А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Глубоко посаженные глаза, слегка вьющиеся, черные с отливом волосы.
Пока гость изучал внешность Шамана и Джина, словно пытаясь угадать, смогут ли эти два горца решить его проблему, Иванов вставил кассету со смонтированным материалом в видеомагнитофон. Экран засветился, и появилось изображение.
Таких записей Антон просмотрел много. Все они были схожи между собой. Напуганный, доведенный до отчаяния человек, одетый в лохмотья, просит родителей выслать деньги. Лицо в синяках и ссадинах. Сбоку, в масках, двое головорезов, которые после окончания монолога начинают его бить.
Сюжетов было три. Сняты на фоне одной и той же бетонной стены. По характеру освещения можно было предположить, что все происходит в подвале дома.
– Как вы понимаете, эти видеописьма были на разных кассетах и посланы разным адресатам. Уже наши специалисты собрали их в одну, – пояснил Трифонов. – А теперь почему-то родственники не хотят обращаться в правоохранительные органы.
На экране появилось изображение участка асфальтированной дороги. Справа от нее буковая роща. Слева кукурузное поле. Вдалеке, у подножия горы, на которой разбиты виноградники, виднеется небольшое селение. На переднем плане шлагбаум и несколько бетонных блоков. Правее – снятая с машины и установленная в квадратной яме будка. Окопы. Выложенные из мешков с песком ячейки для стрельбы. Перед шлагбаумом прогуливается солдат. Антон сразу узнал его. Во втором сюжете он обращается к матери. Только здесь пленник еще в нормальной камуфлированной форме, бронежилете и с автоматом. На голове каска.
По дороге, со стороны села, направляется старенький «жигуленок». Останавливается перед шлагбаумом. Появляется еще один военный. Он проверяет документы у водителя и требует выйти всех из машины. Пассажиров двое. Молодая девушка, застенчиво прячущая лицо, и полная, уже преклонного возраста женщина.
Во время досмотра водитель начинает что-то объяснять. Постепенно сдержанный разговор переходит в скандал. Военный достает пистолет и стреляет в мужчину. На него бросается женщина, которую тоже убивают. Дальше следует сцена: девушку, которая находится в шоке, волокут в импровизированный блиндаж. Оператор на мгновение разворачивает камеру в сторону машины. Невесть откуда взявшиеся бойцы, лиц которых не видно, грузят тела убитых в салон и багажник.
После этого съемка уже ведется внутри слабоосвещенного вагончика. Солдат, который перед этим обращался к своим родителям, срывает с девушки одежду. Изображение пропадает, однако тут же появляется снова. На экране уже практически порнографический фильм с элементами садизма. Причем эта часть трагедии снята с большим усердием, но лицо парня не показывают, а сама запись очень низкого качества.
В конце, на фоне зеленого знамени, человек в маске с сильным кавказским акцентом объясняет, что данный военнослужащий виновен в гибели двух ни в чем не повинных людей и изнасиловании их дочери. Сумма, назначенная за его выкуп, а именно сто тысяч долларов, пойдет на содержание детей погибших.
–...По нашим законам, мы должны мстить кровью за смерть своих близких. Но мы не звери. Мы знаем, что рядовой Российской армии Артемьев выполнял приказ, – закончил свое выступление боевик.
Остальные сюжеты не отличались оригинальностью. Изнасилование в доме во время зачистки. Аналогичная сцена на фоне леса. Все они заканчивались одинаково. Один и тот же человек разъяснял родственникам, что их дети преступники, поэтому не имеет смысла обращаться в органы. Он заострял внимание, что впервые поступаются принципами и оставляют жизнь русским, поднявшим руку на их сестер. Впрочем, до определенного времени, а именно – середины октября.
Когда запись закончилась, Трифонов встал и развернулся в сторону сидящих офицеров.
– У меня вопрос. – Он расстегнул пуговицу на пиджаке и, вынув из кармана носовой платок, провел им по лбу. – Можете ли вы определить, в каком месте производилась съемка этих зверств?
– А почему бы вам не обратиться к командирам частей, в которых солдаты проходили службу, и непосредственно у них об этом узнать? – удивился Антон. – Любой блок-пост выставляется на основании приказа. Существуют списки людей, несущих на нем службу. Имеется соответствующая документация.
