А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

К его удивлению, герой тоже был в смущении, обескураженный криком Захидды. Прежде чем хоть какая-то мысль или сомнение возникли в нем, клинок Шона, как будто сам собой двинулся вперед. Он пронзил слабую кольчугу воина ниже поднятой руки, как и было изначально задумано.Шон достаточно побывал на кабаньих охотах в лесу, чтобы знать, что пронзил сердце. С дрожью, полной отвращения, он почувствовал, как живая машина сломалась и ее сила потекла по мечу.Воин Крея рухнул в траву. Задыхаясь, Шон склонился над ним. С отвратительным чувством триумфа победителя он снял шлем своего противника и отбросил его в сторону. Сперва он подумал, что глаза изменили ему. Волосы были не белые, как он помнил, а золотого цвета, как и шлем. Помедлив, он отбросил волосы с лица. Это было лицо Дирна. И он был действительно мертв.Шон упал на колени. Он смотрел на воина Крея и пытался осмыслить произошедшее, изменить его.Он не слышал топота копыт, не волновал его и голос девочки, непрерывно повторявшей: «Торопись, торопись! Ты не можешь здесь оставаться» И вдруг Шон подумал, что ее крик был причиной того, что произошло. Он повернулся и ринулся к ней, вскочил на лошадь и лошадь взмыла в воздух сквозь ветер, поднятый крыльями. Девочка плакала. Она плакала и тогда, когда он видел ее в последний раз.— Я пыталась тебя остановить, помешать тебе… — лепетала она. Ему хотелось схватить и трясти ее, сделать ей больно, объяснить ей, чем обернулось ее волшебство против него. Но ничего такого он не сделал, потому что каким-то образом он уже все знал.Небо было широкой голубой долиной. Фантастическая скачка по ней делала нереальным все остальное. Мертвое лицо Дирна могло быть иллюзией, новой маской.Вдали возникла башня с разноцветными окнами, которые раскрылись при их приближении, и они влетели в круглую комнату высоко над крышами Трясины Крея.Захидда сказала лошади какое-то слово, и та в ответ опустила крылья и тихо стукнула копытом по ковру, покрывавшему пол. Еще одно слово стеклянным ставням — и они с щелканьем закрылись. Затем еще одно слово самой комнате — и как будто повеяло тонким, легким запахом. Волшебством, которое она создала.Она опустилась на пол.— Здесь ты некоторое время в безопасности. Я лучше других в этом городе разбираюсь в том, что касается волшебства. Но, конечно, не как Крей. — Ее слезы высохли, она собралась и тихо сказала Шону. — Крей рассказал мне, что он задумал. Шутка заключалась в том, что ты должен был бороться за свое место при его дворе, а Дирн — за свое. Но когда Крей ушел, я вдруг догадалась, что означает эта шутка. Крей отвратительный и жестокий. Ты понял, что он сделал?Шон, сидевший на лошади и разглядывавший ее шелковую гриву, сказал:— Да, я понял это. Кто-то подошел ко мне в кольчуге и без маски, а потом ушел, а я должен был ждать барабанного сигнала, прежде чем схватиться с ним. Он перед этим подходил к Дирну, и так же заставил его ждать. Дирн, как и я, был где-то спрятан, но ближе к полю боя. Он тоже не мог видеть, куда исчез воин. Я думаю, Крей рассказал Дирну, будто поймали меня и что меня освободят, если Дирн выиграет бой. Мы были замаскированы, встретившись на поле боя. Каждый из нас, естественно, считал другого тем человеком, которого только что видел. Но когда ты прокричала мое имя…— … Дирнарас… Дирн… понял… трюк, — сказала Захидда. Голос ее звучал твердо и горько. — Это я сглупила. Я должна была прокричать оба ваших имени.— Да, — глухо сказал Шон. Он начал считать волосы в гриве лошади. И вдруг перестал. — Но ведь Дирн не мог сражаться. У него была покалечена нога…— О, — сказала она, вздохнув. — Мы дали ему лекарство, чтобы избавить от боли, а затем применили волшебный прибор, выпрямляющий и укорачивающий ногу, чтобы он мог прямо и проворно передвигаться. Крей даже дал Дирну преимущество. Все это я узнала от проклятых дураков из этого города. Проклятые дураки, один из которых — я. Я думала, Крей не все мне рассказал, так как предвидел, что вопреки своим намерениям я не смогу не помочь тебе. Но в конце концов я все же помогла Крею.— Почему он это сделал? — спросил Шон. — В наказание?