А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


В стене канавы Стефан обнаружил туннель, который уже, по всей видимости, использовали. Он сбросил со спины рюкзак и заскользил вниз. Во время спуска его спину царапала твердая земля, вызывая жгучую боль в ране. Когда он встал на ноги, он почувствовал головокружение и ком в горле.
Где-то в лабиринте на востоке раздалась автоматная очередь.
Она только что остановилась в устье нового притока и показала знаком Крису молчать.
Тяжело дыша открытым ртом, она ждала, когда последний убийца свернет в приток, который она только что покинула. Даже по мелкому дну канавы его бегущие шаги были слышны.
Она высунулась, чтобы застрелить его. Но теперь он был очень осторожен, он пригибался во время бега. Когда ее выстрелы указали ему ее позицию, он пересек туннель и вжался в ту же стену, где начинался приток, в котором она притаилась. Теперь она могла легко пристрелить его, если только выйдет в туннель, где он ждал.
Она попыталась это сделать, но когда нажала на курок, раздалась лишь очень короткая очередь. «Узи» выплюнул последний десяток патронов и замолчал. Клитманн понял, что в «узи» кончились патроны. Он выглянул из расщелины в стене канавы и увидел, как она отбросила автомат. Она исчезла в устье притока, в котором ждала его.
Он вспомнил о том, что видел в «бьюике» револьвер тридцать восьмого калибра, лежащий на водительском сиденье. Он предположил, что у нее не было времени взять его или, спеша забрать эту странную канистру из багажника, она забыла про револьвер. У нее было два «узи», которые теперь были разряжены. Могли ли у нее быть два револьвера, один из которых она оставила в машине?
Он решил, что нет. Два автомата были лучше, потому что они были более полезны на большом расстоянии и при различных обстоятельствах. Но если она была специалистом по оружию, Она знала, что револьвер полезен только на близкой дистанции, и шесть патронов было бы достаточно. Вряд ли у нее был револьвер.
Что же у нее осталось для самозащиты? Этот баллон? Но он был похож скорее на огнетушитель. Он побежал вслед за ней. Новый приток был уже предыдущего, а предыдущий был уже основного русла. Он был двадцать пять футов глубиной и только десять футов шириной, расширяясь немного к концу, до которого было не меньше сотни ярдов открытого пространства.
Она стала искать выход. Вершины стен были пологими, мягкими, по ним было легко забраться, но стены на их уровне были твердыми и обрывались под прямым углом, по ним можно было взобраться, только хватаясь за кусты. Она знала, что они не успеют добраться и до половины стены, когда убийца настигнет их и легко убьет.
Это был последний рубеж.
Стоя на дне этого большого естественного русла, она посмотрела на прямоугольник неба и подумала, что они, должно быть, были на дне огромной могилы, на кладбище, где хоронили только великанов.
Судьба борется за то, что должно было быть.
Она толкнула Криса за себя. Перед ней лежал короткий сорокафутовый отрезок туннеля, который сворачивал налево. Он появится в его конце через минуту.
Она опустилась на колени рядом с баллоном, намереваясь убрать предохранитель с ручного клапана. Но провод не просто был вставлен в клапан, он был закручен и опломбирован. Его нельзя было раскрутить; его нужно было перекусить, а у нее ничего не было для этого.
Может, разжать камнем. Острый камень мог разжать провод хотя бы немного, чтобы его потом можно было раскрутить.
– Дай мне камень, – сказала она торопливо.– С острым концом.
Пока он осматривал дно туннеля в поисках подходящего камня, она рассмотрела автоматический таймер на баллоне, который выпускал газ из баллона через обозначенное время. Это было простое устройство: вращающийся циферблат, прокалиброванный в минутах; если нужно было установить таймер на двадцать минут, то нужно было вращать циферблат пока цифра двадцать не совпадет с красной отметкой на ободе циферблата; когда нажмешь кнопку в центре, таймер начнет отсчитывать время.
Проблема была в том, что таймер нельзя было установить меньше чем на пять минут. Убийца настигнет их раньше.
Тем не менее, она установила таймер на пять минут и нажала кнопку.
– Вот, мама, – сказал Крис, протягивая ей камень с острыми краями.
