А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он молча кивнул. — Где вы берете свои идеи? — спросила Тинк. Она улыбалась, но я чувствовал, что для нее это был очень важный вопрос.— А ты не будешь смеяться?— Постараюсь.— Их дарит фея сна, — сказал я. — Она приносит их, когда мы крепко спим или когда начинаем просыпаться, но еще не в силах ничего записать.— А еще есть фея утреннего умывания, — подхватила Лесли, — фея прогулки и фея долгой поездки, фея бассейна и фея нашего сада. Лучшие мысли приходят к нам в самое неподходящее время, когда мы стоим мокрые в душе или работаем в саду, измазавшись по уши, а под рукой, конечно, нет записной книжки. Словом, когда их труднее всего записать. Но они так много значат для нас, что нам удается сохранить почти каждую из них. Если мы когда-нибудь встретим нашу дорогую фею идей, мы просто задушим ее в объятиях — вот как мы ее любим!И тут Тинк закрыла лицо руками и разрыдалась.— О, спасибо, спасибо вам, — сказала она, всхлипывая. — Я так стараюсь помочь… Я вас тоже очень люблю!Я остолбенел.— Так это ты — фея идей?Она кивнула.— Здесь всем руководит Тинк, — тихо сказал Аткин, снова готовя свой станок. — Она очень серьезно относится к своей работе.Девушка вытерла слезы кончиками пальцев.— Я знаю, что вы называете меня разными глупыми именами, — сказала она, — но главное, что вы прислушиваетесь. Вы удивляетесь, почему чем больше идей вы используете, тем больше их вам приходит? Да потому, что фея идей знает, что она для вас что-то значит. И чем больше она значит для вас, тем важнее вы для нее. Я говорю всем, кто здесь работает, мы должны отдавать все самое лучшее, потому что эти идеи не просто витают в нуль-пространстве, они приходят к людям! — Она достала платочек. Простите, что я расплакалась. Я не знаю, что на меня нашло. Аткин, пожалуйста, забудьте это…Он посмотрем на нее без улыбки.— Что забыть, Тинк.Она повернулась к Лесли и начала рассказывать.— Вы должны знать, что каждый из работающих на этом этаже по меньшей мере в тысячу раз умнее меня…— Все дело в очаровании, — сказал Аткин. — Мы все раньше были учителями, мы любим эту работу, и иногда мы не так уж плохо с ней справляемся. Но только Тинк может придать всему очарование. А не будь притягательной силы очарования, даже самая прекрасная идея во вселенной останется просто мертвым стеклом, и никто к ней не прикоснется. Но когда к вам приходит идея, посланная феей сна, она настолько очаровательна, что вы не можете от нее отказаться, и идея отправляется в жизнь, изменяя целые миры.Я подумал, раз эти двое нас видят, значит они — это мы из альтернативной жизни, они просто выбрали другие пути на этой карте судеб. И все же я не мог в это поверить. Фея идей это мы сами? Неужели другие уровни нашего "Я" многие жизни шлифуют знание, доводя идеи до кристальной ясности, надеясь, что мы увидим и воспользуемся ими в нашем мире?В этот момент к нам подкатил маленький робот, державший в манипуляторах кристалл, под тяжестью которого тихонько поскрипывали шины. Робот осторожно установил пока еще незаполненный кристалл на стол Аткина, дал два мелодичных звонка и укатил вдаль по проходу.— Отсюда, — спросил я , — …все идеи? Изобретения? Ответы?— Не все, — сказала Тинк, — есть ответы, которые вы находите сами, основываясь на своем жизненном опыте. Отсюда приходят только самые неожиденные, на которые вы наталкиваетесь, когда освобождаетесь от наваждения повседневности. Мы просто просеиваем бесчисленные возможности и отбираем те, которые вам понравятся!— А замысел книги? — спросил я. — «Чайка Джонатан Ливингстон» тоже пришла отсюда?— Роман о чайке был для тебя просто идеален, — нахмурилась она, — но ты тогда еще только начинал писать и ничего не хотел слушать.— Тинк, я слушал!Ее глаза вспыхнули.— И он еще говорит, что слушал! Ты хотел писать, но чтобы в этом не было ничего слишком необычного. Я из сил выбилась, пытаясь до тебя достучаться.— Выбилась из сил?— Пришлось прибегнуть к воздействию на психику, — сказала она, и воспоминания наполнили ее голос отчаянием, — я этого страшно не люблю. Но если бы я тогда не прокричала тебе в ухо название книги, если бы не прокрутила весь сюжет прямо перед твоим носом, бедный Джонатан был бы обречен!