А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 



«Эксмо»
«Пора по бабам»: Эксмо; Москва; 2007
ISBN 978-5-699-23316-8
Аннотация
Клавдия Распузон потеряла покой и сон. Куда подевалась Лиля, жена ее сына Дани? Ведь с тихоней-невесткой вдруг начали происходить ужасные вещи: ни с того ни с сего она вдруг отправилась в бильярдный клуб и там… отравила какую-то девицу! Отравила – в этом не было никаких сомнений, потому что несчастную нашли мертвой, а в сумке Лилечки – сильнейший яд! Ничего не объяснив, супруга Дани скрылась в неизвестном направлении – и ищи ее теперь, свищи. Ничего, добрая свекровь поставит на ноги весь город, а найдет…
Маргарита Южина
Пора по бабам
Глава 1
Петля для брошенного мужа
– Сынок, главное для тебя сейчас – не уйти в запой, это я тебе как мать говорю! – с энтузиазмом поучала Клавдия Сидоровна Распузон своего сына Даниила. – Пьянство, на мой взгляд, это – все! Это катастрофа! Я считаю, лучше повеситься… Господи, прости меня, дуру, чего мелю, чего мелю… Нет, сыночка, вешаться тоже не нужно. Это серьезная утрата для бизнеса, огромная брешь в мужском населении и, наконец, горе для родителей. И откуда тебе только такая идиотская мысль в голову залетела?! Ну подумаешь – ушла жена! Да возле тебя такие невесты стадами бродят!.. Нет, ну чего ей не хватало-то? Бросить такого мужчину, как какого-то пьющего художника!
Клавдия Сидоровна подняла красные, как у кроля-альбиноса, глаза к потолку, уложила руки на огромный, как рыцарский орден, кулон из непонятной жести и смачно всхлипнула. Она уже приготовилась встретить сыновнее горе мужественно.
– Мама! Да с чего ты взяла, что она меня бросила? – совершенно искренне удивлялся Даниил. – Мы с Лилей просто немного устали друг от друга, повздорили, и она решила отправиться к матери, что такого-то, ну?
Нет, этот сын был непробиваем. Уже битый час Клавдия сидела у него в гостях, грызла какое-то заморское печенье вперемешку с валерьянкой и все пыталась его успокоить, а он еще и не сообразил, что ему пора расстроиться! А ведь уже давненько надо было хвататься за сердце, пить лекарство гранеными стаканами и бросаться на двери – ветреная жена Лилечка улетучилась к матери еще два дня назад. А сынок сейчас полеживает на диване, потягивает пиво из банки, переживает за нашу Олимпийскую сборную и только игриво шевелит пальцами ног. И даже, кажется, вполне доволен судьбой.
– Сынок, – пошла на следующий заход Клавдия Сидоровна. – Потеря семьи – это большое горе, я тебя так понимаю, так понимаю… Выключи хоккей, когда мать тебе, можно сказать, слезы утирает!.. Конечно, Лиля… нет, Дань, а чего – она правда тебя взревновала, да?
Сын снова нехотя оторвался от экрана и постарался спокойно пояснить:
– Мам, ну я ж тебе уже столько раз повторял: я отправился на встречу одноклассников. Естественно, один, мы всегда без жен-мужей собираемся. Ну посидели… кажется, до четырех утра, а она вдруг возьми и заревнуй! Сначала чего-то просто капризничала, а потом и вовсе – собралась, сказала, что недельку поживет у матери, к тому же теща нашла там какого-то дивного диетолога, и они решили вдвоем усесться на диету. Ну и все. Я ей еще денег дал, она губы надула, но в щеку чмокнула. Не понимаю, с чего я должен срочно отправиться в запой? У меня сейчас такая пора горячая…
Даниил был непоследним видным бизнесменом, его даже несколько раз показывали по телевизору, и «горячая пора» у него выпадала на неделе семь раз, Клавдии совсем неинтересно было про это слушать, да к тому же, по ее разумению, сейчас надо было все-таки горевать о погибшей семье. Между прочим, Клавдия Сидоровна замечательно умела успокаивать горемык, она сочувственно пыхтела, где надо роняла слезу, находила трепетные слова и при этом чувствовала себя немножечко ангелом. Но вот сын никак не хотел это оценить! И образ ангела уже который час не вырисовывался. Даже получалось, что она вроде как навязывается со своими утешениями, вот ведь что обидно!
– Нет, Даня, так к семье относиться нельзя. Ведь ты только подумай – жили вы с Лиличкой, жили… а потом она… взяла и ушла… несчастная девочка… – уже перешла на тоненький вой Клавдия.
– Ма! Ну чего она несчастная-то? – лениво отбрыкивался Даниил.