– Пытались. – Трифонов нахмурился. – Все командиры в один голос утверждают, что эти военнослужащие подобных задач попросту не выполняли. Ничего удивительного – замалчивание подобного беспредела давно вошло в привычку.
– А почему вы уверены, что беспредел был? – Антон встал со своего места и, выйдя в проход, направился в сторону Глеба Васильевича. – Я лично уверен в обратном. Если бы подобный факт имел место, пленники бы и минуты не прожили. Тем более утверждать на основании такого материала, что в качестве насильников выступали именно те солдаты, которых мы видели вначале, нельзя.
– Вы так и не ответили на мой вопрос. – Глаза Трифонова почему-то забегали. – Можете определить хотя бы приблизительно, где это произошло?
– Зачем вам это надо? – вопросом на вопрос ответил Родимов.
– Будем пытаться в этих районах отыскать людей, способных повлиять на ситуацию...
– Неправда. – Антон уже дошел до Трифонова и встал напротив него. – Ты, гнида, занимаешься сбором компромата на армию. Лучше скажи: заказ выполняешь или проявил инициативу? А может, и вовсе сам монтировал эту туфту?
– Что вы себе позволяете?! – Поперхнувшись собственной слюной, Трифонов сделался пунцовым. – Генерал, освободите меня от общения с этим журналистом!
– Если бы он выполнял чей-то заказ, – неожиданно заговорил Джабраилов, – то уже передал материал в прессу.
– Вот именно! – неожиданно успокоился Глеб Васильевич.
Он хотел было сказать еще что-то, но Родимов не дал ему договорить:
– Вы просто хотите инициировать волну недовольства положением дел и ищете свидетелей происшедшего. Цель – привлечь к своей персоне внимание.
– Я не ожидал, что столкнусь в этом учреждении с хамством и такими обвинениями. – Трифонов надменно вскинул подбородок и посмотрел на Родимова: – Пусть меня проводят!
Стало заметно, что он был готов к подобным обвинениям.
– Ну, что скажете? – спросил Федор Павлович, когда двери за гостем закрылись.
– Надо бы еще раз просмотреть запись, – подал голос Шамиль.
– Без проблем. – Генерал кивнул в сторону аппаратуры: – Иванов одновременно списал все на DVD.
После повторного просмотра, в процессе которого уже более внимательно изучили содержание видеозаписей, вернулись в кабинет Родимова.
– Готов выслушать ваши соображения. – Генерал уселся за стол и обвел взглядом расположившихся на стульях офицеров.
– То, что все инсценировано, дураку ясно, – заговорил Антон. – Не буду вдаваться в подробности соития – и так всем было видно, что солдаты действовали по принуждению. Да и внешность их говорит об этом. Слишком много синяков на теле. Где-то долго держали, подвергали избиениям. Потом дали время оклематься и вынудили сняться в дешевой порнушке. – Антон крутанул за козырек лежащую на столе фуражку. – Так готовят смертниц. Это явно предназначалось для родственников девушек.
– Район очень походит на окрестности Гуни, – дождавшись, когда закончит Филиппов, осторожно высказал предположение Джабраилов.
– Мне тоже так кажется, – неуверенно произнес Шамиль. – Особенно в первом сюжете. Вдали похожее селение.
– Гуни, – задумчиво проговорил Родимов, пытаясь вспомнить, где это.
– Километров пятнадцать южнее Курчалоя, – уточнил Антон. – В окрестностях Региты.
Словно ища поддержки, он посмотрел на Джабраилова.
Чеченец едва заметно кивнул.
– Вас там знают? – Генерал перевел настороженный взгляд на Шамиля и Вахида.
– Знакомых можно встретить где угодно, – ненадолго задумавшись, пожал плечами Джабраилов. – Чечня не такая большая...
Больше года назад он и братья Батаевы работали в Курчалое милиционерами. Подразделение Филиппова во время проведения одной из операций в этом районе умело организовало их «предательство». С того времени трое чеченцев у себя на родине считаются перешедшими на сторону боевиков. Но на самом деле проходят обучение и одновременно выполняют задачи в составе сформированной группы «Кавказ», выполняющей задачи Генерального штаба и находящейся под юрисдикцией ГРУ. Сфера деятельности этих офицеров не была ограничена Чечней. За время службы они успели поработать в нескольких европейских странах, Африке и на территории самой России.