— Неправда, ты не кричала.— Ну ладно, но я готова была закричать после всех моих попыток добраться до тебя.Так я тогда слышал голос Тинк! Это было темной ночью, очень и очень давно. Никакого крика, наоборот — совершенно спокойный голос произнес: «Чайка по имени Джонатан Ливингстон». Поблизости никого не было, и, услышав этот голоса я перепугался до полусмерти.— Спасибо, что ты поверила в меня, — сказал я.— Да уж не за что, — сказала она, смягчившись.Она торжественно посмотрела на нас.— Вокруг вас всегда витает много идей, но очень часто вы просто не хотите их видеть! Когда вы ждете вдохновения — вам нужны новые идеи. Когда вы ждете наставления на путь истинный — идеи показывают ва верный путь. Но вы должны быть внимательными! И только вы сами можете заставить идею воплотиться!— Так точно, мэм, — сказал я.— «Джонатан» был последним замыслом книги, который я тебе телепатировала, надеюсь, ты заметил!— Нам больше не нужны фейерверки, — уверил я ее. — Мы верим в тебя.Тинк ослепительно улыбнулась.Аткин хмыкнул и повернулся к своему станку.— Ну, пока, ребята, — сказал он. — До встречи.— А мы еще увидимся? — спросила Лесли, мысленно берясь за ручку газа Ворчуна.Директор фабрики идей встряхнула головой.— Конечно. А пока к каждой мысли, которую мы вам посылаем, я буду прибавлять записку от себя. Не спешите выскакивать из постели. Побольше гуляйте и работайте в саду!Мы помахали ей рукой, и комната растворилась, исчезла в уже привычном хаосе. А в следующее мгновение мы снова оказались в нашем гидросамолете, готовом оторваться от воды. Впервые, с тех пор как началось это необычное путешествие, мы улетали, и у нас на душе было легко.— Пай! — воскликнула Лесли. — Спасибо тебе за эту радость!— Мне приятно, что я смогла обрадовать вас перед тем, как я вас покину.— Ты уходишь от нас? — неожиданно встревожился я.— Ненадолго, — ответила она. — Вы знаете, как найти тех, кого вы хотите увидеть, и очутиться там, где вы можете чемунибудь научиться. Лесли знает, как вернуться в самолет, и ты тоже этому научишься, Ричард, когда ты научишься доверять своим внутренним ощущениям. Вам больше не нужен наставник.Она улыбнулась, как улыбается инструктор, отправляя своих учеников в первый самостоятельный полет.— Возможности бесконечны. Доверяйте себе, и вы окажетесь там, где вам важнее всего побывать. Учитесь новому вместе. Мы еще увидимся.Улыбка, ослепительная голубая вспышка, и Пай исчезла. VII. — А без Пай здесь не так уютно, правда? — спросила Лесли, глядя вниз. — Там вроде стало темнее.— Жаль, что мы не успели о многом ее спросить. — Я поежился.— А почему она была так уверена, что мы справимся? спросила Лесли.— Если она — это мы, только ушедшие далеко вперед, — ответил я, — она должна знать наверняка.— А-а.— Может, выберем место и посмотрим, что случиться?Она кивнула. И мы пошли на посадку.Мы очутились посреди луга. Казалось, что вокруг нас плещется изумрудное озеро, заключенное в чашу из гор. В малиновых облаках пламенел закат. Швейцария, тут же решил я, мы приземлились на открытке с видом Швейцарии. В долине, среди деревьев были разбросаны домики с остроконечными крышами, белела колокольня. По деревенской дороге тащилась телега. Ее тянул не трактор и не лошадь, а животное, похожее издали на корову.Поблизости не было не души, а на лугу — ни дорожки, ни козьей тропки. Только озеро травы с васильками, да горы с заснеженными вершинами стояли безмолвным полукругом.— Слушай, зачем, по-твоему… — начал я. — Где мы?— Во Франции, — не задумываясь, ответила Лесли, и прежде чем я успел спросить, откуда она это знает, Лесли шепнула: Смотри!Она указывала на расщелину в скале, где возле небольшего костра стоял на коленях старик в одеянии из грубого коричневого полотна. Он работал паяльной лампой — перед ним по камням плясало яркое бело-желтое пламя.— Что это он здесь паяет? — удивился я.Лесли посмотрела на старика.— Он не паяет. — Мне показалось, что она говорит так, словно эта сцена не происходи ла у нее перед глазами, а всплывала в ее памяти. — Он молится.Она направилась к старику, а я пошел за ней, решив больше не задавать вопросов. Может быть, в этом отшельнике она увидела себя.