А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Посреди помещения находился столб из лакированного дерева диаметром около 15 сантиметров. На высоте примерно двух метров и у самого основания столба в него были ввинчены несколько стальных никелированных колец диаметром примерно 5-6 сантиметров. Стены этого помещения также не имели углов и кольцеобразно смыкались, из чего пленница сделала вывод, что она находится внутри какой-то башни. На стенах висели огромные зеркала, отчего эта цилиндрическая комната казалась больше, чем была на самом деле. Потолка, как такового не было, а вместо него были лакированные стропила, поддерживающие коническую крышу, кое-где прорезанную застеклёнными люками-иллюминаторами. К стропилам были приделаны блоки, через которые были протянуты верёвки или цепи с крюками или раскрытыми навесными замками. На концах некоторых цепей свисали раскрытые браслеты наручников. Несколько поодаль от лестничного проёма, в который поднялись начальник и его закованная в цепи безмолвная подчинённая, стояла жёсткая кровать с высокими стойками, на которые опирался не балдахин, а рама с вделанным в неё огромным зеркалом, в которое лежащий на кровати мог видеть себя. К каждой стойке этой кровати были пристёгнуты одним браслетом наручники, второй браслет которых был раскрыт и готов принять в свои объятия запястье или щиколотку очередной пленницы. Таким же образом наручники свисали с перекладин спинок этой кровати. Эти перекладины одновременно служили вешалкой для отрезков верёвок и кляпов, подобных тем, одним из которых была обеззвучена провинившаяся воспитательница восемнадцатого отряда. К одной из ножек кровати была пристёгнута цепь, на конце которой находился раскрытый ошейник, точно такой, какой сейчас был на прекрасной загорелой шее Нинель Серафимовны. Рядом горкой лежали наручники, кандалы и свёрнутая в бухту тонкая цепь. "Метров тридцать в этой цепи", - машинально отметила пленница. У центрального столба, который Нинель Серафимовна отметила в самом начале своего беглого осмотра, валялись несколько мотков тонкого, миллиметров 5-6, чёрного шёлкового шнура и одна большая бухта такого же шнура. По зеркальным стенам на крючках были развешаны кнуты, хлысты, стеки, арапники, плети разнообразной длины, вида и плетения. При виде всей этой обстановки Нинель Серафимовну охватил ужас и одновременно уже знакомо заныло внизу живота.
БМ подвёл Нинель Серафимовну к столбу в центре помещения, разомкнул браслеты наручников и, взяв свою подчинённую за плечи, повернул её спиной к столбу. Зайдя к ней со спины, он завёл руки женщины назад, скрестил и связал их на запястьях с обратной стороны столба одним из тех мотков верёвки, что лежал рядом. Нинель Серафимовна сжалась от боли, вызванной впившейся в её запястья верёвкой. Начальник лагеря, обернув несколько раз запястья своей пленницы крест-накрест верёвкой, продел её свободные концы в кольцо, которое было ввинчено в столб позади привязанной Нинель Серафимовны чуть выше её связанных запястий, и связал эти концы вместе.
Настала очередь ног. Кандалы были сняты и щиколотки красавицы несколькими оборотами были схвачены вторым мотком верёвки. БМ, обвязав щиколотки своей пленницы, пропустил конец верёвки между её ногами и несколько раз обернул верёвку, стянув образовавшейся перемычкой верёвочное кольцо вокруг щиколоток. После этого мужчина притянул несколькими оборотами всё той же верёвки лодыжки своей пленницы к столбу и сделал перемычку между столбом и ногами наподобие той, что только что была сделана между прекрасными ногами. Точно таким же образом оказались связаны и привязаны к столбу бёдра над коленями.
Наконец и шея Нинель Серафимовны оказалась освобождённой от ошейника. БМ распутал верёвку из бухты, лежавшей рядом, нашёл середину длины и сложил обе половины верёвки вместе, после чего продел образовавшуюся на конце петлю в кольцо у основания столба и протянул через продетую в кольцо петлю обе половины верёвки. Завершив эту операцию, он начал опутывать провинившуюся воспитательницу и столб. У которого она стояла, встречными пересекающимися верёвочными шлагами от самых лодыжек вверх до плеч. Когда всё тело женщины было покрыто перекрестиями впившейся в него тонкой верёвки, Оставшаяся верёвка ещё несколько раз обернулась вокруг плеч и торса красавицы, образуя верёвочный перекрёсток из нескольких шлагов шнура в долине между холмами тугих грудей Нинель Серафимовны.