– Вот и я говорю! – скоренько перестроилась мама. – С ее-то счастьем… Какую холеру еще надо было?! А все теперешнее воспитание… у-и-и-и… сыночек мой покинутый… горемычный…
И она окончательно разревелась, монотонно и оглушительно завывая.
– Да мама же! – вскочил мячиком с дивана Даниил. – Ну почему тебе примерещилось, что я горемычный-то?! Я замечательно посидел с друзьями, я их сто лет не видел, они так все изменились…
– Ну расскажи давай, кто на встрече был? – не стала больше убиваться по беглой невестке свекровь и затеребила сына. – Этот ваш умник был? Ну, вечно в очках таких толстых?
– Колька Грошов? – оживился Даниил. – Колька был. Только он сейчас без очков уже, серьезный такой, замдекана нашего института, где я учился.
– С ума сойти! Ты, главное, учился, а он почему-то в начальстве! – обиженно выкатила губы Клавдия Сидоровна, секундочку подумала и пришла к выводу: – Это у него родственники где-то в верхах обнаружились, вот поверь моему слову! Без них не обошлось! А ведь сколько раз к нам прибегал – курточка рваная, ручки красные, нос мокрый, а тут тебе – замдекана!.. А девочка у вас училась, отличница вся из себя, кажется, Юля звали?..
– Ярошко? Была. Очень интересная дама стала. Еще Андрей Клепцов был, он у нас врач известный. Потом Паша Дядин, он стал…
– А какой это Дядин, я чего-то не помню его?.. А эта… как ее? Ну бегала еще за тобой все время… Наташа! Наташа была?
– Наталья? Это которая Скачкова? Она была, – усмехнулся Даниил. – Она нисколько не изменилась, такая же вертлявая и во всех влюбленная.
– Ну вот! – вскинулась матушка. – Вот и хорошо, что влюбленная! Бобылем не останешься! Ты у нас не урод какой, если уж сильно приспичит, можно и с ней…
– Мама! – уже не вытерпел сын. – Ну с чего это мне вдруг сильно приспичит?! И вообще! В субботу приедет Лиля, мы тебя пригласим…
– Я все поняла! Ты у меня получился совершенно бесчувственный, жестокий, равнодушный… И это при таких замечательных родителях! – вздернула двойной подбородок Клавдия Сидоровна. Конечно, она оскорбилась! Ведь неглупая же, понимала – сын вовсе даже не жаждет слов утешения, а хочет побыстрее остаться один, потому что просмотрел, как нашим забили гол.
– Ладно, сынок, я тут засиделась, а у меня еще и кот не кормлен, и рыбки голодные, и отец, опять же…
Она спешила домой, а брови сами собой дергались в недоумении – и как это ее дети не умеют устроить семейную жизнь?! Анечка – дочка младшенькая… нет, они живут замечательно, зять стремительно рванул вверх по служебной лестнице, обеспечивает семью, любой нувориш обзавидуется, но дочка-то! Нет чтобы вести себя с ним по-королевски, она все: «Володя! Володечка!», прям никакой гордости! А еще в милиции работает… И Даня вот тоже – упустил жену-вертихвостку, не сумел кулаком по столу, тарелкой в люстру и пепельницей в окно, не смог вовремя жену под каблук запихать. Велика сложность! Вот она – Клавдия, своего мужа – Акакия Игоревича, из-под этого самого каблука не выпускает. Он уже лет тридцать там прописан, и ничего! И счастлив! Вот сейчас сидит дома и прорабатывает статью в газете про повышение цен на квартплату. А потому что Клавдия так сказала. А потому что она сама вовек не разберется, да!
Так, в рассуждениях, Клавдия Сидоровна добралась до родного подъезда и тут остолбенела. Акакий вовсе даже не горбатился над мудреной статьей, а вовсю принародно позорил их фамилию. Он гонял с дворовыми мальчишками возле подъезда шайбу. Конечно, в отличие от младшего поколения у Акакия Игоревича не было хоккейного снаряжения, жена не удосужилась купить, и вместо клюшки горе-спортсмен лихо орудовал метлой дворника дяди Петра. При этом Акакий нисколько не расстраивался, потому что уже больше всех забил голов соседскому пареньку Мишке. Акакий жульничал. Он лихо тыкал метлой в шайбу, и та утопала в жестких прутьях. Выцарапать ее оттуда было практически невозможно. Резво семеня ножками, почтенный Акакий Игоревич доносился до ворот, стряхивал шайбу и победно скакал козлом:
– Го-о-о-ол!!!
Мальчишки злились, кричали, махали руками, но откровенно шибануть клюшкой мухлевщика не осмеливались, все ж таки дядечка. Вот и сейчас Акакий таким же недостойным образом затолкал очередной гол и вывел команду противника окончательно из себя:
– Не-е, ну так ваще нельзя!! – кричали возмущенные игроки. – Мы не договаривались, чтобы с нами дедушки играли! Дед Кака, идите уже домой! У вас вон и подошва оторвалась!
