
очутились в доте, возможно том самом, что попался на глаза по дороге сюда.
Тесный объям укрепления позволял разместить кровать с пружинной сеткой,
шкафчик, в котором хранился запас продуктов, и столик, вплотную придвинутый
к кровати. На орудийной площадке стояла новенькая электрическая плита с
духовкой.
Ефим выглянул наружу.
- Дот, да не тот, - сказал он после некоторого раздумья.
Пейзаж, открывшийся в бойнице, оказался незнакомым. Дороги видно не
было, склон полого упирался в ржавое болотце. На середине склона корявилась
старая яблоня. Поломанные сучья почти лишены листьев, вид у дерева был
сиротливый. Странным казалось, как уцелело древнее растение, разве что
действительно никто не атаковал неприступные доты в лоб, а обошли их и
брали с горжи - другой, не так защищенной стороны. Но вся равно, крови в
этих местах, должно быть, лилось преизрядно, потому и яблоня до сих пор
жива. Яблоки, говорят, хорошо на крови родятся.
На секунду Ефиму померещилось, будто в одном месте земля среди бурой
опавшей листвы мазнута кармином. Ефим потряс головой - почудилось. А если и
нет - мало ли что может краснеть под яблоней?
Он спрыгнул вниз. Путило деловито перегружал из своего мешка в шкафчик
пакеты с провизией. Шкаф и без того был забит до половины. Что там есть,
Круглов не знал, видел лишь желтые пачки "Геркулеса" да несколько картонных
клеток с яйцами.
- А чего предыдущий сторож ушел? - спросил Ефим. - Тут, вроде,
хорошо. Тишина, воздух.
- А ляд его знает, - отмахнулся Путило. - Умом тронулся от воздуха.
Позвонил, сказал, что ключ под дверью, а он здесь больше ни минуты не
останется. Хоть дверь запер - и то хорошо.
- Понял! - сказал Круглов. - Это привидения. Где им еще быть, как не
тут? Забрял мой предшественник куда-нибудь, где еще свет не проведян, и
наткнулся на светящийся скелет. В каске и с железным крестом.
- Ага, - сказал Путило. - Ты больше языком чеши - тоже рехнешься.
Только учти, мы, когда это дело размуровывали, милицию приглашали и
саперов. Тут каждая щель осмотрена - ничего нет, одна труха. А труху
вычистили даже в пустых помещениях. Мне гниль ни к чему.
- Скучный ты человек, Сергей Лукич, - сказал Круглов. - Я, можно
сказать, только из-за привидений сюда и приехал.
- Ты сюда отсыпаться приехал, - оборвал Путило, - за казенный счет.
Вот и отсыпайся - месяц-полтора, пока зимник не станет. А привидения оставь
в покое. Как путь установится, начнем товар вывозить, там уж без тебя
обойдемся. А пока - спи на рабочем месте.
Путило отдал последние инструкции, загрузил в багажник несколько
ящиков затесавшихся летних сортов и укатил.
Ефим остался один. Он постоял на обочине, глядя вслед уплывающей
"ниве". Легковушка удалялась совершенно как во сне, то и дело заваливаясь в
сторону и плюясь из-под коляс жидкой грязью.
Потом пришла тишина - пронзительная, какая только осенью бывает. Вроде
и солнце на минуту высунулось из просевших туч, и стайка птиц пролетела с
дробным щебетом, и день тяплый, а вся одно - не светло, глухо, мозгло. В
такие дни нарочно ждяшь вечера, чтобы сидеть у печки, подкладывая тонкие
полешки и слушая песнь закипающего чайника. Под открытым небом неуютно, вся
время чудится, что сейчас упадят темнота и холод, и некуда будет податься.
Ефим поднялся на гребень холма, пошел вниз, выискивая среди ложбин
шапку дота. Ничего не попадалось - склон как склон, перерезанный оплывшими
остатками траншей. Не верится, что внизу ледниковая морена изрыта
бетонированными ходами.
Потом Ефим увидел знакомую яблоню и болотину, на поверку оказавшуюся
жалкой лужей. Сориентировавшись по знакомым приметам, увидел и капонир. Он
удачно прятался на местности: так просто и не углядишь. Застеклянная
бойница светилась изнутри непогашенным электричеством. Сразу захотелось
туда - домой. До чего же быстро человек привыкает к новому месту! Вот уже и
бетонный склеп, в котором предстоит провести месяц, для него стал домом.
Обидно, что до входа почти километр по крутому склону - сначала вверх,
потом вниз, а затем обратный путь, но уже под земляй.
Но прежде всего Ефим пошел к яблоне. Он догадывался, что вернувшись
домой будет глядеть через амбразуру на недоступное дерево и мучиться, что
же это краснеет неподаляку?
Среди счерневшей листвы открыто на виду у всего мира лежало большущее
яблоко. Не верилось, как его могли пропустить и не заметить. Но еще
удивительней была мысль, что такие красавцы могут вызревать на искалеченном
ветеране, каким представлялась старая яблоня.
Ефим поднял прохладный плод. Вся-таки хорошо, что это именно яблоко,
краснобокий штрифель, а не выцветшая кумачовая тряпка, размокшая пачка
из-под сигарет или полусъеденная ржой консервная банка.