БМ, завершив свою работу, отошёл, чтобы со стороны полюбоваться на творение своих рук и фантазии. А полюбоваться было чем! В зеркале напротив Нинель Серафимовна увидела себя, в белых кружевных чулках, поддерживаемых белым кружевным поясом, белых туфельках на "шпильке". И всё её красивое стройное, правильно, согласно всем античным канонам сложенное и загорелое тело было опутано, подобно паутине, перекрестиями тонкой чёрной верёвки, которая, вдавливаясь и врезаясь в тело, образовывала на его поверхности своеобразный рельеф. Груди из-за завёрнутых и притянутых к столбу плеч, перетянутые верёвкой, выглядели больше и были туги, коричневые соски налились и были тверды. К своему ужасу Нинель Серафимовна почувствовала, что между её бёдрами стало мокро. "Боже мой, что это, неужели вот от этого всего со мной такое могло приключиться?! - запаниковала она. - С редким мужчиной у меня это было, а здесь от такого постыдного положения, от этого "изврата"!". И по телу воспитательницы восемнадцатого отряда Нинель Серафимовны побежала дрожь оргазма, сдерживаемая впившимися в её тело верёвками.
"Ну а теперь, уважаемая Нинель Серафимовна, приступим к тому, для чего мы здесь, "- вывел её из лёгкого забытья, наступившего после оргазма, голос БМ и провинившаяся воспитательница увидела у него в руках ременную плеть семихвостку. Первый удар плети, пришедшийся на верхнюю часть левого бедра, заставил её забыть о том, что с ней было несколько мгновений назад.
"Как я уже не раз говорил, коллега, режим лагеря - закон! Плох он или хорош, но он - закон! И за его несоблюдение неминуемо следует наказание! И в этом Вы сейчас убеждаетесь", - проповедовал начальник лагеря, покрывая грудь, живот, плечи и бёдра своей жертвы ударами плети. "Сегодня Вы подвергли желудки детей опасности возникновения гастрита!" - каждое слово БМ сопровождалось ударом плети. Сквозь слёзы Нинель Серафимовна увидела себя в зеркале, красивую, беспомощную, но теперь уже покрытую не только паутиной верёвок, но и сетью красных полос, оставленных ремешками семихвостки. И опять к чувству боли прибавилось чувство, возникающее внизу живота. Она мычала и стонала сквозь шар кляпа от боли, а потом от оргазма.
Когда БМ закончил "работу с кадрами", Нинель Серафимовна находилась в забытьи и ослабленная, висела на впившихся в её тело верёвках. Со стороны казалось, что она так и стояла у столба, но если бы не верёвки, она бы давно уже упала. "Боже мой, я от этого возбуждаюсь! У меня от этого оргазм! Господи, я - мазохистка, извращенка!" - роились в её голове мысли.
Вывел её из оцепенения глухой стук каблуков и бряканье цепи о деревянные ступени лестницы. В лестничном проёме, наконец, показался идущий мягкой поступью БМ, ведущий на цепном поводке, на котором сюда была приведена воспитательница восемнадцатого отряда, какую-то обнажённую женщину. "О Боже! Маринка!" - ужаснулась Нинель Серафимовна, узнав в ведомой начальником воспитательницу восьмого отряда Марину Сергеевну, которую воспитатели между собой называли просто Маринкой за её разбитной характер. Маринка была женщиной лет 26-28, невысокого, примерно 160-163 сантиметров, роста, слегка худощавой, но пропорционально сложенной, с красивыми лицом и фигурой. Светло- русые волосы Маринки были подстрижены до плеч и концы их загибались внутрь. Глаза были глубоко-синими и широко раскрытыми, лицо имело правильные черты.
"У неё же выходной сегодня! Почему она здесь?" - пронеслось в голове у Нинель Серафимовны. Маринка была полностью обнажена, на ногах её были босоножки чёрного цвета, которые Нинель Серафимовна никогда в лагере на ней не видела. Стопа спереди оплеталась узкими кожаными ремешками, перекрещивающимися друг с другом, пальцы ног оставались открытыми. Тонкая подошва, подстилавшая пальцы, резко уходила вверх, под пятку, которая опиралась на тонкую "шпильку" высотой 11-12 сантиметров. На ногах эти босоножки удерживались парой узких ремешков, крест-накрест оплетающих голени и икры ног наподобие сандалий древнеримских патрицианок. Соединялись друг с другом эти ремешки маленькими пряжками под самыми коленями. Стройные ноги Маринки, оплетённые ремешками босоножек, были скованы уже знакомыми Нинель Серафимовне кандалами. Маринкины руки, обтянутые чёрными оперными перчатками, были завёрнуты за спину и связаны на запястьях и выше локтей белой шёлковой верёвкой. Из-за неестественно завёрнутых за спину рук грудь её чётко обозначилась, была туга и красива, соски возбуждённо стояли. Рот Маринки был свободен.