Дед Кака капризничал и домой идти не соглашался. Мальчишки свирепели. И неизвестно, чем бы все закончилось, но проезжавший мимо грузовик вдавил шайбу меж колес и мерно покатился дальше.
– Шайбу! Ша-а-айбу!!! – с воплем бежали игроки за уезжающим спортинвентарем.
Шофер за рулем только блаженно хмыкал: «Все, как у меня в молодости. Тоже помню, шайбу-шайбу орали. Думал, сейчас уж не кричат…»
Клавдия Сидоровна двигалась к подъезду мрачнее грозовой тучи – черная, хмурая и с недобрыми намерениями.
– Кака! Немедленно домой! – рявкнула она, толкая в хилую спину хоккеиста-шалуна. – Какой позор! Скакать перед всем домой с метлой! Ровно Баба Яга какая! Я сказала – домой!!
– Ну, Клавочка! Я не могу! У нас же чемпионат! – артачился тот. – Мы – сборная России, а вон Сережка с Игорем и Стасик еще, те у нас финны! Клава! Мы должны отыграться! За наших! За Олимпиа…
Остальные лозунги так и померли в груди Акакия Игоревича, супруга резко втолкнула его в подъезд, исковеркав ему всю хоккейную карьеру.
Поздно вечером Клавдия горько пыхтела в телефонную трубку, жалуясь дочери:
– Ах, Анечка, на меня навалились сплошные неприятности, ну просто сплошные! То Даня с Лиличкой… Да не перебивай, когда мать плачет!.. Говорю, то от Дани жена удрала, то отец твой… Ой, Анечка, ты не представляешь!.. Нет, Аня, я говорю – не представляешь! Его совсем не за юбкой потянуло! Это гораздо хуже! Это страшнее… Аня, он ударился в спорт!.. Да-да! И ничего хорошего… Но… Подожди, я совсем не это… Мы наверняка не сможем в воскресенье… Нет, Аня, я не умею… Ну, если только призы… папу отправим… Хорошо, хорошо… Ну конечно, пусть отвезет… Да-да, мы согласны!
Акакий Игоревич смиренно поливал цветочки, усердно ковырял в горшках землю пальцем и о надвигающейся беде не подозревал. Он даже попискивал себе под нос что-то веселенькое. Но Клавдия уже вперилась тяжелым взглядом в несчастного супруга.
– Ну что, гроза НХЛ, допрыгался? Радуйся. В субботу мы едем на лыжные гонки, отстаивать честь Яночкиного детского сада. У них там «Веселые старты», бегут все родители. Конечно, ни Аня, ни Володя не могут, они работают, поэтому, Кака, мы с Аней решили, что побежишь ты.
Акакий Игоревич лыжником себя не видел. Честно говоря, он догадывался, что и хоккеист из него никакой, так только, побегал сегодня с ребятней, потыкал метлой шайбу, но уж чью-то там честь защищать!.. От волнения у него пересохло в горле.
– Клава! Я не могу! – прохрипел он, отхлебнул из лейки водицы с удобрениями и зачастил: – Я не могу, потому что лыжи – это не мое призвание. Я в лыжинах запутываюсь и еду почему-то всегда назад… Нет, Клавочка, я определенно заявляю – не могу, и все тут!
– Можешь, Кака, можешь. Потому что там дают призы, – спокойно пояснила Клавдия. – Если первым придет мужчина, ему дают электробритву, если победит женщина, то получает набор дорогой косметики. Кака, мне нужна косметика, поэтому в субботу лыжи станут твоим призванием, и ты будешь ехать вперед. Мало того, ты даже победишь. Попробуй только прийти вторым! А сейчас нам надо отдохнуть, укладывайся в кровать. До субботы у тебя железный спартанский режим. Я буду твоим тренером.
– Клавочка! – взмолился Акакий Игоревич. – Но как же… Я же, наконец, мужчина! Мне все равно дадут бритву!
– Ой, господи, да какой из тебя уже мужчина, – отмахнулась жена. – Не смеши меня. И потом, у тебя все равно уже брить нечего, макушка, как у меня спина. Спи давай, а то и в самом деле, чего это мы станем дорогой косметикой раскидываться…
Все оставшиеся дни недели Акакия Игоревича бросало в холодный пот при одном воспоминании о лыжах, а уж в субботу он окончательно раскис – никак не мог оторваться от холодильника, подолгу отсиживался в туалете и не хотел одеваться.
– Клава… – канючил он, когда жена вертела его перед собой, как тряпичную куклу. – Клавдия, у меня даже нет приличного костюма. Я замерзну…
– Ничего не замерзнешь! – гасила жена все капризы. – Наденешь кальсоны, две фланелевые рубашечки, а сверху свитерок. Ну и курточку еще, и не надо никакого костюма!
