А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

У нее был ясный и живой ум; начав говорить, она продолжала легко и без остановок, но иногда вдруг осознавала себя и умолкала. Ей хотелось освободиться от мучившей ее проблемы, о которой она не говорила никому, даже родителям. Постепенно, частица за частицей, ее скорбь облекалась в слова. С помощью слов можно передать смысл только на определенном уровне; слова искажают смысл, они не раскрывают своего истинного значения, они вводят в заблуждение совсем не преднамеренно. Ей хотелось сказать гораздо больше того, что могли выразить слова, и ей это удалось. Она не могла говорить о некоторых вещах, как ни старалась; но само молчание выразило эти муки и невыносимое чувство негодования в связи с теми семейными взаимоотношениями, которые превратились в обыкновенный брачный контракт. Она была надломлена, муж бросил ее; малые дети едва ли могут ее понять. Что ей делать? Сейчас они живут врозь; может быть, ей вернуться?
Как сильно довлеет над нами респектабельность! Что скажут другие? Можно ли жить одному, особенно женщине, чтобы о тебе не говорили дурно? Респектабельность — это маска ханжи; мысленно мы совершаем всевозможные преступления, но внешне мы непогрешимы. Она очень считалась с этим преклонением перед условностями быта, и вот теперь она в смятении. Весьма удивительно, но когда внутри человека царит ясность, то что бы ни случилось, все оказывается правильным. Когда имеется эта внутренняя ясность, тогда то, что является правильным, совершается помимо вашего желания, но все, что бы ни было, является правильным. Довольство приходит одновременно с пониманием того, что есть . Но как трудно иметь эту ясность!
«Каким образом я могу обладать ясным пониманием того, что должна делать?»
— Действие не приходит вслед за ясностью; ясность — это и есть действие. Вас мучит вопрос о том, что вы должны делать, а не вопрос о том, как обрести ясность. Вы мучаетесь, не зная, что выбрать — условности общественного мнения или то, что вы должны сделать, ваши надежды или то, что есть . Двойственное желание соблюсти условности общественного мнения и совершить какие-то идеальные действия влечет за собой конфликт и смятение; но только в том случае, если вы будете способны смотреть на то, что есть , тогда лишь появится ясность. То, что есть , — совсем не то, что должно быть; последнее — это лишь желание, подогнанное под какой-то образец; то, что есть , — это действительность, это не желание, а факт. Вы, быть может, никогда не рассматривали вопрос подобным образом. Вы обдумывали или хитроумно рассчитывали, взвешивая одно против другого, составляли планы и контрпланы. Все это привело вас в смятение, которое вынудило обратиться с вопросом о том, что же вам делать. Каков бы ни был ваш выбор, но если вы находитесь в состоянии смятения, он приведет вас лишь к еще большему смятению. Смотрите на это очень просто и прямо; если вы сможете так все воспринимать, то будет способны наблюдать то, что есть , без искажения. То, что открыто, имеет свое собственное действие. Если то, что есть , понято, то вы увидите, что нет никакого выбора, но только действие, а вопрос, что вам следовало бы делать, никогда не встанет; такой вопрос возникает только тогда, когда существует неопределенность выбора. Действие не исходит от выбора; продиктованное выбором действие рождает смятение.
«Я начинаю понимать то, что вы имеете в виду; мне надо установить ясность внутри себя, устранить мысли о респектабельности, о личных расчетах, оставить стремление заключать коммерческие сделки. У меня теперь есть эта ясность, но как трудно ее сохранить, не правда ли?»
— Совсем нет. Поддерживать — значит сопротивляться. Вы не поддерживаете ясность и сопротивляетесь смятению: вы переживаете смятение, как оно есть , и видите, что от этого не возникает действия, которое с неизбежностью усиливало бы смятение. Когда вы сами все это переживаете, — не потому, что кто-то другой вам сказал об этом, но потому, что вы сами непосредственно видите, — тогда наступает ясность в отношении того, что есть ; вам нет надобности ее поддерживать, она здесь.