- О! Всё-таки Вы добились своего, БМ, и эта горделивая кошка в Ваших руках! - произнесла она, с любопытством окидывая взглядом опутанную Нинель Серафимовну.
- И даже наказана! - продолжала Маринка, разглядывая красные полосы на теле Нинель Серафимовны, оставленные плетью. И, похоже, её это нравится! вскрикнула он, увидев влагу на внутренних сторонах бёдер Нинель Серафимовны, чуть ниже заветного треугольника волос.
- Больно разговорчива, сучка! Смотри, накажу! - прикрикнул на Маринку БМ.
- О-о! Вы так добры к своим подчинённым, БМ. Моя попочка истосковалась по Вашему кнуту! - ерничала Маринка.
- Смотри, стерва, ты сама об этом попросила! - с этими словами БМ подтащил Маринку к месту напротив привязанной к столбу Нинель Серафимовны. Сядь на пол! - приказал он ей и, пока Маринка неловко садилась, сначала опустившись с носков на колени, затем, на мгновение показав ошеломлённой происходящим Нинель Серафимовне свои небольшие, но тугие, покрытые синяками ягодицы, на которые тут же уселась, снял со стены несколько мотков белой шёлковой верёвки и бросил их рядом с сидящей на холодных кафельных плитках пола воспитательницей восьмого отряда.
Подойдя к ней, БМ присел на корточки и, звеня ключами, снял с Маринкиных ног кандалы. Потом, взявшись за лодыжки этих ног, сдвинул их вместе. Погладив ноги Маринки несколько раз от лодыжек до самого таза, БМ связал их на лодыжках, ниже и выше колен верёвками уже знакомым Нинель Серафимовне способом.
Но дальше: Нинель Серафимовна и не предполагала, что в составлении верёвочных композиций можно быть таким изощрённым. БМ, зайдя к Маринке со спины и присев на корточки, новой верёвкой притянул бёдра воспитательницы восьмого отряда к её торсу и несколько раз обвил притянутые друг к другу эти части тела.
- О-о! Это что-то новенькое в Ваших фантазиях, БМ, но молчу-молчу!.. не переставала ехидничать Маринка.
Ни слова не говоря, БМ притянул связанные запястья женщины к её талии свободными концами всё той же верёвки. После этого он, потянув свисавшую сверху верёвку, пропущенную через блок на стропиле, привязал её к перемычке между локтями своей очередной жертвы. В глазах Маринки, видимо, не ожидавшей такого поворота, появился испуг, но она стоически молчала.
БМ потянул за верёвку, пропущенную через блок, и связанная Маринка стала отрываться от пола. Подъём продолжался до тех пор, пока громко сопевшая воспитательница восьмого отряда не встала на свои связанные ноги. Дальше разогнуться ей не давала верёвка, стянувшая вместе бёдра и торс. Верёвка, привязанная к локтям, не давала Маринке упасть, свисающие волосы прикрыли от Нинель Серафимовны лицо её пленённой коллеги, зад же Маринки теперь представлял прекрасную мишень для кнута БМ.
БМ закрепил конец верёвки, за которую поднимал связанную воспитательницу, за кольцо, ввинченное в столб над самой головой привязанной к этому столбу Нинель Серафимовны, отошёл на несколько шагов, снял с крючка один из кнутов, примерился и: Конец кнута, описав дугу, просвистел в воздухе и со щелчком достиг Маринкиной ягодицы, оставив на ней красную полосу. Маринка, стиснув зубы, застонала, но не закричала. Это разозлило начальника лагеря. Кнут свистел и щёлкал, Маринка орала и визжала. Но вдруг в этом крике и визге появились иные нотки, нотки страсти, которые бывают только при оргазме. "Как? Ей тоже это нравится?" - удивилась Нинель Серафимовна.