Хотя таймер тикал, она приступила к работе, пытаясь разжать толстую проволоку предохранителя. Каждые несколько секунд она поднимала глаза, чтобы посмотреть, не нашел ли их убийца, но узкий туннель был пуст.
Стефан шел по следам, оставшимся на мягком дне канавы. Он не знал, насколько далеко они ушли. У них было только несколько минут, но, возможно, они двигались быстрее, потому что боль в плече и головокружение замедляли его действия.
Он открутил глушитель от пистолета, выбросил его и сунул пистолет за пояс. В руках он держал «узи».
Клитманн выбросил свои темные очки, так как на дне этого естественного лабиринта в основном была тень, особенно в узких притоках, где стены были ближе и оставляли меньше пространства для солнечного света.
Его ботинки заполнились песком и были здесь ничуть не удобнее, чем на поверхности пустыни. В конце концов он остановился, сбросил ботинки, стянул носки и пошел босиком, что было гораздо удобнее.
Он не мог преследовать женщину и мальчика так быстро, как ему хотелось, не только из-за неудобных ботинок, которые он в конце концов скинул, а из-за того, что часто оглядывался назад. Он слышал раскаты грома и видел вспышки молний; он знал, что это вернулся Кригер. Так же, как Клитманн преследовал женщину и мальчика, Кригер преследовал его. Он не хотел стать мясом для этого тигра. Таймер отсчитал две минуты.
Лаура продолжала отгибать проволоку вторым камнем, так как первый раскрошился в ее руках. Правительство не могло сделать почтовый штамп, который нельзя было бы стереть с конверта, оно не могло построить танк, который бы успешно преодолевал реку каждый раз, оно не могло ликвидировать безработицу и бедность, но, черт возьми, оно знало, как изготовить твердую проволоку; должно быть, она была сделана из материала, разработанного для космоса, и они нашли ему еще одно применение; этой проволокой Бог мог бы связать столбы, на которых держится мир.
Ее руки покрылись ссадинами и кровоточили, когда босой убийца в черных штанах и белой рубашке показался в конце узкого туннеля.
Клитманн бросился вперед, удивляясь, какого черта она возилась с огнетушителем. Неужели она думала, что химическая пена дезориентирует его и защитит ее от автоматного огня?
А может, это был не огнетушитель? Появившись в Палм-Спрингс всего два часа назад, он успел убедиться, что не все было так, как он думал.
Красный знак, например, не означал экстренную парковку, как он думал, а запрещал ее категорически. Кто знает? Кто знает, что это за баллон, с которым она возилась?
Она посмотрела на него и снова принялась возиться с огнетушителем.
Клитманн шел по узкому туннелю, ширины которого едва бы хватило для двух человек, идущих рядом. Он не стал бы подходить ближе, если бы видел мальчишку. Если она оставила мальчишку в каком-то укрытии, ему придется узнать у нее, где он, так как в его приказ входило убийство всех – Кригера, женщины и мальчика. Он не думал, что мальчишка представляет опасность для Третьего рейха, но он был не из тех, кто обсуждает приказ.
Стефан нашел пару ботинок и пару черных носков, присыпанных песком. Еще раньше он нашел пару темных очков.
Он никогда раньше не преследовал человека, который бы раздевался во время погони. Сначала это показалось ему смешным. Но потом он подумал о мире, отраженном в романах Лауры Шан, мире, в котором смешивались комедия и ужас, мире, в котором трагедия обычно наступала в середине веселья, и неожиданно эта пара ботинок и носков напугали его, потому что это показалось смешным; у него появилась сумасшедшая мысль о том, что если он засмеется, это будет равносильно смертельному приговору Лауре и Крису.
Если они умрут и на этот раз, он не сможет спасти их, вернувшись в институт и послав другое послание раньше первого, так как между ними было слишком мало времени, всего пять секунд. Даже с помощью IBM PC он не смог бы рассчитать все так точно. Следы босого человека вели к устью притока. Хотя боль в левом плече вышибала из него пот и вызывала головокружение, Стефан пошел по следам, как Робинзон Крузо шел по следам Пятницы.
С растущим страхом Лаура смотрела на нацистского убийцу, приближавшегося по узкому туннелю. Его «узи» был направлен на нее, но по какой-то причине он не стрелял. Она воспользовалась этой неожиданной задержкой, чтобы посмотреть на проволочный предохранитель ручного клапана баллона с вексоном.