– Хорошо. – Генерал положил ладони на стол и перевел взгляд на Филиппова. – Я покажу материал руководству. Возможно, оно примет решение отработать эту тему. Тем более не исключена вероятность того, что, обнаружив этих солдат, мы получим шанс обезвредить шахидок. Кроме подобного материала, мы располагаем массой информации о ночных арестах в чеченских городах и селах. Задержанных с концами увозят в неизвестном направлении люди в форме российских военнослужащих на машинах без номеров. Как правило, все говорят без акцента. Ведут себя грубо и демонстративно используют в разговоре много мата, что само собой на Кавказе расценивается как оскорбление. На лицах маски. Я, конечно, не исключаю варианта наемников из России, но допускаю и использование после определенной обработки пленных.
* * *
Костя Черепанов проснулся задолго до подъема. За окнами переоборудованного под казарму одноэтажного здания больничного комплекса, на территории которого разместился медицинский отряд специального назначения, было ясное сентябрьское утро. Шелестели листвой потрепанные осколками мин и снарядов тополя. Чирикали воробьи.
Взвод обеспечения и охраны, в котором он служил, занимал небольшое помещение бывшего рентген-кабинета. О его существовании теперь напоминали лишь следы кабелей на давно не крашенных стенах и дыры в полу от крепления аппаратов. Потянувшись, Костя приподнялся на локтях и огляделся. На восьми кроватях спали сослуживцы, только в отличие от него контрактники. Все накануне вернулись поздно вечером с колонной из командировки в Шатой. Осунувшиеся, посеревшие от усталости лица, руки с въевшимся под ногти машинным маслом.
Из коридора послышался звук торопливых шагов. Скрипнули петли дверей, и в кубрик вошел командир взвода. Прапорщик Курмачев, опухший ото сна, с маленькими красными глазками на круглом лице, был в тельняшке и камуфлированных брюках. Через плечо болталось серое от грязи полотенце. Зевнув, он провел по всклокоченной шевелюре широкой ладонью, обвел взглядом помещение и остановил его на Черепанове:
– Сам проснулся. – Курмачев почесал покрытый рыжей щетиной подбородок. – Давай быстро завтракай, через полчаса выезжаем.
Костю вчера предупредили, что сегодня он едет на своей «таблетке» в Автуры. Во временном отделе Белгородского УВД, расположившегося на территории заброшенной птицефабрики, двое сотрудников с подозрением на вирусный гепатит. Обычно эвакуация больных и раненых осуществляется по воздуху, но накануне потерпели катастрофу два вертолета. Пока не будут выяснены причины, полеты было решено резко ограничить.
Машину он подготовил. Осталось отметить путевку. Наверняка это последняя задача в Чечне. Приказ о его переводе в один из внутренних округов уже готов. Увольняться домой он будет из Владикавказа. Командование не давало дослужить считаные недели в ставшем родным отряде. До Нового года вся группировка должна быть укомплектована контрактниками.
Он достал из лежащей рядом на табурете камуфлированной куртки военный билет и открыл на последней странице. Туда, за обложку, была вставлена его последняя перед уходом в армию фотография с зеленоглазой красавицей Мариной. Костя был на снимке немного худее, чем сейчас. Да и загара такого не было. Карие глаза, светлые волосы, слегка вытянутое лицо. Рост чуть выше среднего. Ничего необычного и выдающегося. Тем не менее Марина регулярно писала и два года терпеливо ждала...
Разбитая бронетехникой дорога тянулась через многочисленные сады и небольшие села. Сзади, словно привязанный невидимыми нитями, двигался БТР сопровождения с несколькими бойцами на броне. От двигателя и постоянно бившего в лобовое стекло солнца в кабине стало жарко. Курмачев, сидевший на пассажирском сиденье, снял куртку и опустил со своей стороны стекло.
– Как летом. – Он посмотрел в зеркало заднего вида. – А пацанам в бронежилетах сейчас тоже не особо комфортно.
– Они снаружи едут, их ветерком обдувает, – с завистью сказал Костя. – Да и в броннике лучше, чем в гробу.
– Брось. – Прапорщик, нагнувшись, пошарил рукой под сиденьем и вынул фляжку. Открутив крышку, сделал из нее глоток. Сморщился. В кабине запахло спиртом. Он покосился на Черепанова. – Сейчас что, вот раньше... Еще бы до выезда из Грозного обстреляли пару раз. А от этих бронежилетов почти никакого толку.
Он убрал флягу и поправил стоящий вертикально между ног автомат.
Встречных машин было немного. Некоторое время ехали молча.
Дорога пошла в небольшой подъем. По обе стороны от нее замелькали деревья. Въехали в буковую рощу.
– Чего это они?! – отвлек от размышления голос Курмачева. – А ну стой!
Черепанов свернул на обочину и нажал на тормоз. БТР сопровождения отстал на добрую сотню метров и тоже остановился. Водитель вылез из люка и направился назад, к поднятым радиаторам двигателя.
Минут десять прапорщик наблюдал за бронетранспортером в зеркало заднего вида. Станция для связи с ним была, но батареи оказались севшими.
– Сдай назад. – Курмачев вытер оторванным подворотничком лоб и высунулся в окно. – Неужели сломались, черти?
Он зло выругался. До Автуры оставалось меньше двадцати километров.
Черепанов подъехал задом к БТРу. Курмачев вышел наружу.
– Что случилось?
– Движок заклинило! – виновато развел руками молодой лейтенант, спрыгнув с брони на землю.
– И что? – Прапорщик уставился на него немигающим взглядом.
– Приехали, – грустно пояснил водитель, подняв голову из-под поднятой крыши трансмиссии. – Надо в полк сообщить. Пусть тягач высылают.
– Ни хрена себе! – Курмачев зло сплюнул на землю. – Так мы завтра только вернемся!
– Это точно, – усаживаясь на корточки, сокрушенно вздохнул лейтенант. – Пока машину найдут, пока приедут. Ночевать в комендатуре придется...
– Черт! – продолжал возмущаться Курмачев. – Мне в обед в Моздок ехать. Я домой лечу.
– Позже улетишь, – усмехнулся усатый солдат-контрактник в надетом на голое тело бронежилете. – Отпускной перепишут.
– Какой перепишут?! – Прапорщик несколько раз хлопнул себя по бокам руками, словно курица, и обошел вокруг санитарки. – Я по семейным. Сын родился. А у нас с женой ни одного родственника. Как она там уже месяц, да еще на съемной квартире?
Он навалился плечом на задние двери машины и задумался.
– Мартынцев! – позвал лейтенант.
Из люка бронетранспортера появилась голова солдата с повязанной защитного цвета косынкой.
– Я!
– Сообщи на блок-пост.
Неожиданно лицо Курмачева преобразилось. Он заговорщицки посмотрел на Костю, потом на лейтенанта:
– Слушай, дай мне двоих парней. Я пулей туда и обратно. А своему начальству скажешь, что на обратном пути сломались.
– А если что случится? – Лейтенант выпрямился и отошел на обочину, в тень деревьев. – Меня в позу удивленного пингвина?
– Да что тут может случиться?! – вопросом на вопрос ответил Курмачев. – Даже если так, вали все на меня. Будто двое твоих со мной с самого Грозного ехали. Ты встал, а я дальше рванул...
– Давайте, товарищ лейтенант, я поеду, – неожиданно предложил наблюдавший все это время за разговором наголо бритый солдат.
– И я, – спрыгнул с бронетранспортера усатый.
Лейтенант колебался. Одно дело – «санитарка» уехала бы одна. В случае чего виноват упрямый прапорщик, который вопреки всем приказам и инструкциям продолжил движение без сопровождения. Другое – когда с ним могут влипнуть в историю его подчиненные. Но и одного его отпускать не хотелось.
– Черт с тобой, – наконец махнул он рукой и развернулся к добровольцам. – Прокатитесь с ним. Только будьте внимательны.
Вновь замелькали сады и кукурузные поля. Миновали Гелдогену. За ней начиналась «зеленка». Костя вел машину по середине проезжей части, над которой с двух сторон нависали измочаленные бортами ветки кустарника. Слева заблестел ручей. На проселке, уходящем от шоссе к броду, стояла «Нива». Капот был поднят. Двое мужчин ковырялись в двигателе.
– Вот, – прапорщик приложился к фляжке и весело посмотрел на Костю, – тоже загорают.
1 2 3 4 5