Мы подошли поближе — там, конечно же, никакой паяльной лампы не было. В метре от старца над землей беззвучно пульсировал столб ослепительного солнечного света.— …и в мир отдашь ты то, что было тебе передано, — донесся удивительно добрый голос. — Отдашь тем, кто жаждет познать правду о том, откуда мы приходим сюда, зачем мы существуем, узнать о том пути, который мы должны пройти по дороге к нашему вечному дому.Мы остановились в нескольких метрах от старца, ошеломленные этим зрелищем. Однажды, много лет назад, я уже видел этот сияющий свет. Тогда я был поражен, случайно, краешком глаза увидев то, что по сей день я называю Любовью. Сейчас мы видели точно такой же свет, он был настолько ярок, что мир вокруг казался призрачным видением.А затем свет погас. На том месте, гда он полыхал, на земле лежал свиток золотистой бумаги.Старик безмолвно стоял на коленях, не догадываясь о том, что мы были рядом.Лесли шагнула вперед и подняла с земли мерцающий манускрипт. Мы ожидали увидеть руны или иероглифы, но слова были написаны по-английски очень красивым почерком. Конечно, подумал я. Старик прочтет этот свиток по-французски, а перс на фарси. Значит, он содержит в себе откровение — доносит до нас не слова, а идеи.«Вы — существа света», — прочли мы. «Из света вы пришли, в свет вы уйдете, и каждый пройденный вами шаг озаряет свет вашей бессмертной жизни».Она перевернула страницу.По вашему собственному выбору сейчас пребываете вы в мире, вами же созданном. Что держите в сердце своем, исполнится, чему поклоняетесь, тем вы и станете.Не бойтесь и не приходите в смятение, увидев призраков тьмы, личину зла и пустые покровы смерти — вы сами выбрали их себе в испытание. Они — камни, на которых оттачиваете вы остроту граней вашего духа. Знайте, что реальность мира любви незримо всегда подле вас и в любой момент вам даны силы преобразить ваш собственный мир тем, чему вы научились.Страниц было очень много, несколько сотен. Мы в благоговении перелистывали свиток.Вы — сама жизнь, находящая новые формы. И пасть от меча или долгих лет вы можете не более, чем погибаете вы на пороге, переходя из одной комнаты в другую. Каждая комната дарит вам свое слово — вам его высказать, а каждый переход свою песню — вам ее спеть.Лесли посмотрела на меня, ее глаза светились. Если эти слова так тронули нас, пришедших из двадцатого века, подумал я, как же сильно они могут подействовать на людей, когда на дворе какой-то там… век двенадцатый!Мы вновь обратились к рукописи. Никаких ритуалов, никаких указаний, как надо поклоняться, нет обещаний ниспослать огонь и разрушение на врагов и всякие напасти на неверующих, нет жестоких варварских богов. Нет и упоминания о храмах, священниках, прихожанах, хорах, богоугодных одеждах и святых днях. Этот свиток был написан для исполненного любовью существа, живущего в каждом из нас, и только для него.Если эти идеи выпустить в мир в этом веке, подумал я, дать ключ к осознанию нашей власти над миром иллюзий, освободить от пут силу любви, то ужас исчезнет. и тогда мир сможет обойтись без Темных Веков в своей истории!Старик открыл глаза, заметил нас и встал. В нем не было страха, будто он уже успел прочитать этот свиток. Он глянул на меня, потом пристально посмотрел на Лесли.— Я — Жан Поль Леклерк, — сказал он. — А вы — ангелы. Не успели мы прийти в себя от изумления, как услышали его радостный смех.— А вы заметили, — спросил он, — Свет?— Наитие! — сказала моя жена, вручая ему золотистые страницы.— Воистину, наитие. — Он поклонился, словно вспомнил ее, и она, по меньшей мере, была ангелом. — Эти слова — ключ к истине для любого, кто их прочтет, сама жизнь — для тех, кто их услышит. Когда я был еще совсем маленьким, Свет обещал, что этот свиток попадет ко мне в ту ночь, когда придете вы.— Они изменят этот мир, — сказал я.Он с удивлением посмотрел на меня.— Нет.— Но они были даны тебе…— …в испытание, — закончил он.— Испытание?— Я много путешествовал, — сказал старец, — изучал писания многих верований, от Китая до земель викингов. — Его глаза блестнули. — И несмотря на все мои изыскания, кое-чему я все же научился. Каждая из великих религий берет свое начало из света. Однако утверждать свет могут только сердца. Бумага не может.— Но в ваших руках… — начал я. — Вы должны это прочесть. Это прекрасно!