«Я вполне понимаю, что вы имеете в виду. Да, мне это ясно; все это так. Ну, а что же с любовью? Мы не знаем, что означает побить. Я думала, что люблю, но теперь вижу, что это не так».
— Из того, что вы сказали, следует, что вы вышли замуж из страха одиночества и руководствуясь физическими побуждениями и необходимостью; теперь вы видите, что все это не любовь. Вы, может быть, называли это любовью, чтобы придать этому респектабельный вид, но в действительности здесь просто сделка, прикрытая словом «любовь». Для большинства людей это и есть любовь, со всем ее дымом смятения, страхом незащищенности, одиночества, крушения надежд, беспомощной старости и т.п. Но все это — лишь процесс мысли, и, конечно, не любовь. Мысль повторяется, а повторение лишает отношения новизны. Мысль опустошает, она не способна обновляться; она может лишь продлить свое существование, но то, что обладает длительностью, не может быть новым, свежим. Мысль — это чувство; мысль имеет чувственный характер; мысль — это сексуальная проблема. Она не может закончиться сама по себе с тем, чтобы стать творческой; не может стать чем-то иным, чем то, что она есть, а она есть чувство. Мысль всегда лишена свежести, она есть прошлое, устаревшее; она никогда не может обладать новизной. Как видите, любовь не есть мысль. Любовь бывает тогда, когда нет того, кто мыслит. Тот, кто мыслит, не отличается от самой мысли; мысль и мыслящий — это одно и то же. Мыслящий — это мысль.
Любовь — не чувство; это пламя без дыма. Вы сможете познать ее лишь тогда, когда будет отсутствовать мыслящий. Не можете вы жертвовать собой мыслящим, ради любви. На любовь невозможно продуманно воздействовать, так как ум над нею не властен.
Дисциплина, воля достичь любви не могут — это всего лишь мысль о любви, а мысль — чувство. Мысль не может думать о любви, так как любовь вне достижения ума. Мысль имеет длительность, а любовь беспредельна, неисчерпаема. То, что неисчерпаемо, всегда ново, а то, что в границах длительности, всегда пребывает в страхе перед концом. Лишь то, что завершается, способно познать вечное начало любви.
ИДЕОЛОГИЯ
«Все разговоры по поводу психологии, о внутренних путях деятельности ума — это только пустая трата времени. Людям необходима работа и пища. Не вводите ли вы вполне сознательно в заблуждение ваших слушателей, когда совершенно очевидно, что прежде всего следует разрешить экономические вопросы? То, о чем вы говорите, когда-нибудь может оказаться в высокой степени эффективным, но какая польза от всего этого сейчас, когда народ голодает? Вы не можете думать или действовать при пустом желудке!
— Конечно, при пустом желудке вы не можете действовать, но для того чтобы обеспечить всех пищей, должна произойти коренная революция в нашем образе мыслей, а отсюда вытекает важность действий на психологическом фронте. И для вас идеология имеет гораздо большую важность, чем производство пищевых продуктов.
Вы, может быть и говорите о том, что надо накормить голодных, что необходимо о них думать, но разве вы не поглощены в гораздо большей степени идеей, идеологией?
«Да, это так. Но идеология — лишь средство для объединения людей с целью, последующих коллективных действий. Без идеи невозможно организовать коллективные действия, сначала должна появиться идея, план; потом уже последует действие»
— Следовательно, вы тоже сперва имеете дело с психологическими факторами, а отсюда вытекает то, что вы называете действием. Поэтому, можно думать, что вы не будете теперь настаивать на том, будто беседы о психологических факторах означают сознательный обман людей. Вы, очевидно, полагаете, что только вы обладаете единственной рациональной идеологией, и поэтому считаете излишним мучиться в поисках других путей. Вы стремитесь к коллективным действиям во имя вашей идеологии; вот почему вы утверждаете, что дальнейшее изучение психологического процесса является не только тратой времени, но и уклонением от главной цели, которая состоит в построении бесклассового общества, обеспечивающего работу для всех, и т.д.
«Наша идеология — результат глубоких исторических исследований; это — история, которая получила объяснение с помощью фактов; это идеология, основанная на фактах; она не имеет ничего общего с суевериями и догмами религий. В основе нашей идеологии лежит непосредственвый опыт, а не иллюзии и фантомы».