Даже в этих обстоятельствах она не теряла надежды, вспомнив строчку из своего романа: «Во время трагедии и страха, когда бесконечная ночь кажется вот-вот опустится, надежду можно найти в понимании того, что компаньон ночи это не другая ночь, что компаньон ночи это день, что мрак всегда сменяется светом и что смерть правит только одной половиной существования, другой половиной правит жизнь».
Приблизившись на двадцать футов, убийца спросил:
– Где мальчишка? Мальчишка. Где он? Она чувствовала Криса спиной, он притаился в тени между ней и стеной. Она сомневалась, что ее тело защитит его от пуль, и что, убив ее, убийца уйдет, не заметив Криса за ее спиной.
Таймер на баллоне щелкнул. Нервно-паралитический газ вырвался из отверстия, распространяя сильный запах персиков и отвратительный привкус лимонного сока, смешанного с кипяченым молоком. Клитманн не видел газа, вырывавшегося из баллона, но он слышал шипение, похожее на шипение множества змей.
Мгновением спустя он почувствовал себя так, как будто кто-то ребром ладони ударил по горлу и сжал его живот, перевернув все внутренности. Он переломился пополам и срыгнул рвоту на землю и на свои босые ноги. Ужасная боль затмила его глаза, что-то словно взорвалось в мозгу, и кровь хлынула из его ноздрей. Упав на дно туннеля, он конвульсивно нажал на курок «узи», умирая и теряя над собой контроль, он сделал последнюю попытку забрать с собой женщину.
Как только Стефан вошел в узкий приток, где стены нависли над ним, вместо того чтобы расширяться к небу, как это было в других туннелях, он услышал длинную очередь из автомата и заторопился вперед. Его сильно качало из стороны в сторону, но все же ему удалось добраться до офицера СС, отравленного вексаном.
Позади трупа сидела Лаура, расставив ноги, между которыми стоял баллон с нервно-паралитическим газом, она обнимала его окровавленными руками. Ее голова свисала на грудь, она казалась безжизненной, как кукла.
– Лаура, нет, – сказал он голосом, в котором едва признал свой собственный.– Нет, нет!
Она подняла голову, вздрогнула и слабо улыбнулась. Жива.
– Крис! – сказал он, перешагивая через труп эсэсовца.– Где Крис?
Она оттолкнула от себя шипящий баллон с нервно-паралитическим газом и перевернулась на бок.
Крис выглянул из тени позади нее и сказал:
– Кригер, ты в порядке? Ты выглядишь дерьмово. Прости, мама, но он действительно так выглядит.
Впервые за двадцать лет или впервые за шестьдесят пять лет, если считать те годы, через которые он перепрыгнул, когда вернулся к Лауре, Стефан Кригер зарыдал. Он был удивлен своим слезам, так как думал, что его жизнь в Третьем рейхе сделала его не способным на рыдания. Более удивительно было то, что эти первые слезы были слезами радости.



ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
С ТЕХ ПОР

ГЛАВА 1

Больше часа спустя, когда полиция прибыла с севера от того места, где патрульная машина была атакована неизвестными преступниками, когда они обнаружили изрешеченную пулями «тойоту» и увидели кровь на песке возле края пересохшего русла, когда они увидели опустошенный «узи», когда они увидели Лауру и Криса, вылезавших из канавы возле «бьюика» с номерами «ниссана», они ожидали обнаружить мертвые тела и не были разочарованы. Первые три лежали на дне главного русла неподалеку, а четвертый они нашли в отдаленной протоке, на который им указала женщина.
В те дни, когда она столкнулась с местными властями, властями штата и федеральными властями, никто из них не верил, что она говорила правду. Торговцы наркотиками, которые убили ее мужа год назад, послали наемных убийц за ней, как говорила она, так как, очевидно, они боялись, что она опознает их. Они атаковали ее дом в Бич Би такими силами и так беспощадно, что ей пришлось бежать, и она не могла обратиться в полицию потому, что не верила, что власти смогут защитить ее и сына. Она скрывалась пятнадцать дней с той перестрелки ночью десятого января, в первую годовщину смерти ее мужа. Несмотря на все предосторожности, убийцы нашли ее в Палм-Спрингс и преследовали по сто одиннадцатому маршруту, где загнали ее в пустыню, где ей и удалось расправиться с ними.
