А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

-
Положим, что все именно обстоит так, как вы описали. Хорошо.
Только... какое мне до этого дело? И, прошу прощения, какое это
имеет отношение к моей миссии?
- Какой миссии?
Его улыбка, покорная и боязливая, источала слабость.
- Специальной миссии, которую мне доверили... Но я же
говорил вам в самом начале, разве нет? Которую доверил мне
главнокомандующий округа Кашебладе...
- Каше?..
- Ну да, Кашебладе. Не будете же вы пытаться меня
уверить, что не знаете имени своего начальника?
Он закрыл глаза. Когда он открыл их, на его лице лежала
тень.
- Извините,- прошептал он.- Позвольте, я оставлю вас на
минуту? Один момент, и...
- Нет,- твердо заявил я.
Поскольку он уже встал, я мягко, но решительно взял его
за руку.
- Мне очень жаль, но вы никуда не пойдете, пока мы не
сделаем то, что должны сделать. Я пришел за инструкцией, и
намерен получить ее.
Губы у старичка задрожали.
- Но, дорогой мой, как же я должен понимать это...
- Причина и результат,- бросил я сухо.- Прошу изложить
мне задачу, цель и содержание акции!
Он побледнел.
- Я слушаю!
Он молчал.
- Зачем вы рассказывали мне о множестве планов? К чему?
Кто приказал вам сделать это? Вы не хотите говорить? Ладно.
Время у меня есть. Я могу подождать.
Он сжимал и разжимал дрожащие руки.
- Так что? Вам нечего мне сказать? Я спрашиваю в
последний раз.
Он опустил голову.
- Ну, так что? - кричал я.
Я схватил его за плечо. Лицо его в одно мгновение
обезобразилось - налилось синевой, стало страшным. С вылезшими
из орбит глазами он впился в камень перстня, который носил на
безымянном пальце.
Что-то тихонько щелкнуло - будто металлический штифт
ударился о металл,- и я почувствовал, как его напряженное тело
обмякло у меня под руками. Мгновение - и я держал в руках труп.
Я отпустил его, и он безвольно соскользнул на пол, золотая
оправа соскочила, а вместе с ней - по-детски розовая,
проглядывавшая из-под седины лысинка, открывая пряди
скрывавшихся под ней черных волос. Я стоял над мертвецом,
вслушиваясь в громкий стук собственного сердца. Мой взгляд
лихорадочно бегал по сверкавшему убранству зала. Бежать отсюда?
В любую минуту сюда может кто-нибудь войти и застать меня с
трупом человека, который занимал соответствующую должность... А
какую, собственно? Старший - кто? Шифровальщик? Подслушивальщик?
Да ладно, все равно! Я направился к двери, но посреди зала
остановился. А смогу ли я вообще уйти? Узнают ли меня? Пожалуй,
второй раз уйти не удастся, это уж совершенно невозможно!
Я вернулся, поднял мертвое тело.
Парик свалился с него - как он, однако, помолодел после
смерти! Я старательно нацепил его на прежнее место, подавив
импульсивную дрожь, вызванную прикосновением к коченеющему телу,
и, взяв его под мышки - так, что его ноги волочились по полу -
задом направился к двери.
Если я скажу, что он внезапно заболел - это будет
безумство, однако не хуже и не лучше другого. Ну и ну, вот так
расклад!
Комната, в которой я перед этим с ним разговаривал, была
пуста. Из нее вели две двери - одна с надписью "Секретариат", а
другая, по-видимому, в коридор. Я усадил его в кресло за стол,
он упал на него, я попытался усадить его прямее, но вышло еще
хуже. Его левая рука свесилась через подлокотник. Оставив его в
такой позе, я поспешил выйти в другую дверь.
Ну, будь что будет!

3

Был, по-видимому, обеденный перерыв: офицеры, служащие,
секретарши - все толпились у лифтов. Я смешался с самой большой
группой и через минуту уже ехал вниз - подальше от этого
проклятого места, подальше...
Обед, на мой взгляд, был скромный: картофельный суп с
гренками, жаркое из жилистого, как резина, мяса, водянистый
компот и чай, черный как смоль, но без вкуса. Никто не требовал
денег и не предъявлял счет. За столом, к счастью, не
разговаривали. Даже приятного аппетита никто никому не желал.
Зато повсюду занимались разгадыванием ребусов, логогрифов,
кроссвордов.
