А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Когда он вернулся, Федоров и Чаплинский неистово катались по полу, безжалостно мутузя друг друга. Сливятин пристально наблюдал за Максимом, который, обретя уверенность и пистолет никак не мог правильно прицелиться. Хозяин ресторана бесстрашно бросился в гущу событий и быстро оказался сидящим на Федорове и прижимающим к его шее окровавленный бараниной нож.
- Сдавайся, гад, - проскрежетал он. - Сдавайся, зарежу! Слышишь - не щучу, а?!
Федоров на удивление покорно оставил Наума и тихо сел за столик, махнув на Максима рукой: "Спрячь ты эту штуку, видишь - нервничаю. Все. Накатило и отпустило . Все, сказал же" - он виновато зыркнул на Сливятина, сделавшего каменное лицо "я тебя не знаю и знать не желаю".
- Эй, брат, ты как? - заботливо спросил хозяин, укладываясь н на пол рядом с Наумом.
- Отлично! Порядок. Честно. Я давно так не отдыхал, - Чаплинский тихо засмеялся.
- Правильно смеешься, - согласился хозяин и вскочил на ноги. - Я Джагоев, Анвар, а вообще - Митя.
- Я - Чаплинский , Наум. Нема, - бывший диссидент тоже поднялся с пола и пожал крепкую руку хорошего "черномазого повара". Для полноты картины здесь не хватало Билла Клинтона с фотоаппаратом. Сливятин с недоверием посмотрел на эти иудейско - мусульманские объятия и наконец понял , зачем русских пускают в Израиль. Только они, великие и пьяные могут навеки и кровью скрепить арабо - еврейскую дружбу.
- Все сказали, ребята? - ласково спросил Наум, приготавливая очередную приятную неожиданность в виде ноты в МИД. - Максим - плохой охранник, но хороший свидетель. А в качестве доказательства я приложу газетную статью. Шантаж, дебош и оскорбление при исполнении. Полный набор. И что теперь стоят ваши знания?
- Ничего, извините господа, - подавившись этим словом к столику подошел старший следователь городской прокуратуры Тошкин. - Их знания не стоят ничего Но нам с вами надо поговорить. Если хотите, поедем на вашей машине, - Дмитрий Савельевич невольно улыбнулся, представляя как будет запихивать большого гостя в переполненный трамвай. О головомойке которую устроит ему шеф за самодеятельность в присутствии городских властей, он решил подумать завтра.
- Максим, это арест? - осторожно спросил помятый Чаплинский. Охранник виновато и неуверенно кивнул.
- А сюда, пожалуйста, наряд милиции. Распустились совсем, - нагло заявил Сливятин указывая тонким синим пальцем на лицо кавказской национальности, которое только что чуть не сделало шашлык из Стасика Федорова.
Не советую, - отчеканил Тошкин. - Не советую, - ещё раз сказал он, пристально глядя в пьяные глаза пострадавшего скандалиста.
- Разберемся, свободны, - с достоинством ответил Сливятин, понимая, что шанс получить еврейские деньги на некоторое время становится приоритетом силовых структур.
- Давайте сразу сядем сзади, - предложил Тошкин с ужасом ожидая требования предъявить ордер или разрешение на прикосновение к неприкасаемой личности. Но переполненный впечатлениями Наум был относительно спокоен. Он хитро прищурил глаза и спросил : "Побег исключен?" Тошкин слабо кивнул и дал команду трогаться... Максим исполнительно выжал газ, опозорившись в ресторане, он все же помнил, что играть надо в государственной команде.
Дмитрий Савельевич устало вздохнул и в который раз за этот день назло, но грубо выругался в адрес Нади. Ее способности создать криминальную ситуацию мог бы позавидовать даже Аль Капоне. По большому счету на её совесть можно было бы смело повесить несколько трупов. И что обидно, не поморщившись, прекрасно внесла бы этот груз. Хорошо, что у неё иногда включаются мозги. Напуганная бомбой, она созналась, что в разговоре с Чаплинским упомянула о тайном знании, которое есть у неё самой и у Танечки - лаборантки. Случайно ли девушка именно в этот же день занялась прыжками в воду ? И в чем бы ни каялась Инна Константиновна - рука Массада чувствовалась и в её путанном рассказе и в этих, теперь уже ясно не случайных совпадениях.