Эта история – одна женщина убила четверых опытных убийц, плюс того, чью голову нашли на улочке позади дома Бренкшоу – выглядела бы неправдоподобной, если бы она не была отличным стрелком, не тренировалась бы в военном искусстве и не имела бы целый арсенал нелегального оружия. Когда ее допрашивали о происхождении модифицированных «узи» и нервно-паралитического газа, стоявшего на вооружении армии, она сказала: Я пишу романы. В мою работу входят исследования. Из них я узнала, где я могу найти все, что хочу где я могу получить все, что мне нужно.– Она сдала им Толстяка Джека, и обыск в его пиццерии подтвердил ее слова.
– Я не держу зла на нее, – сказал Толстяк Джек прессе во время его ареста.– Она ничего не должна мне. Никто из нас ничем никому не обязан. Я анархист, и я люблю таких баб, как она. Кроме того, я не пойду в тюрьму. Я слишком толст и умру, это будет самое печальное и необычное бегство.
Она не назвала им имя того человека, которого она привезла к Картеру Бренкшоу рано утром одиннадцатого января, человека, пулевое ранение которого лечил доктор. Она сказала только, что он был хорошим другом, который был с ней в доме в Бич Би, когда убийцы атаковали его. Он был, настаивала она, невинным свидетелем, чья жизнь будет разрушена, если она вовлечет его в расследование, она намекнула, что он был женатым человеком, с которым она имела связь. Его рана заживает, и с ним будет все в порядке.
Власти давили на нее из-за этого безымянного любовника, но она не поддалась и им пришлось ограничить свое давление, по крайней мере, до заседания суда. Они никогда не верили, что этот таинственный человек был ее любовником. Небольшое расследование показало, что ее муж, погибший год назад, был необыкновенно близок ей, и она не могла забыть его, а тем более иметь любовника, стерев из памяти Дании Пакарда.
Нет, она не могла объяснить, почему ни один из убийц не был в картотеке ФБР и полиции, почему они были все одинаково одеты, почему у них не было своей машины и почему они угнали «тойоту» у двух женщин у церкви, почему они подняли панику в Палм-Спрингс и убили там полицейского. При исследовании трупов на телах были найдены следы окисления медью, но на них ничего не было медного, об этом она тоже ничего не знала. Она не знала причин их антисоциальных действий. Это была тайна, которой не могли объяснить лучшие криминалисты и социологи. И если все эти специалисты не могли пролить свет на причины их преступного поведения, как она могла объяснить это и происхождение окислений медью от каких-то устройств, которые исчезли? На очной ставке с женщиной, чья «тойота» была угнана и которая заявляла, что эти убийцы были ангелами, Лаура Шан слушала ее с интересом и очарованием, но потом она обвинила полицию в том, что та прислушивается к фантазиям какой-то сумасшедшей, которая, очевидно, хочет попасть в газету.
Она была гранитом.
Она была железом.
Она была сталью.
Ее нельзя было сломить. Власти безжалостно наседали на нее, но безуспешно. После нескольких дней они обозлились на нее. После нескольких недель их злость переросла в гнев. Через три месяца они чувствовали отвращение к ней и хотели привлечь ее к ответственности за неподчинение закону. Через шесть месяцев они устали. Через десять месяцев им все надоело. Через год они попытались ее забыть.
Между делом, конечно, они виделись с ее сыном, Крисом. Они не наседали на него, как на нее, используя вместо этого ложь и трюки, которыми хотели вынудить мальчика к признанию, каких не сделала его мать. Но когда они спрашивали его о исчезнувшем раненом незнакомце, он начинал рассказывать им про Индиану Джонс, Люка Скайдолкера и Хана Соло. Когда они пытались добиться от него некоторых подробностей о событиях в пересохшем русле, он рассказывал им о сэре Томми Тоде, слуге королевы, который снимал комнату в их доме. Когда они спрашивали о том, где они с матерью скрывались и что делали в течение шестнадцати дней между десятым и двадцать пятым января, мальчик говорил:
– Я проспал все это время, я был в коматозном состоянии, я думаю, что подхватил малярию или объелся «Марсом», понимаете, и теперь у меня амнезия, как у Койоты, которого Роад Раннер сбросил со скалы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41