А тем временем разгорячённый БМ подскочил к столбу с привязанной воспитательницей восемнадцатого отряда, развязал узел верёвки, удерживавшей Маринку, но не отпустил верёвку, а подтянул её ещё больше, и Маринка, поскуливающая и всхлипывающая, оказалась в воздухе, подвешенная за локти. Начальник подскочил к её торчащему исполосованному заду, расстегнул и приспустил джинсы с плавками, в мгновение ока натянул на свою восставшую плоть презерватив, и, благодаря смазке, обильно выступившей из Маринкиной "киски", легко вошёл в неё. БМ натягивал и отпускал подвешенную за локти воспитательницу на свой "поршень", а обладательница "цилиндра" учащённо дышала и вскрикивала, как, впрочем, и её начальник. Кончали они вместе бурно и шумно.
Выйдя из Маринки, БМ тяжело отдышался, снял презерватив, и, подойдя с другой стороны к подвешенной за локти Маринке, собрал в пучок её свисавшие волосы, притянул за них её голову к своему дряблому члену и вставил его в с готовностью открытый рот воспитательницы восьмого отряда. Она стала сосать и облизывать плоть своего начальника, и эта плоть постепенно вновь восставала.
БМ вынул свой член из Маринкиного рта, подтянул плавки и застегнул джинсы. После этого он отвязал от кольца верёвку, поставил Маринку на ноги, развязал верёвку, удерживающую колени пленницы у её груди, и та с трудом, покачиваясь на связанных ногах, распрямилась. Начальник присел перед ней на корточки, развязал ей ноги и сковал их кандалами. После этого он отвязал от верёвки связанные локти Маринки, надел ей на шею стальной ошейник с цепным поводком и повёл её вниз. Был слышен только глухой стук о деревянные ступени лестницы каблуков Маринкиных босоножек и звяканье цепи кандалов.
Внизу Маринка и БМ о чём-то некоторое время говорили, о чём, Нинель Серафимовна не могла разобрать.
Через некоторое время шаги Маринки, сопровождаемые звяканьем кандалов, послышались вновь, и когда та появилась в лестничном проёме, Нинель Серафимовна увидела, что в скованных спереди наручниками с длинной, примерно около полутора метров, цепочкой, руках её коллеги находится видеокамера.
Поднеся видеокамеру к глазам, Маринка принялась снимать пленённую Нинель Серафимовну. Затем, положив видеокамеру на кровать, она подошла к Нинель Серафимовне, расстегнула и вынула кляп из её рта. Когда шар кляпа выскочил из-за зубов Нинель Серафимовны, она не сразу смогла произнести что-либо членораздельное. Наконец она спросила свою коллегу, развязывающую верёвку, которая опутывала Нинель Серафимовну от лодыжек до плеч: "Зачем ты снимала меня?" "Я знаю, ты умница, у тебя хватит ума молчать о том, что здесь произошло, ну а если я ошибаюсь, то эта плёнка сделает тебе славу на весь город. Это ещё не всё, твой звёздный час на этой плёнке ещё впереди, " - с этими словами Маринка снова привязала, но только торс и плечи Нинель Серафимовны к столбу. Затем она развязала пленнице ноги. Когда Нинель Серафимовна стала сгибать и разгибать затёкшие ноги, Маринка приказала её: "Скрести свои ноги!" Нинель Серафимовна возмутилась: "Ты что, совсем с ума сошла, подруга?" Воспитательница восьмого отряда подскочила к крючку на стене, сняла с него хлыст и принялась охаживать им плечи, грудь и бёдра Нинель Серафимовны. "Хорошо, хорошо!" - взмолилась сквозь слёзы та и скрестила ноги на лодыжках. "То-то же!" - довольно хмыкнула Маринка и, отбросив хлыст, связала ноги Нинель Серафимовны на скрещённых лодыжках, обернув их несколькими шлагами верёвки.
"О-о! Нинель Серафимовна была непослушна!" - воскликнул БМ, показавшись в лестничном проёме. Он медленно подошёл к Нинель Серафимовне и стал восхищённо оглядывать её фигуру, покрытую ещё не сошедшими рубцами от отвязанной верёвки, следов от плети и хлыста. Его сильные тёплые руки коснулись груди связанной воспитательницы, сосков и Нинель Серафимовна почувствовала, как её соски снова наливаются и твердеют, а внизу живота опять знакомо и приятно заныло. Руки начальника стали мять её грудь, гладить плечи, бёдра, живот, заходить на ягодицы и талию, а его губы стали касаться её губ, щёк, шеи, плеч, груди и сосков, поцелуи спускались всё ниже и ниже по пленённому телу воспитательницы восемнадцатого отряда.
"Всё, кончай этот "Мосфильм", иди лучше помоги, " - сказал он глуховатым от волнения голосом Маринке, снимавшей всё это на видео, когда его рука оказалась в промежности Нинель Серафимовны и почувствовала сырость.
1 2 3