— В моих руках бумага, — сказал старец. — Если выпустить эти слова в мир, их поймут и полюбят те, кто уже знает их истинность. Но перед тем, как подарить их миру, мы должны их как-то назвать. А это их погубит.— Разве дать название чему-то прекрасному — значит погубить ?Он удивленно посмотрел на меня.— Нет беды в том, что мы даем название какой-нибудь вещи. Но дать название этим идеям — значит создать новую религию.— Почему же ?Он улыбнулся и протянул мне манускрипт.— Я вручаю этот свиток тебе…— Ричард, — подсказал я.— Я вручаю этот свиток, явленный самим Светом Любви тебе, Ричард. Желаешь ли ты, в свой черед, отдать его миру, людям, жаждущим знать, что в нем написано, тем, кому не дана была высокая честь пребывать в этом месте, когда вручен был сей дар? Или ты хочешь оставить это писание лично для себя?— Конечно, я хочу отдать его людям!— А как ты назовешь свой подарок человечеству?«Интересно, к чему он клонит, — подумал я. — Разве это важно?».— Если его не назовешь ты, его назовут другие. Они назовут его «Книга Ричарда».— Понимаю. Ладно. Мне все равно как его назвать… ну хотя бы просто: свиток.— А будешь ли ты хранить и оберегать Свиток? Или ты позволишь людям по-своему его переписывать, изменять то, что им непонятно, вычеркивать то, что им не по душе?— Нет! Никаких изменений. Эти слова даны нам Светом. Никакий изменений!— Ты уверен? А может строчку там, строчку здесь — ради блага людского? «Многие этого не поймут?», «это может оскорбить?», «здесь неясно изложено?»— Никаких изменений!Он вопросительно поднял брови.— А кто ты таков, чтобы на этом настаивать?— Я был здесь в тот момент, когда они были даны, — ответил я. — Я видел, как они появились, видел сам!— Поэтому, — подытожил он, — ты стал Хранителем Свитка?— Почему именно я? Им может стать любой, если поклянется ничего в нем не изменять.— Но кто-нибудь все равно будет Хранителем?— Кто-нибудь, наверное, будет.— Вот тут и начитают появляться служители святого Свитка. Те,кто отдает свои жизни, чтобы защитить некий образ мыслей, становятся служителями этого образа. Однако появление новых мыслей, нового пути — это уже само по себе изменение, и оно приносит конец миру,сложившемуся до него.— В этом Свитке нет угроз, — сказал я. — В нем любовь и свобода!— Но любовь и свобода — это конец страху и рабству. — Конечно! — воскликнул я с досадой. К чему же он клонит? Почему Лесли молчит? Разве она несогласна с тем, что…— А те, кто живет за счет страха и рабства, — продолжал Леклерк,— обрадуются ли они,узнав об истинах,заключенных в этом Свитке?— Наверно,нет,но мы не можем допустить, чтобы этот… свет… угас!— И ты обещаешь оберегать этот свет? — спросил он.— Конечно!— А другие Свиткиане, твои друзья, они тоже будут его защищать?— Да.— А если наживающиеся на страхе и рабстве убедят правителя этой земли в том, что ты опасен, если они нападут на твой дом с мечами в руках,как ты будешь защищать Свиток?— Я убегу вместе с ним!— А если за тобой будет погоня и тебя загонят в угол?— Если потребуется, я буду сражаться, — ответил я. — Есть принципы дороже самой жизни. Есть идеи, за которые стоит умереть.— Вот так и начнутся Войны за Свиток, — старик вздохнул. — Доспехи, мечи, щиты и знамена, лошади, пожары и кровь на мостовой. И войны эти будут немалыми. Тысячи истовых верующих придут к тебе на подмогу. Десятки тысяч умных, ловких и смелых. Но принципы,изложенные в Свитке, опасны для всех правителей, чья власть зиждется на страхе и невежестве.Десятки тысяч выступят против тебя.И тут я начал понимать то, что пытался сказать мне Леклерк.— Чтобы вы могли отличить своих от чужих, — продолжал он, — тебе понадобится особый знак. Какой выберешь ты? Что начертаешь на своих знаменах?Мое сердце застонало под тяжестью его слов, но я продолжал отстаивать свою правоту.— Символ Света, — ответил я. — Знак Огня.— И будет так, — продолжал он эту еще не написанную историю, — что знак Огня встретит знак Креста на поле брани во Франции, и Огонь победит. Победа будет славной, и первые города знака Креста будут сожжены дотла твоим святым огнем.Но Крест обьединится с Полумесяцем, и их огромное войско вторгнется в твои пределы с юга, запада, востока и севера.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13