— Идеология и догмы организованных религий также основываются на опыте; это, может быть, опыт тех, кто преподал учение. Эти идеологии также базируются на исторических фактах. Весьма возможно, что ваша идеологии является итогом изучения, сравнения, утверждения определенных фактов и отрицания других, а ваши выводы, основаны на опытных данных; но почему же вы отвергаете другие идеологии, считая, что они основаны на иллюзорной базе, если они также опираются на опыт? Вы собираете, людей, разделяющих вашу идеологию, а последователи других идеологий делают то же самое в своей области. Вы стремитесь к коллективным действиям; к тому же стремятся и они, но по другим линиям. И в том и в другом случае то, что вы называете коллективными действиями, вытекает из какой-то идеи. И вы, и они имеете дело с идеями, позитивными или негативными, которые должны вызывать коллективные действия. Любая из идеологий опирается на свой опыт, только вы считаете, что их опыт не покоится на прочном основании, а они такого же мнения о вашем опыте. Они утверждают, что ваша система непрактична, ведет к рабству и т.д., а вы называете их поджигателями войны и говорите, что их, система неизбежно ведет к экономическому краху. Итак, и вы, и ваши противники имеете дело с идеологией, но не с проблемой насыщения людей и обеспечения их счастья. Обе идеологии находятся в состоянии войны друг с другом, а о человеке забыли.
«Человек забыт во имя спасения людей. Мы жертвуем человеком сегодняшнего дня, чтобы спасти людей будущих поколений».
— Вы уничтожаете настоящее во имя будущего. Вы берете на себя власть провидения во имя государства, так же как церковь когда-то делала это во имя, Бога. Оба вы имеете своих богов и свои священные книги; у обоих имеются толкователи истины, священнослужители — и горе тому, кто отклоняется от истины и подлинника! Между вами нет особой разницы, вы очень похожи один на другого; ваши идеологии, возможно, различны, но способы проявления одни и те же. Вы оба желаете спасти будущего человека, жертвуя человеком сегодняшнего дня; создается впечатление, что вы знаете все по поводу будущего, причем это будущее имеет вполне определенный характер, а вы являетесь обладателями монополии по отношению к этому будущему. Но вы оба так же не знаете о том, что будет завтра, как и любой другой человек.
Существует великое множество неуловимых факторов в настоящем, которые создают будущее. Вы оба обещаете награду, утопию, рай в будущем; но будущее — не вывод, сделанный на основании той или иной идеологии. Идеи всегда имеют дело с прошлым или будущим, они не касаются настоящего. Вы не можете иметь идею о настоящем, так как настоящее есть действие; оно проявляется как одно единственное действие. Всякое другое действие — отсрочка, откладывание на будущее, а поэтому совсем не есть действие; это — уход от действия. Действие, основанное на идее, взятой из прошлого или будущего, есть отрицание действия; действие может быть только в настоящем, только сейчас. Идея всегда принадлежит прошлому или будущему, и не может быть никакой идеи настоящего. Для идеолога прошлое или будущее — это фиксированные состояния, потому что сам он также принадлежит прошлому или будущему. Идеолог никогда не существует в настоящем; для него жизнь всегда в прошлом или будущем, но никогда не в настоящем, не сейчас. Идея всегда относится к прошлому и через настоящее пробивает себе путь к будущему. Для последователя идеологии настоящее есть переход к будущему, поэтому оно не так важно, средства вообще не имеют значения, важна только цель; можно использовать любые средства, чтобы достичь цели. Так как цель фиксирована, а будущее известно, то можно уничтожить любого, кто стоит на пути к цели.
«Опыт необходим для действия; идеи же и толкования опираются на опыт. Вы, конечно, не отрицаете опыта. Действие, не заключенное в рамки идеи, — это анархия, хаос, которые прямой дорогой приведут людей в сумасшедший дом. Отстаиваете ли вы действие, не опирающееся на силу идеи? Как вы можете что-либо делать без того, чтобы прежде это продумать как идею?»