Яблоко удобно лежало в ладони, восковый налет придавал кожице особую
приятность, хотелось погладить яблоко словно доверчивого зверька. Светлые
точки, проглядывавшие сквозь румянец, делали находку удивительно живой и
настоящей.
Ефим понюхал яблоко. В осеннем профильтрованном воздухе легкая
душистость штрифеля показалась ошеломляющей. Ефим только теперь понял, как
он хочет есть. Плотная желтоватая мякоть с легким хрустом подалась зубам.
Рот наполнился винной сладостью с легким привкусом не то земляники, не то
ананаса. Казалось, от яблока можно кусать бесконечно, и его не убудет. Но
внезапно Ефим вспомнил как пострадал час назад Путило, и тоже едва не
поперхнулся соком. Он аккуратно доел яблоко, расшелушил огрызок, вытащив
тямно-коричневые семечки, и, зажав их пальцами, быстро расстрелял в разные
стороны.
- Прорастайте, - великодушно напутствовал он разлетевшиеся семена.
Больше делать на улице было нечего. Круглов вернулся ко входу, заложил
дверь изнутри на тяжелый засов, поднял оставленные в тамбуре рюкзак и
сумку и двинулся через скупо освещенное подземелье.
Теперь, когда он шел один, путешествие доставляло куда меньше
удовольствия, чем раньше. Шаги отдавались в переходах, вся время
чудилось, что кто-то перебежками следует сзади. Шуточки о привидениях
почему-то стали не смешны, и мысль, что наверху еще день - не слишком
помогала. День, он наверху, а тут - ночь.
- Да-а!.. - нарочито громко произнес Ефим. - Сейчас как выскочит фриц
в каске и с железным крестом, как гаркнет: "Хенде хох!" - а я ему в ответ:
"Штрифель зи дойч? Нонненапфель суислеп!"* Он и отпадет. Так-то, знай
наших.
На внутренней бронированной двери капонира Ефим не без удовольствия
обнаружил еще один засов, задвинул его; за неимением настоящей печи врубил
электрическую и уселся разбирать вещи. Прежде всего вытащил заботливо
приготовленный матерью пакет с завтраком: четыре бутерброда с рассеченной
вдоль сосиской, помятая помидорина и пара яблоков сомнительной
помологической принадлежности.
Ефим досадливо поморщился: ведь мама знала, куда он едет, могла бы
догадаться, что яблок с собой брать не стоит. Вот, куда их теперь девать?
Аромата у привезенного фрукта не было никакого, вкус травянистый,
мякоть рыхлая. И вообще, не мякоть это, а хорошо развитый мезокарп. И
кутикула жесткая как подметка, из такой только урсоловую кислоту добывать.
И семенная камера поражена фузариозом.
Ефим запихнул надкушенных уродцев обратно в полиэтиленовый пакет,
крепко завязал. Завтра надо будет отнести их подальше и выкинуть. Не
хватало еще занести сюда какую-нибудь заразу. Вот станет Путило
миллионером, выстроит настоящий склад, повесит под потолком кварцевые
лампы, и не будут страшны собранному урожаю ни фомоз, ни глесириозная
гниль, ни трихотециоз. А я у него стану главным помологом. Путило хороший
мужик, ему плевать, что Рытов опять зарезал меня на экзамене.
Ефим вздохнул. Нестерпимо хотелось яблока. Настоящего. Но еще сильнее
не хотелось отодвигать засов. Ничего там нет, но вся равно, тяжко одному в
склепе. И чай в термосе остыл. Можно бы разогреть, да не в чем - посуда в
кухонном углу грязная, покрыта засохшими малоаппетитными остатками. Завтра
надо будет устроить могучую уборку, вся перемыть, вычистить. А пока -
спать.
Как всегда на новом месте спалось странно. Ефим бессчетное число раз
не то просыпался, не то просто осозновал себя спящим. Снилось воспоминание
о двух старинных, вручную кованных задвижках, это успокаивало, и Ефим, не
проснувшись, засыпал вновь. Снилось, будто он встаят и идет за яблоками,
чтобы принести их к себе и не бегать вниз каждый раз, когда захочется
вкусного. Пол в катакомбах словно листвой засыпан хрусткими железными
крестами, а сверху катаются яблоки, прогуливаются парами: гольден с белым
наливом, грушевка с кандиль-синапом - беседуют о чем-то своям.
"Здесь не растят кандиль-синап", - подумал Ефим и проснулся
окончательно.
В бронированном прояме густела темень. Ефим попробовал закрыть глаза,
но понял, что больше не уснят. Улежавшееся в мягкой пружинной люльке
тело требовало движений. Ефим зажег свет, посмотрел на часы. Часы
стояли, показывая полпервого.
Казалось бы, что за дело? Он не связан ничем, ему никуда не надо
спешить, можно есть, когда проголодаешься, спать, когда сморит сон.

Яблочко От Яблоньки - Логинов Святослав => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Яблочко От Яблоньки автора Логинов Святослав дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Яблочко От Яблоньки у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Яблочко От Яблоньки своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Логинов Святослав - Яблочко От Яблоньки.
Если после завершения чтения книги Яблочко От Яблоньки вы захотите почитать и другие книги Логинов Святослав, тогда зайдите на страницу писателя Логинов Святослав - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Яблочко От Яблоньки, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Логинов Святослав, написавшего книгу Яблочко От Яблоньки, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Яблочко От Яблоньки; Логинов Святослав, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн