А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

С воплями вылетел весь хмель и вся дурь. Когда открыли морг, патологоанатомы оторопели при виде одного из трупов, который побежал, понесся без оглядки. Они сверили ведомость, пересчитали покойников – все оказались на местах. И поверили, наконец, в существование привидений.
Коля-Мусор, к удивлению матери, навсегда избавился от чудачества изобретательств. Он устроился на завод карданных валов, где даже работники отдела кадров спустя десять лет поверили в успехи советской медицины. Он стал передовиком, женился и воспитывал сына, осуществляя давнюю мечту о сотворении нового человека. Об его «пунктиках» забыли даже соседи, а мать так и не узнала, что же все-таки приключилось с ее сыном в ту последнюю ночь, когда он не пришел домой.
Всех трудней оказалось удалить с рынка шлюх-проституток. Гуня-хахаль трудился целый день и насобирал шесть штук. Они быстро пьянели и так же быстро вновь трезвели. А входя в трезвость, бранились и дрались друг с другом. Между драками обнимали Гришку-дурачка, прося их совратить. Гришка-дурачок краснел и смущался, не зная, как быть. К вечеру снотворное все же сработало, их наполовину раздели, вставили в органы по полной четушке водки, а в задницу по химическому карандашу, уложили в сеть, к которой прикрепили транспарант «Опасайтесь трипперных блядей города». Хорошо обвязав, подняли башенным краном в воздух. Останавливались трамваи, автобусы, глазели читатели областной библиотеки, усть-ордынские буряты, прибывшие на рынок с мясом, немцы из Пивоварихи с остывшим молоком и евреи с парным в помятых бидонах, с крышками, обтянутыми марлей. Плыли по небу бляди. Никто не уходил и никто не понимал, что происходит. Наконец, шедшие на работу кэгэбэшники прибежали на стройку и стали кричать. Пришлось отвечать.
– Что я могу поделать пока нет крановщика? Он будет в девять часов.
Я-то знал и не смеялся, опасаясь, что бляди сорвутся и тогда нам с Чалдоном крышка. Когда крановщик опускал ценный груз, толпа следила с придыханием, но он был ас своего дела и промороженных блядей мягко опустил на штабель досок. Сняли стропы и люди, влезшие на заборы, увидели, что четушки торчат из чрева, а химические карандаши из задниц. Одна из блядей, дрожа от холода, тут же, как кенгуру, вытянула четушку, зубами отгрызла пробку и стала пить из горлышка теплую водку. Кто гневался, плевался, кто хохотал. Очумевших от всего блядей забрали милиционеры. Больше их никто не видел. По рассказам их перевезли из отдаленных мест Сибири в еще более удаленные, но южные, типа южного побережья Охотского моря.
Так закончилась наша с Чалдоном эпопея по наведению порядка на стройплощадке. Прораб Валанчус написал мне положительную характеристику, щедро заплатил. Чалдон, вспомнив, что он когда-то был каменщиком, напросился в бригаду. По моей просьбе его приняли. Он вскоре стал неузнаваем, даже помолодел. При встречах мы пожимали друг другу руки и всегда смеялись. Потом я слышал, что павильон сгорел, якобы ханыги сами его сожгли. Но это туфта, мне сказали знающие люди, что это дело рук ментов. Так они спрятали концы в воду. Жаль Гришку-дурачка, подумал я, и ошибся. Его, оказывается, переманили в сторожа на стройку, где проводили как плотника, ибо ночью он сторожил, а днем помогал на разных работах. Гришка теперь стопроцентный рабочий человек, по двадцать четыре часа вкалывает и все успевает. Молодец парень! Но в павильоне все же кто-то был сожжен, так как обнаружили обгорелый труп, обмотанный проволокой от автомобильных шин. Вроде бы сожгли в шинах, заполненных бензином.
Откуда общество пополняет бессчетные ряды отверженных, неудачников, неприкасаемых, парий дна? Откуда это море бичей, ханыг, шантрапы, алкашей… В оборотах бытия их расширенно воспроизводит соцреальность. Густой, мутной, мазутной массой они выдавливаются, как чирьи из тюрем и лагерей – из чертей, пидоров; из психбольниц; из разбитых жизнью и алкоголем семей. Люди теряют смысл не только человеческой жизни, но даже биологического существования. Ползут черти-червяки, гусеницы-бляди, облепляя вокзалы, станции, пристани. Бичеграды страны помойными ямами изъели карту: висят они на Транссибе, присосались к Северному морскому пути, влезли в аппендиксы жел- и шосс-дорог, таежного и тундрового освоения. Не поленись, читатель, раскрой карту, найди станции Большой Невер, Лену, Ачинск, Лабытнанги, Новый Уренгой, Нижневартовск, Тайшет, Новосибирск:, пристани и причалы Ванино, Нагаево, Находку, Мурманск, Архангельск, Астрахань, Дудинку, Певек, Ноглики… Летайте аэрофлотом – Якутск, Нижнеангарск, Сеймчан, Надым.
Они замедляют движение поездов, бросаясь под составы, не дают ни спокойно постоять, ни удобно присесть на вокзалах, об их бороды вытирают ноги. От слов их разговора шевелятся зубы, словно клавиши фисгармонии; они вылетают, как пробки, со второго этажа Якутского аэропорта, разбиваясь о мраморный пол насмерть. Отчужденная публика на это даже не обращает внимания. Среди них гнездятся все болезни мира, все пороки, они – отстойник грязи и смрада. Они раскуривают обблеванные и оплеванные окурки – бычки, подбирая их под шарканье ног, жуют извлеченные из мусорных бачков хлебные огрызки, жадно вглядываясь в прохожих, даже не моля их. Их любимая поза – зэковская – сидеть на корточках. В стране с самыми большими лесными массивами не хватает скамеек, негде присесть. Задолго до нынешнего нормирования круп, мяса, сахара, водки и вина стали разгораживать вокзальные сидения на клетки. И к этим трубчатым жопоместам устанавливается очередь, уйдешь – не займешь снова. Долго сидишь – выгонят, попросят для тех, кто давно стоит на ногах и ждет не дождется, чтобы присесть.
Сидят на корточках и что-то говорят друг другу – люди-зэки-бичи. Не приходилось видеть, чтобы секретари и пузаны-руководители на корточках сидели, собрания и партийные съезды проводили на таком уровне, а не мешало бы – разом отучились бы тянуть тягомотину.
Спрашиваю юношу, приятного лицом, в Большом Невере: «Почему бичуешь, видно, сидел?» Ответ: «Да, сидел, но не много, всего семь месяцев. Был студентом Уральского политехнического, влетел в зону за драку. Но меня в тюрьме опустили, а сейчас хода домой, к матери, нет. Стыдно. Я уже не человек, подыхать здесь буду».
Случилось так, что уничтожая осенью 1941 года АССР немцев Поволжья, подчистую загребли и саратовских немцев. В том числе музыкальную и поэтическую семью Венцелей, потомственных изготовителей скрипок и виолончелей. Старик погиб в скрипе лесов таежных, там, где щепки летят, в трудовой армии или зоне: может, бревном придавило, может, пеллагра прихватила. Дочь с матерью забросили в Нарымский край. Фрау Венцель верила властям, молилась Богу и сумела впопыхах при эвакуации все же прихватить парочку чемоданов книг: стихи Гельдерлина и Гете, немецких романтиков, грезила рыцарями и прекрасными девами, волшебством и чародейством. Как ни мучил ее смерзающийся навоз, коровьи хвосты, хлеставшие по лицу во время дойки, веру в мужчин-рыцарей она не потеряла. В таком духе она воспитывала дочь, говоря с ней изысканно по-немецки. Рыцарь нашелся – бывший енисейский капитан, потерявший ногу на войне, а семью в жизни. Он приметил фрау Венцель и предложил ей руку и сердце. Он устроился лесником и зажили они в отдаленном лесном кордоне, на берегу реки. От судьбы не уйдешь, с капитаном прожила она недолго. Он умер неожиданно. Похоронили капитана тут же в лесу и тогда же лесное управление решило кордон ликвидировать и его номер, написанный белой известью на тесовой крыше, соскоблить, чтобы кукурузники, облетающие тайгу в поисках возгораний, не путались. О фрау Венцель забыли.
Но мать с дочерью по-прежнему занимались огородом, сбором ягод и беседами о рыцарях. Сколько лет они там прожили, без хлеба и соли, никто не может сказать. Дочь Мария превратилась в красавицу, восторженную, с экзальтацией. Когда мать умерла, ее случайно обнаружили забредшие на кордон ягодники. Фрау Венцель похоронили рядом с капитаном, дом заколотили, а Марию, в страхе прижимавшуюся ко всем, привезли во 2-ю психбольницу города Новосибирска. Во всех психах Мария увидела рыцарей, а в психичках – чудо-дев. Она ухаживала за ними, говорила по-немецки, прижимала к груди руки и становилась на колени. Врачебная комиссия ее психику нашла здоровой, в пределах нормы, но констатировала полную неадаптированность к советской действительности. Куда ее девать? Куда пристроить?
Скрытый эмигрант врач М.А. Гольденберг нашел выход: Мария Венцель незаменима как воспитатель детей. Она находка, клад. Он бегал по академикам, просил помочь устроить девушку, убеждал. Он говорил: «Смотрите, детей Лаврентия Берия воспитала закавказская немка Амальдингер. Людьми стали, не пошли по стопам отца. Взгляните на детей Аганбегяна, их тоже воспитывает волжская немка. Славные ребята». Оказалось – бесполезная трата времени. Только в Искитиме нашли старушку-немку, которая согласилась приютить Марию. А далее она стала проституткой с романтическим уклоном – отдается всем запросто, по просьбе трудящегося и причем любого, собирает в промежутках бутылки, которыми и живет. Читает Гете у приемных пунктов стеклотары и на вокзале, где иногда и спит. Милиция ее часто арестовывает и исследует на беременность, при наличии ее – прерывает. По слухам Марию все же препроводили в зону, обвинив в распространении венерических заболеваний. Она и там читает непонятные никому на неведомом языке стихи немецких романтиков.
Дно живет отбросами. Оно копошится на свалках, выбирая то, что можно сдать и за копейки продать, а также одеться в тряпье и обуться в рвань. Оно бегает, собирая бутылки, стеклянную посуду, макулатуру, тряпье. При этом набрать несколько рублей на сборе и сдаче – большая удача, тут и конкуренция, и грошовые цены – килограмм тряпья – б копеек, бумаги – 2, бутылка 20 копеек, пузырьки от лекарств по копеечке. А тут еще дополнительные проблемы – бутылки принимаются не все, а только винные и водочные, из-под шампанского и импортного вина сдать нельзя. Да и как сплавить посуду? То приемщик пьян, то склад затоварен. Чтобы пять рублей заработать, надо сдать 25 бутылок, а их надо насобирать, затем вымыть горячей водой, соскоблить этикетки, горлышко проверить, требуется без скола. Бутылки из-под масла, олифы, растворителей, аммиака и ацетона надо промыть с содой и прочистить ежиками. С приемщиком требуется блат заиметь. А как? Надо ему помогать – разгружать ящики, нагружать машины, материть посетителей, выпивать тут же и так жить. Макулатуру и тряпье меняют на книги – тоже блат необходим. Макулатура и тряпье должно быть личное – книги, поношенная одежда, газеты, журналы, ватные матрасы. Государственное приему не подлежит – это бланки, папки, книги с печатями библиотек. Да еще надо помухлевать – положить в пакет что-нибудь тяжелое, слегка подмочить бумагу. Принимают макулатуру на талоны вечерами и в субботние дни. У каждого приемщика, а это блатная, доходная работа, свои кореша-паразиты. Они выуживают из макулатуры стоящие книги, из тряпья выпарывают годные пуговицы и замки.
Говорят, что уборщики спортивных трибун, собирая бутылки, покупают автомобили, а капитаны, возвращаясь с арктических широт, трюмы забивают стеклотарой и за счет этого процветают. Отдельные удачники возможно обогащались стеклом, макулатурой и тряпьем, но бичи-ханыги никогда. При хороших ногах и знании «дислокации посуды» в большом городе в месяц насобираешь в пределах сотни рублей. Но на нее не попьешь, не проживешь. А где жить бездомному бичу-бомжу? Дума не из легких. По вокзалам шныряют менты, которые проверяют документы, а при отсутствии оных загоняют в приемники для выяснения личности. Там в течение месяца кормят и под охраной вывозят на грязные работы – чистить улицы, туалеты, склады. В Союзе нет ночлежных домов. Многие бичи переходят на кошачий сон, не спят, а кемарят у любого теплого места, у любой обогревательной трубы и батареи. Тепло – это жизнь и еда. Счастливчики становятся «танкистами» – заползают в тепло-водо-газо-канализационно-распределительные бункеры и там ночуют в обнимку с ржавыми трубами и вентилями, там гибнут при авариях, топятся, варятся, травятся, сгорают, замерзают, тонут. Живут люди-бичи где придется – в старых погребах, ящиках, трюмах списанных судов. При большом везении пристраиваются к старушкам-вдовушкам и старичкам. Главное для бича – не попасть в милицейский обход-загон. Оттуда путь один – зона. Привычные и это считают выходом – там койка, трехразовая кормежка, одежонка, больничка и часто бывает чифирок. Человек кем угодно может жить: и пидором, и чертом. Все-таки тюрьма – коллектив, в зонах фильмы показывают и телевизор есть.
Из тысяч инвалидных домов, психбольниц, спец-ПТУ, зоновских и тюремных ворот текут люди, сами не зная куда, безродные, бессемейные. Бывает, счастье подвернется, попадут в «ЧеченБАМ». Так называют кодлы, организуемые выходцами с Кавказа. Они набирают бичей, увозят их в отдаленные районы и там заставляют работать. Там все повязано – не убежишь и не уйдешь; ежели попробуешь смыться, то потом забудешь не только себя, но и свое имя. Даже эти работорговцы развитого социализма в отличие от всенародного государства понимают, что рабсилу надо кормить. Кормят обычно сытно, одевают по сезону, а при расставании даже деньжат подбросят. Многие бичи в тех отдаленных хозяйствах жить остаются навсегда.
Бегают по просторам Родины чудесной сотни тысяч бедолаг. Только в одной малолюдной Магаданской области в середине семидесятых было 16 тысяч бичей. Однажды пришло распоряжение: очистить от бичей побережья Охотского, Берингового и Чукотского морей и вымести их в глубь материка. Ныне они там и кантуются на приисках, базах, в совхозах.
От кого-то пошла расшифровка слова бич – бывший интеллигентный человек. Это не соответствует истине. Интеллигентности в бичах и в помине нет, а есть уныние, опущенность и потерянность этого сословия среди людей. Бичи живут, где придется, работают, где удастся пристроиться. Основное занятие – погрузка-разгрузка. Поэтому и околачиваются они на перевалочных станциях и пристанях. Грузят они всё вплоть до трупов в милицейских моргах. Повешенные, утопленные, найденные на полях и в лесах представляют жуткое зрелище. Ими все брезгуют – и родственники, и менты. В больших городах таких трупов набирается десятки только за сутки. В Новосибирске ментовский морг находится в Матвеевке на территории склада осветительной арматуры. Сидят там на воротах круглосуточно бичи и ждут приглашения на труп, и на привезенные бросаются, как стервятники. В этом случае денег не жалеют и только за вынос из машины на анатомический стол платят не менее пятерки за труп.
Главные могильщики кладбищ уже давно забыли лопаты, при каждом имеется группа бичей, которым он дает возможность заработать на рытье могилы и при погребении. У бича одно на уме – лишь бы выпить, лишь бы не подохнуть от голода и холода. Здоровых и молодых бичей иногда берут в геологические партии на сезон для копки шурфов по самой низкой сетке оплаты. Выпрыгнуть из бичевского состояния почти никто не может, так и шестерят они при магазинах, столовых, вокзалах на вечном подхвате и расхвате. Умудряются годами проживать на вокзалах, даже таких холодных, как новые в Тюмени и Тобольске. Сами они – подлинное воплощение коммунистических идеалов, здесь все общественное – и помойная жратва и фуфло. Дай только чуточку выпить и закусить.
Паутинная воля
В книге Гиннесса не записаны временные рекорды пребывания на воле после выхода из зоны. В СССР у многих это время исчисляется не днями и часами, а минутами после последнего прощального шмона и получения цивильной одежды. Своих «родных» шмуток, конечно, не сохранилось, хотя при водворении в зону ты и заполнял разные квитанции, в десятки раз занижающие настоящую цену вещей. Зоновскую одежду выходящие на волю обычно бросают в каптерке или у лагерных заборов. Ее подберут хозяйственные колхозники, а также собиратели тряпья – книжники, которые, насобирав 20 килограммов, приобретут дефицитную книжку «Три мушкетера».
На тебе цивильная одежда, но каждый определит не задумываясь: «Идет зэк». Пугливость, изможденность, страх и пустота в глазах и справка об освобождении. «Куда податься?» – для тебя вечный вопрос. Билет куплен по согласованию с лагерным начальством до указанной тобой станции, но его надо закомпостировать. Кассир знает, что ты зэк, об этом ведает также дежурный мент вокзала. Он подойдет и скажет даже не «Предъявите документы!», а «Покажите справку об освобождении» и при осмотре посоветует как можно быстрее покинуть это место. Но тут же подскочат разные дружки и предложат побалдеть с чувихами. Некоторые бандиты-бакланы только тем и живут, что ловят на живца зэка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27