Чтобы не возбуждать подозрений, я тоже принялся что-то
царапать карандашом на случайно оказавшемся в кармане клочке
бумаги.
Минут через сорок пять я протолкнулся через толпу у входа
и вернулся в коридор. Большие лифты вбирали в себя группы
торопящихся на работу служащих.
С каждой минутой становилось все безлюднее. Следовало и
мне куда-то идти.
Я вошел в лифт одним из последних и даже не заметил, на
каком этаже он остановился.
Коридор, как и все те, по которым я ходил до этого, был
без окон. Два ряда белых дверей до поворота, за которым - я знал
это - их шеренги продолжали тянуться.
Отблески света переливались на эмалированных табличках:
76 947, 76 948, 76 950...
Я остановился. Этот номер...
Я замер. Коридор был пуст. Каким образом, блуждая
вслепую, я вернулся именно сюда? За этой дверью - если только
его уже не убрали - лежал, уронив голову на стол, с впившимися в
лицо золотыми дужками очков...
Кто-то шел по коридору. Я не мог здесь больше оставаться.
Неимоверным усилием воли я подавил желание убежать.
Из-за поворота появился высокий офицер с наголо обритой
головой. Я хотел уступить ему дорогу, но он шел прямо ко мне.
Загадочная неопределенная улыбка блуждала по его темному лицу.
- Извините,- произнес он пониженным тоном, не дойдя до
меня трех шагов.- Не хотите ли зайти?
Он указал рукой на следующую по коридору дверь.
- Не понимаю,- ответил я так же тихо.- Это, наверное,
какая-то ошибка...
- О, нет, наверняка нет, прошу вас.
Он отворил дверь и ждал. Я сделал один шаг, потом второй
и оказался в светло-желтом кабинете. Кроме стола с несколькими
телефонами и стульев, в нем не было никакой другой мебели. Я
остановился возле двери. Он закрыл ее тихо и тщательно, после
чего прошел мимо меня в кабинет.
- Прошу, располагайтесь.
- Вам известно, кто я?
Он кивнул головой. Это было похоже на легкий поклон.
- Так точно, знаю. Прошу вас.
Он придвинул ко мне стул.
- Я не знаю, о чем бы мы могли с вами говорить.
- О, естественно, я понимаю вас, но, несмотря на это, я
постараюсь, однако, сделать все, чтобы не допустить разглашения.
- Разглашения? О чем вы говорите?
Я все еще стоял. Он подошел ко мне так близко, что я
почти ощущал тепло его дыхания, заглянул мне в глаза, отвел
взгляд, заглянул снова.
- Вы действуете здесь не по плану,- проговорил он,
понизил голос почти до шепота.- В принципе, конечно, я не должен
вмешиваться в ваши дела, но было бы лучше, если бы я разъяснил
вам некоторые... если бы я переговорил с вами вот так, с глазу
на глаз. Это, возможно, помогло бы избежать некоторых излишних
осложнений.
- Лично я не вижу никакой общей для нас темы,- сухо
ответил я.
Не столько его слова, не столько даже тот тон, которым
они были произнесены, прибавили мне смелости, а эти угодливые,
такие заискивающие взгляды. Если только он не хотел как следует
меня успокоить, а затем...
- Понимаю,- сказал он после долгой паузы. В голосе его
прозвучала истерическая нотка. Он провел рукой по лицу.- В
подобной ситуации, с таким поручением каждый офицер действовал
бы так же, как вы, однако для общего блага можно иногда сделать
исключение...
Я посмотрел ему в глаза. Его веки задрожали.
Я сел.
- Слушаю вас,- проговорил я, прикоснувшись пальцами к
поверхности стола.- Ну, что же, изложите мне то, что считаете
нужным мне сказать.
- Благодарю вас. Я не отниму у вас много времени. Вы
действуете по указанию свыше. Теоретически мне, вообще-то,
ничего не известно о суперревизии, но вы же знаете, как это
бывает! Боже мой! Кое-что просачивается! Вы ведь знаете!
Он ждал от меня хотя бы одного слова или кивка, но я
продолжал сидеть неподвижно, и тогда глаза его болезненно
блеснули, на щеках появился румянец, сквозь который просвечивала
бледность, словно от холода, разлившаяся по его смуглому лицу.
Он выпалил:
- Так вот! Этот старик долгое время работал на них. Когда
я разоблачил его, он признался, и я вместо того, чтобы передать
его в Отдел Де, что формально было моим долгом, решил продолжать
держать его на том же посту.