— Да. И еще, чтобы сломать ваш дух и лишить вас мужества — кто бы из вас ни стал победителем. Конечно, он понял, что когда-нибудь вы захотите убить его. Он боялся вас. Он боялся Дирнараса. Да, Крей боялся. Но в этот раз он был проворней. Он убил твою инициативу. Теперь ты больше не сможешь напасть на Крея. Твое сомнение — лучшее оружие, которое он смог бы выковать.То, что она сказала, не имело смысла. Так же, как пересчитывать волосы в лошадиной гриве. Смерть Дирна настолько запала ему в душу, что никакое событие не могло вытравить мысли об этом.Шон соскользнул с лошади. Он стоял и смотрел на бесконечные блестящие стены комнаты. Девочка выплакала ему все свое горе, и больше ничего нельзя было поделать.Но Дочь Крея не оставляла его в покое.Откуда-то она принесла воду, промыла и перевязала раны, нанесенные рукой Дирна. Хоть что-то от Дирна останется, кроме воспоминаний. Шрам. Два шрама. На теле и в душе. Но, может быть, и ненадолго. Крей не всегда будет далеко. Шон понадобится ему. Король Смерти… И как Шон мог когда-то мечтать о том, чтобы проткнуть его?— Нет! — сказала Захидда. — Хватит!Он решил, что он проговорил свои мысли вслух, и это было страшным оскорблением, которого он не мог вынести. С невнятным рычанием он ринулся на девочку, чтобы ударить ее. Но ее лицо было таким же белым и ненавидящим, как и его собственное.— Послушай! — закричала она ему. Она схватила его за волосы и дернула. Боль вонзилась ему в голову и почти ослепила его. — Разве ты не видишь, что я готова рисковать ради тебя? Не стыдись меня. Не стыдись самого себя. Если бы у тебя была возможность, ты бы попытался снова его убить?— Кого? — простонал Шон, отдирая ее руку от своих волос.— Кого?! Крея! Волшебника из Трясины Крея!Горячая красная боль в голове вновь сделала ее ясной. Нужен был толчок, чтобы разбудить его ярость и упрямство.— Но я не могу себе представить никакой возможности. Открой мне ее! — прошептал он.Она гордо вскинула подбородок, как будто сама выиграла бой.— Я могу. Глава 10КНИГА ЗАХИДДЫ Захидда положила ладонь на то место стены, где был выгравирован цветок. Крестообразная часть стены сразу откатилась вверх вместе с цветком, и образовался люк. Захидда запустила туда руку и вынула золотой ящичек, украшенный драгоценными камнями. Этот предмет она положила перед Шоном на маленький стол.— Что это такое? — удивленно спросил он, ведь они говорили о том, как убить Крея, но что можно сделать этим золотым ящичком?— Книга, — ответила Захидда, тем самым еще больше запутав его.— Как может пригодиться мне книга?— Больше, чем ты думаешь, Шоннор!— Как, ведь я не умею читать? Жители деревень, если им надо было что-то сообщить, рисовали картинки. Но книг у нас никогда не было.Захидда наморщила лоб. Она нагнулась вперед и расстегнула пару застежек на боку книги. Подняла обложку и откинула ее назад. Между обложками лежала одна единственная белая дощечка, абсолютно пустая.— Хватит с меня шуток, — сказал Шон.— Коснись книги твоим правым указательным пальцем, — сказала Захидда.— И что тогда?— Сделай, и ты увидишь.— Я должен тебе поверить?— Собственно, больше нет никого, кому бы ты мог поверить.— Чья это книга? Твоя?— Не моя. Это книга города. Я нашла ее случайно. Она была спрятана в стене. Я часто опускала свою руку на цветок. Однажды, когда я сделала это в вечерних сумерках, стена открылась.Шон посмотрел ей в лицо и решил, что она не лжет, хотя она говорила странные вещи.Он коснулся книги так, как она его просила.Белая табличка перед ним ожила. По ней понеслись краски, фигуры. Шон отдернул руку назад, и табличка снова опустела. Он вновь посмотрел на девушку. От нетерпения она кусала губы и озабоченно смотрела на него. С преувеличенной осторожностью он снова положил руку на книгу.Вновь началось чередование форм, и он не мог ничего понять. Пока с доски к нему не обратился мужской голос.— Сейчас я сделаю это сообщение, — сказал голос Шону, — и я должен быть краток, так как у меня мало времени, лишь столько, сколько могут действовать мои заклинания. Моя волшебная сила теперь слаба, как это случилось со всеми нашими волшебными силами в этом городе. Мы находили удовольствие в роскоши и не развивали наши способности, растрачивая их лишь на ничего не значащие забавы и нелепые идеи. По этой-то причине пришедшее из пустыни ужасное войско и смогло нас победить; злодеи, называвшие себя племенем ворона — его изображение было начертано на их знаменах — и творившие черные дела.