На месте надиного редактора , Тошкин давно бы избавился от этой мины незамедлительного действия. Пять минут ума и сутки похмелья. Ей явно тяжело даются практические занятия по жизни в интеллектуальных рамках. Что это за дикий лепет о бомбисте Ч., что за месть кота Леопольда и его товарищей? Что ещё там она нарыла, когда пообещала равнодушному городу продолжения? Надя так активно ищет бандитской пули, что похоже, окончательно впала в депрессию. Ей надо забрать Аньку и срочно родить Саньку. И никаких проблем на целых два года... Ну почти на два года.
Хорошо, что теперь, когда Чаплинский находится во власти прокуратуры это исчадие общественной энергии находится в относительной безопасности. Хотя на свободе ещё много других объектов Чаплинского. И если сращение преступного иностранного синдиката с отцами города все-таки состоялось, Надя снова может попасть в список нежелательных свидетелей.
- По лестнице на второй этаж и направо, - хмуро сказал Тошкин, стыдясь обветшалого здания, с лопнувшей штукатуркой снаружи и вздувшимся линолеумом внутри. - Сюда, пожалуйста, - он открыл дверь своего кабинета и жестом пригласил Чаплинского садиться.
- Я буду присутствовать, - заявил несколько обескураженный давнишним поведением Максим.
- Пожалуйста, - равнодушно ответил Дмитрий Савельевич, понимая, что все одно - двум смертям не бывать. а одной как ни не миновать. - Пожалуйста .
Чаплинский спокойно оглядел кабинет, мысленно поздравляя себя с возвращением к пройденному и спокойно развалившись на скрипнувшем стуле, заложил ногу за ногу. Поза вызывающей невиновности удалась ему на славу. Тошкин предусмотрительно втянул голову в плечи, но уже состоявшийся прыжок с парашюта прервать было физически невозможно.
- Ну что же, слушаю вас внимательно. Кстати, спасибо, вы погасили в зародыше возможность моего некорректного поведения, - Наум Леонидович чуть церемонно блеснул лысиной и внимательно посмотрел на Тошкина. - Слушаю вас.
Дима не знал, что сказать. Понимая, что перед ним сидит преступник, а может просто - классический маньяк, он продолжал видеть кругленького человечка с мелкими темными глазами, в которых скопилась, а теперь блистала вся боль еврейского народа. Сам Тошкин выглядел как мужчина, зазывавший женщину на кофе, и предлагающий ей именно кофе, и ничего больше.
- Ну? - Чаплинский нетерпеливо дернул носком туфли, не представляя, как раздражало Дмитрия Савельевича это панибратское хамское нуканье.
- Вы зачем сюда приехали? - жестко спроси л он, не поднимая глаз
- Этот вопрос вы задаете всем пассажирам поезда номер 10? - Наум сощурил глаза и приготовился к сицилианской защите.
- Нет, но ответ на этот вопрос мог бы многое прояснить. И тогда не пришлось задавать другие. Но раз вы настаиваете, то пожалуйста. В день вашего приезда в тяжелом состоянии в больницу была доставлена Раиса Погорелова, алкоголичка, уборщица и безвредная, в сущности женщина, которая в реанимации скончалась. Вы виделись с ней? Что вы делали у дома Анны Смирнягиной, которая назначала вам встречу? Знаете ли вы, что Раиса Погорелова проживала в том же доме? Нам стало известно, что вы до отъезда в столицу поддерживали дружеские отношения с погибшей Смирнягиной, а также с Татьяной Ивановной Заболотной, свидетелем встречи с которой был и ваш покорный слуга. И, наконец, почти последнее - почему, узнав о каких-то женских тайнах, носителем которых была Ильина, вы попытались тут же избавиться от девушки, причем весьма примитивным, но на дилетантский взгляд естественным методом? - Дима боялся остановиться, не желая, чтобы его прерывали и монотонно перечислял свои предположения, на подтверждение которых они с Колей Гребенщиковым потратили практически всю ночь. Особенно хороши были их визиты в архив, в адресный стол, а также к декану математического факультета, на котором имел честь учиться Чаплинский.
- Не перебивайте. Это ещё не все, - Дмитрий Савельевич сделал предостерегающий жест курортника, пытающегося разгладить солнечные пятна. Это ещё не все. Сегодняшняя встреча со Сливятиным, поиски контактов с прессой, наконец Аслан Нодарбеков. Что это, господин Чаплинский? Вы приехали сюда сводить счеты? С кем? С женщинами, которые вас не любили? Или все гораздо сложнее? А теперь по порядку. Давайте займемся вашим алиби на первые два дня визита и на вчерашний вечер. Так будет проще.