– Не хочу фланелевые рубашечки! Ну что же я, как капуста?! Все налегке побегут, а я…
– У всех вес приличный! – уже начала злиться Клавдия. – А ты со своими сорока килограммами только на подростка тянешь! А подросткам, между прочим, только на билет в кино дают! И не кривляйся!.. Господи, тебе же еще лыжи надо…
Клавдия быстро подскочила и прямо раздетая вынеслась на балкон. Прогремев банками и какими-то железными крышками, она появилась в комнате со старыми облезлыми Даниными лыжами.
– Кла-а-ава, – чуть не плача протянул Акакий Игоревич. – А может, мне лучше в прокате взять? Смотри-ка, эти уже в двух местах треснули, в краске все и вообще – они же маленькие! Даня в них в первом классе бегал. Посмотри, какие они старые…
Однако Клавдия на мелочи обращать внимание не собиралась. Она сунула мужу лыжи и фыркнула:
– Ах-ах! Ну и что – старые! Ты их, что ли, варить собрался? А треснутые, так тут все равно никто не видит. В краске все?.. Так, Кака, пока я буду собираться, ты возьми наждачку, ножичек и соскобли все лепехи от краски, соскобли, нечего кукситься!
К моменту, когда в двери позвонил Володя, Распузоны уже были в полной спортивной готовности. Клавдия Сидоровна красовалась в новеньком спортивном костюме и кокетливом вязаном берете. Акакий же Игоревич выглядел скромнее – в сереньком пуховичке, в кроличьей ушанке, китайских штанах с вытянутыми коленками, зато он был с лыжами и с огромным баулом, куда хлопотунья-жена сгрузила половину холодильника. Володя только крякнул при виде этой колоритной четы, но быстренько взял себя в руки и бодро потер ладошки:
– Вижу-вижу, готовы к золотым медалям! Эх, вас бы в Турин! – но, заметив, как блеснули глаза тещи, мгновенно перескочил на другое: – Яночка нас в машине ждет, надо поторопиться.
Добраться до небольшого леска, где устраивался праздник, можно было на любом автобусе за полчаса, но Клавдия Сидоровна хотела подъехать к соревнованиям со всем комфортом. Лесок встретил их разноцветными флажками, будоражащим шумом и буйством красок курток и шапочек спортсменов. На «Веселые старты» со всего города собрались отчего-то преимущественно бабушки и дедушки малышей. Оглушительно звучала музыка, всюду раздавались взрывы смеха, топорщились нерусскими подписями лыжи и сверкали улыбки.
– Клавдия Сидоровна! – кричал ошалелый Володя. – Яночку я отвел к воспитателю, они с той горки с детьми будут смотреть, а я поехал, располагайтесь тут. Через два часа я за вами заеду.
И он поспешно скрылся в машине. Клавдия поставила мужа с лыжами под березку, рядом устроила неподъемную сумку с провизией, а сама побежала договариваться с устроителями. Вернулась злая и раздраженная.
– Кака! Какая несправедливость! Ты только подумай! – возмущалась она. – Они не позволили тебе выиграть косметику! Говорят, если победит мужчина, то только бритву! Ну что за порядки! Нигде правды нет! Достань мне бутерброд с ветчиной, прямо от нервов весь желудок скукожился.
Акакий Игоревич тоже мечтал о ветчине, поэтому бесславно бросил лыжи и с головой исчез в недрах баула.
– Клавочка… а… а почему ты один бутерброд с ветчиной прихватила?.. – плаксиво начал он.
– А зачем больше? – вытаращилась на него супруга. – Я больше не съем, я же худею! Да отдай ты колбасу, вцепился, главное… Нет, что же все-таки делать с призом-то?
– Клавочка, а может, ну их, эти лыжи? – со слабой надеждой лепетал муж, поглядывая на огромный шмат колбасы. – Можно просто так по лесу погулять, елочками полюбоваться…
– На елочки в Новый год любоваться надо! – все больше свирепела Клавдия, со злостью вонзая зубы в розовую мякоть. – Мне нужна косметика! Все, решено, вместо тебя еду я!
Акакий Игоревич мысленно перекрестился. Он даже и мечтать об этом не смел – остаться одному, когда кругом столько хорошеньких воспитательниц, м-м-м!.. Он даже придумал, чем завлечь прелестниц – он расскажет им, как можно в группе развести традесканцию, и даже, может быть, подарит отросточек.
Не подозревая о коварных помыслах благоверного, Клавдия сняла с себя и напялила на него свою куртку, дабы покорять километры налегке, а заодно и выгодно показать себя перед болельщиками, затолкала ноги в лыжи и побрела на старт.
1 2 3 4