Они продолжали считать его своим агентом, но теперь он
работал уже на нас. Они должны были прислать к нему своего
человека, курьера, и я на него приготовил ловушку. К сожалению,
вместо него явились вы, и...
Он развел руками.
- Минуточку. Значит, он работал на нас?
- Естественно! Под воздействием моего нажима. Отдел Де
сделал бы тоже самое, но тогда для моего отдела это дело было бы
потеряно, не так ли? И хотя это я его разоблачил, кто-то другой
записал бы это на свой счет. Но, впрочем, я поступил так не из-
за этого, а чтобы упростить, ускорить, для общего блага...
- Хорошо. Но почему в таком случае он...
- Почему он отравился? Он, очевидно, предположил, что вы
и являетесь тем самым курьером, которого он ожидал, и что вы уже
знаете о его измене. А ведь здесь он был пешкой...
- Ах, так...
- Да, это именно так. Сознаюсь, я превысил свою
компетенцию, оставив его на прежнем месте. И чтобы закопать
меня, вас направили прямо к старику. Интрига...
- Да, но ведь я случайно зашел в его комнату! - вырвалось
у меня.
Прежде, чем я успел пожалеть о своих словах, офицер криво
усмехнулся.
- Можно подумать, от того, что вы зашли бы в соседнюю
комнату, что-нибудь изменилось бы,- пробормотал он и опустил
глаза.
Призрачное зрелище череды совершенно одинаковых седых
розовеньких старичков в очках с золотой оправой, которые
терпеливо улыбались, поджидая меня за своими столами,
бесконечная галерея чистых убранных, светлых комнат встала перед
моими глазами, вызвав во мне внутреннюю дрожь.
- Так значит, не только в этой комнате?
- Ну конечно, ведь мы должны действовать наверняка!
- И в этих других комнатах тоже?
Он кивнул головой.
- И все они...
- Перевербованные, разумеется.
- На кого же они работают?
- На нас и на них. Вы же знаете, как это бывает. Но мы их
держим крепко, и на нас они работают продуктивнее.
- Но постойте... Что это он мне плел о планах
мобилизации?.. О тысячах вариантах оригинала?..
- О, это был шифр, опознавательный шифр, пароль. Вы,
видимо, его не понимали, потому что это был их шифр, а он
наверняка решил, что вы не хотите понимать, а значит, уже знаете
о его предательстве. Мы ведь все носим нагрудные дешифраторы...
Он расстегнул мундир на груди и показал мне спрятанный
под рубашкой плоский аппарат. Я тут же вспомнил, как офицер,
который ехал со мной в лифте, прижимал руку к сердцу.
- Вы упомянули об интриге. Чья это была интрига?
Офицер побледнел. Его веки задрожали и опустились,
несколько секунд он сидел с закрытыми глазами.
- Сверху,- прошептал он.- Сверху явно метили в меня, но
ведь за мной нет никакой вины... Если бы вы воспользовались хотя
бы частью своих широких полномочий и...
- И что?
- И замяли бы это дело, то я сумел бы...
Он не договорил. Затем какое-то время с близкого
расстояния изучал поверхность моего лица.
Я видел блестящие, как стекло, белки его застывших,
расширенных глаз. Пальцами рук, сложенных на коленях, он гладил,
мял, дергал материал мундира.
- Девятьсот шестьдесят семь на восемнадцать на четыреста
тридцать девять,- умоляюще прошептал он.
Я молчал.
- Четыреста одиннадцать... Шесть тысяч восемьсот
девяносто четыре на пять! Нет? Тогда на сорок пять! На
семьдесят!
Он заклинал меня дрожащим голосом. Я продолжал молчать.
Он встал, бледный как стена.
- Девятнадцать? - сделал он еще одну попытку. Это
прозвучало, как стон.
- Ага, значит, так? - сказал он.- Понимаю. Шестнадцать?..
Хорошо... Что ж... Прошу меня извинить.
Прежде чем я пришел в себя, он вышел в соседнюю комнату.
- Господин офицер! - крикнул я.- Подождите же! Я...