Картина на доске растворилась и изменилась. Теперь это был город, какое-то мгновение ярко блиставший в солнечном свете и вдруг исказившийся; клубы дыма окутывали его башни, а улицы охватила война. По ним маршировала армия, и над толпой, закованной в железо, с окровавленными мечами, трепетали знамена, с угольно-черным символом ворона с раскрытым клювом и с распростертыми крыльями…— Они такие же волшебники, как и мы, — сказал голос. — Но в то время, пока долина убаюкивала нас своей мягкостью, пустыня преподала вороньему народу свои жестокие уроки. Они учились своему искусству, испытывая голод, жадность и ненависть. Затем они устремились на запад, в этот плодородный край, напав на наш город. И их волшебная сила победила нашу. Падких на развлечения и слабых, какими мы стали, они легко победили нас мечом и колдовством. Они принесли нам поражение и смерть.Город лежал в молчании, грязный, со следами пожаров, и убитые валялись на улицах и в парках под деревьями.— Они хотели всех нас убить. Всех, кого могли поймать. Они охотились на нас. На меня тоже охотились, и если я услышу их поступь на лестнице башни, это будет означать, что пришло мое время. Для чего же тогда я говорю все это? Потому что я верю, что Дети Смерти, погрузившись в роскошь нашего города и наслаждаясь ею, вкушая наши удовольствия и забавляясь нашими игрушками, также разрушат свои силы. В конце концов, их волшебные способности уменьшатся, пока совсем не ослабеют, как это стало с нами, и им придется хуже, потому, что их злобная сила иссякнет быстрее, чем наше невинное благодушие. Есть и вторая причина для этого сообщения. Я знаю, что некоторые жители моего города сумели убежать. Где теперь они бродят? Они ушли далеко на восток за реку и лес, так далеко, как только возможно. Они создадут новые поселения в пещерах и на холмах у большой скалистой стены, окаймляющей западную долину. Вороний народ, наслаждающийся здесь роскошью и комфортом, недолго будет их преследовать. После того, как они покинули пустыню, город очень быстро размягчит их каменную твердость. Но что можно ожидать от наших беглецов, принужденных создавать новую жизнь в диких холмах? Их слабые силы найдут там применения. Как только они растратят сокровища своего волшебного города, так заботившегося об их благополучии, они, конечно, снова впадут в дикость. Наверняка они все забудут. Все, что останется в их воспоминаниях от этого города — что оттуда их выгнала война, что там их ждет смерть и что они когда-нибудь туда вернутся. Они будут считать его местом смерти, но не своим собственным. Местом с плохим предзнаменованием. На доске появилось несколько убогих хижин, перед дверями которых горели дымные костры. Мужчины в кожаных брюках и женщины в грубо раскрашенных одеждах бродили вокруг. С презрением взглядывая на восток, они быстро отводили глаза и рычали, как собаки.— И все же. Такая жизнь вновь сделает их твердыми, грубыми и яростными, так же, как пустыня выковала вороний народ. Они будут желать лучшего, будут о нем мечтать, и я верю, что их силы, которые в сытости стали слабыми, в труде и нужде вновь возрастут, даже если они все забыли. И я также не верю, что дети волшебников когда-нибудь полностью забудут свое наследие. В недрах их памяти, в глубине надежно останется тень воспоминаний. Может быть, даже случится так, что они будут бояться своего наследия как проклятия, поскольку оно будет неуместным в их жалкой жизни. Но все-таки это сохранится и, если получит какой-то толчок, то может вновь заблистать, как блестит извлеченное из илистого ручья золото. И тогда они могли бы без страха вернуться назад и вырвать свой город из лап завоевателей. Тогда он недолго будет оставаться вороньим гнездом, кладбищем, а вновь станет тем, чем был до сегодняшнего дня: Садом короля — Мор-конза Шоннор.Фигуры на доске исчезли.— Я слышу внизу шаги, они сбиты с толку моим заклинанием, — сказал голос. — Мне осталось еще лишь несколько минут. Вполне достаточно, чтобы спрятать мою книгу и запечатать замок последним заклинанием. Хватит ли столетнего запрета? Нет, вороний народ может оставаться в силе и дольше. Тогда 300 лет! А потом… я надеюсь на то, что рука, покоящаяся на цветке, принадлежит кому-нибудь из моего народа. Или другу.