— Вы говорите, что идея, толкование, вывод — это результат опыта; что без опыта невозможно знание, а без знания не может быть никакого действия. Но не следует ли идея за действием? Или сначала существует идея, а потом действие? Вы говорите, что сначала существует опыт, а потом уже действие; так как будто? Что же вы понимаете под опытом?
«Опыт — это знание учителя, писателя, революционера; знание, которое он собрал на основании изучения опыта, своего или чужого. На основе знания или опыта создаются идеи, а из этой идеологической основы вытекает действие».
— Является ли опыт единственным критерием, истинным стандартом для измерения? Что вы понимаете под опытом? Наша беседа есть какой-то опыт; вы отвечаете на стимулы, а этот ответ на вызов есть опыт, не так ли? Вызов и ответ — это почти синхронный процесс; они суть постоянный вид движения в пределах некоторого заднего плана. Задний план отвечает на вызов, а процесс ответа на вызов есть опыт, не так ли? Ответ исходит от заднего плана, от обусловленного. Опыт всегда обусловлен; именно в этих условиях появляется идея. Действие, основанное на идее, — это обусловленное, ограниченное действие. Опыт, идея, противопоставляемые другому опыту, другой идее, не могут создать синтеза, но лишь новое противоположение. Противоположности никогда не могут привести к синтезу. Единство может иметь место только тогда, когда нет противопоставления; но идеи всегда порождают противоположное, создают конфликт противоположностей. При любых обстоятельствах из конфликта не может получиться синтез.
Опыт — это ответ заднего плана на вызов. Задний план — влияние прошлого, а прошлое — это память. Ответ памяти — это идея. Идеология выстраивает память, называемую ответом, знанием, которые никогда не могут быть революционными. Их можно назвать самыми революционными, но это — всего лишь модифицированное продление прошлого. Противоположная идеология или доктрина — это все еще идея, а идея всегда должна исходить от прошлого. «Никакой идеологии» — это тоже идеология; не существует идеологии, которая была бы исключительной, единственной в своем роде; но если вы скажете, что ваша идеология ограничена, полна предрассудков, обусловлена, как и всякая другая, то никто за вами не последовал бы. Вы должны говорить, что это единственная идеология, которая только и способна спасти мир; и как большинство из нас, являясь приверженцами определений, выводов, становится последователями и основательно подвергается эксплуатации, так и эксплуатирующий тоже является эксплуатируемым.
Действие, основанное на идее, никогда не освобождает, оно всегда связывает. Действие, направленное к цели, к завершению, перестает быть действием в процессе его совершения. На короткое время оно может играть роль действия, но оно быстро разрушает само себя, как это с очевидностью следует из примеров нашей повседневной жизни.
«Возможно ли когда-либо быть свободным от обусловливающих факторов? Я не верю, чтобы это было возможно».
— Вы снова в плену идеи, верования. Вы не верите, другой верит; оба вы — пленники вашей веры, оба вы получаете опыт, который соответствует вашей обусловленности. Можно ли быть свободным? Это вы сможете установить лишь тогда, когда рассмотрите весь процесс обусловливания, влияния. Понимание этого процесса есть самопознание. Только через познание себя приходит свобода от рабства, от зависимости, и эта свобода свободна от всякой веры, от всякой идеологии.
КРАСОТА
Деревня была грязная, но вокруг каждой хижины было аккуратно убрано, а наружные ступеньки вымыты и украшены. В помещении, куда мы зашли, было чисто, но несколько дымно от стряпни. Семья была дома — отец, мать, дети и старая женщина, очевидно, бабушка. У всех был веселый и необыкновенно довольный вид. Они говорили на неизвестном нам языке, поэтому вступить в разговор не было возможности. Мы уселись; никто не чувствовал стеснения. Они продолжали свою работу, а дети — девочка и мальчик — подошли ближе и, улыбаясь, сели рядом. Скромный ужин был почти готов. Когда мы уходили, все вышли из помещения и смотрели нам вслед. Солнце уже стояло над рекой, позади большого одинокого облака. Облако пылало огнем, а его отражение в воде напоминало лесной пожар.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68