За приоткрытой дверью грохнул выстрел, вслед за которым
послышался звук падающего тела. Остолбеневший, со вставшими
дыбом волосами, я стоял посреди комнаты. "Бежать!" - зазвенело у
меня в голове, но в то же время, весь обратившись в слух, я
ловил звуки, все еще доносившиеся из комнаты. Что-то слабо
стукнуло, словно каблук ударился об пол. Еще один шорох... и
тишина, полная тишина. Через щель приоткрытой двери была видна
нога в форменной штанине. Не спуская с нее глаз, я попятился
задом к выходу, ощупью нашел ручку и надавил на нее.
Коридор - я проверил это двумя косыми взглядами - был
пуст. Закрыв за собой дверь, я повернулся и прижался к ней
спиной. Напротив, небрежно опираясь рукой о филенку, в
распахнутой двери неподвижно стоял приземистый офицер и не
отрываясь смотрел на меня. Внутри у меня все оборвалось. Я
перестал дышать, ощущая, как делаюсь все более плоским под его
слегка скучноватым ледяным взглядом. Его лицо, широкое,
толстощекое, выражало все более явное неудовлетворение и
недовольство.
Он извлек из кармана какой-то маленький предмет -
перочинный ножик? - подбросил его вверх раз, другой, третий, по-
прежнему не спуская с меня глаз, затем крепко схватил его,
провел указательным пальцем - с тихим треском выскочило лезвие.
Он попробовал его подушечкой большого пальца, усмехнулся одними
уголками губ, медленно прикрыл веки, словно бы говоря "да",
после чего отступил в свою комнату и закрыл дверь.
Я стоял и ждал. В тишине возник носовой певучий звук
поднимавшегося где-то лифта. Звук ослаб, исчез. Я снова слышал
лишь шум собственной крови. Наконец я оторвал руки от
лакированной поверхности двери. Мог ли он наблюдать за мной
через замочную скважину? Нет, она была маленьким черным
пятнышком.
Шаг... Затем второй, третий...
Я снова брел по бесконечным коридорам, сходившимся,
расходившимся, без окон, залитым светом, со стенами без единого
пятнышка, с вереницей сверкавших снежной белизной дверей,
измученный, слишком обессиленный, чтобы решиться на еще одну
попытку вторгнуться куда-либо, позволить вовлечь себя в еще один
из тысяч водоворотов, поджидавших меня за звуконепроницаемыми
перегородками. Время от времени я пытался отдохнуть, опершись о
стену, но стены были слишком гладкими, слишком вертикальными, не
давали надежной опоры.
Часы, не заведенные мною вовремя, встали неизвестно
когда, и я не знал, день сейчас или ночь. Иногда я ловил себя на
том, что двигался в каком-то трансе, теряя чувство реальности,
когда хлопанье какой-либо двери или звук трогающегося лифта
внезапно приводили меня в себя. Я пропускал людей с папками, в
коридорах то становилось совсем пусто, то офицеры целыми
процессиями двигались в какую-то одну сторону. Возможно, работа
шла здесь круглые сутки. Я видел, как люди выходили из
кабинетов, и видел других, которые их сменяли, но плохо помню,
что было со мной самим. Собственно, я не помню из этого
странствия ничего, хотя и двигался куда-то, входил в лифты,
куда-то ехал, выходил, даже отвечал, когда ко мне приставали с
какими-то пустяками - хотя, может, мне просто желали "спокойной
ночи".
Мое сознание не воспринимало ничего, только отражало
окружающее. Наконец, неизвестно каким образом, я очутился в
проходе, ведущем к туалетным комнатам. Пройдя в одну из дверей,
я обнаружил, что попал в похожую на операционную, сверкающую
никелированными трубками и кафелем ванную комнату с мраморной,
резной, словно саркофаг, ванной.
Едва усевшись на ее край, я почувствовал, что засыпаю.
Последним усилием я хотел погасить подсматривавший за мной свет,
но выключателя видно нигде не было. Некоторое время я сидел,
покачиваясь, на широком краю ванны. Отблески отраженного от
никелированных предметов света назойливо лезли в глаза,
вонзались в веки, поигрывали бликами на ресницах.
Несмотря на такую пытку, я все же заснул. Закрыв лицо
руками, сполз на что-то твердое, ударился обо что-то острое, но
боль нисколько меня не побеспокоила.
Сколько времени я проспал, не знаю.
Пробуждался я с трудом, долго, пробираясь через
бесформенные, загромоздившие вход в явь какие-то вязкие, хотя и
невесомые препятствия. Наконец я отбросил последнее - как крышку
гроба - и в мои зрачки полилось сияние, исходившее из голой
лампочки под высоким белым лепным потолком.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26