Пелена на доске разошлась, как круги на воде в ручье. Возникло лицо мужчины, бледное, искаженное, но гордое и упрямое.— Итак, ты, кто слышал меня и видел мои картины, закрепленные здесь волшебством, будь мне и моим потомкам другом.Его волосы были золотыми, как у Дирна. А глаза — такими же, как глаза Шона: голубыми. Затем он закрыл веки и картина растаяла, а доска стала пустой и безмолвной, как вначале.Захидда протянула Шону серебряный кубок с вином.— Пей! — сказала она. Ему вспомнилась их первая встреча в лесу. Тогда с ее губ слетело: «Давайте возьмем его с собой», и остальные истерически завизжали от восторга.И все же он выпил. И вскоре вновь почувствовал, что у него есть тело, кости и кровь, а в груди вместо белесого тумана — сердце.Девушка вновь мягко обратилась к нему. Очевидно, ей тоже вспомнился лес.— Накануне той ночи, когда я скакала по лесу по ту сторону реки, я положила руку на выгравированный цветок, стена открылась, и я нашла книгу. Когда я коснулась ее, она заговорила, рассказав мне то же, что и тебе. Когда бы я ее ни коснулась, она говорит те же слова и показывает те же картины. Я не понимала этого. Но я испугалась, и это означало, что какая-то частичка меня поняла это. Так я и ускакала. Некоторые из нас скачут по лесу каждую ночь. Это традиция в Трясине Крея. Наш король вдохновляет нас на это. Если какие-нибудь варвары из деревень в западной части долины отваживаются остаться ночью в лесу, мы должны унизить их. Потом с ними что-то происходит, и их собственные родственники казнят их. Огромное наслаждение… У Крея много таких забав, как эта. Например, никто в этом городе не должен жить дольше 25 лет. Еще недавно он позволял своим людям жить до 35 лет — мой отец был одним из них. В его 35-й день рождения Крей вызвал его к себе и дал хрустальный кубок, наполненный ядом. Мой отец покорно проглотил яд и умер. Тогда мне было 6 лет. Теперь мне 16. Но ужас с тех пор сидит во мне. Другие сыновья и дочери Крея совсем не такие. Они переносят все подобно овцам, повинующимся своему пастуху. Но я с тех пор ненавижу Крея, и моя ненависть, кажется, придает мне волшебную силу или развивает способность воспринимать волшебство города. Потому что волшебен город, а не мы. Волшебник здесь только Крей. Он правит нашей расой 300 лет. Возможно ли это? Да, я верю, что это так. Но почему-то он всегда держал меня возле себя, поступал так, как будто я его любимица, и благодаря этой близости мне стало кое-что понятно, хотя я никогда не отваживалась показать это. Крей чувствует приближение смерти. Поэтому он поставил в зале бессмертную богоподобную статую — памятник самому себе. И он не хочет, чтобы хоть кто-нибудь из нас пережил его. Мы должны принять яд, каждый из нас, когда ему исполнится 25 лет. И мы должны… не можем рожать детей. Он наложил на нас это проклятье.Она замолчала и посмотрела на Шона.— Ты должна мне все рассказать, — сказал Шон. Он был оглушен, но какая-то часть его мозга работала, искала.— Мне немного осталось рассказать тебе, — сказала Захидда. — Я нашла книгу и прослушала ее. Конечно, я держала это в тайне. Я поскакала в лес, и шары прокричали нам, что они обнаружили юношу. Мы преследовали тебя. Твои глаза оказались голубыми, как глаза мужчины на картине. Я помчалась обратно в город. Я начала все понимать, и меня обуял жуткий страх. Мы не имели никакого права на это место, благами которого едва умели пользоваться и слишком безоглядно наслаждались. Да, волшебник, который создал книгу, был мудр. Все силы, которыми мы обладали, покинули нас. Лишь Крей еще имеет силу, но он всем ненавистен и скоро умрет.— А я? — очень тихо спросил Шон. — Я и мой народ?— Вы — потомки волшебников, которые раньше правили городом, потомки тех, кого выгнала армия Крея. И все происходит так, как предсказал ваш предок-волшебник.— Это действительно так? Правда, что мы дикие. Правда, что мы боимся сил, которые так или иначе возвращаются к нам, когда мы в лесу вспоминаем о подобных вам. Мы верим, что мы заколдованы духами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12