Максим заерзал на стуле и отметил, что лоб Чаплинского покрыла крупная испарина. Из ярко бордового поросенка он превратился в приведение без моторчика и каких-либо признаков жизни. Он, казалось, вовсе не дышал.
- Наум Леонидович, - нервно вскрикнул Максим. - Вам плохо? - он сделал рывок в сторону дважды пострадавшего от властей Чаплинского, но был остановлен жестким взглядом маленьких темных глаз.
- Кто такая Ильина? - хрипло пробормотал Чаплинский.
- Значит, по всем другим эпизодам незнакомых имен названо не было? обрадовался Тишкин и прислушался к мягкому журчанию диктофона, изъятого у Нади для её же собственной безопасности. - Вы могли и не знать её фамилии. Не тот размах Танечка...
- Танечка?... - Наум натужно удивился, достал чистый клетчатый платок и легонько промокнул белое холодное лицо.
- Танечка. Вам о ней поведала Крылова, - последние два слова Тошкин сказал так ядовито, что Максим с интересом посмотрел на молодого прокурора, который, оказывается тоже влип по самые уши. - Видите ли, вы сделаете все, что хотели, а потом просто уедете, и глухари на токовищах будут долго биться грудью до крови. Очень может быть, что я ничего не докажу, не успею вас задержать официальным образом, но предотвратить новую жертву - мой долг. Это я сно, - Тошкин вдруг смутился, поймав себя на телесериальном мышлении. Но другого уже долгие годы никому не выдавали. - Давайте, Наум Леонидович, давайте по алиби. Итак, в вечер приезда...
- Я поехал в гостиницу. Максим? - Чаплинский обернулся и в призывно приказном порядке посмотрел на охранника. Тот неуверенно кивнул, и эта растерянность не ускользнула от проницательного Тошкина.
- Предположим, так и было, - согласился он. - Дальше. На следующий день. Вы получили записку и совершили вояж по городу.
- С заездом на кладбище, - грустно заметил Чаплинский
- Да, и в дом, где проживали Погорелова и Смирнягина. Что вы там делали? Что?
- Я не был у Анны. Я не был у нее, - спокойно и жестко ответил Наум Леонидович, пытаясь унять боль в желудке. Принимать лекарство здесь - это было выше норм, выработанных союзом заключенных в далекие, не известные этому мальчику семидесятые. Я не был. Максим? Ну?
Охранник упорно молчал, рассматривая замысловатые разводы, оставленные на полу уборщицей. У него сегодня был плохой день, в котором вся ситуация и способность быстро принимать решения, постоянно выходили из под контроля разума.
- Ну что же вы, Максим Игоревич? Вас ждут - Тошкин ласково, даже елейно растягивал слова, получая удовольствие от того, что есть ещё люди для которых дружба дружбой, а служба службой. - Вы же были на работе в конце концов. Или вам назвать адрес? Красноармейская, 24, четырехэтажное строение, окруженное девятиэтажками. Ну?
- Мы были там, - опустив голову пробормотал Максим. Тошкин облегченно вздохнул, надеясь, что какая-то часть головы теперь удержится на месте. Вот он - свидетель обвинения.
- Оба? - осторожно уточнил прокурор. - В квартиру тоже оба заходили?
- Нет. Я остался в машине. Он был один. О квартире ничего не знаю. Но полтора часа я ждал, уже начал волноваться, выскочил из машины, он был в подъезде. Один.
- Наум Леонидович? - Тишкин внимательно посмотрел на подозреваемого и теперь уже достаточно четко представил себе как эти короткие руки тряслись и покрывались липким потом, как они подкладывали бедной женщине то, что стало для неё ядом.
- Я не был там! Разговор в таком тоне уже не имеет для меня смысла, Чаплинский собрал волю в кулак и решительно шел в отказ. Не привыкать стать.
- Там были ещё свидетели, - работая по системе "сгорел сарай, гори и хата" выкрикнул вдруг Максим. - сначала баба, то есть тетка, то есть женщина. Потом парень. Они могли его видеть. И опознать. Я её на похоронах видел. Бабу ту.
- В гробу? - спросил Наум Леонидович, не желая больше ни с кем церемониться.
- В живую. Вы на неё смотрели. Вот, - Максим опустил голову, и обиженно засопел. Еще вчера он казался себе сильным, умным и добрым... А выяснилось...
И все же - зачем? Тошкин уже чувствовал себя комиссаром Мэгрэ, чутким проницательным героем французской и международной преступности. - Ведь можно все доказать. Давайте попробуем честно, а?
- Мусор ты мусор, - жалостно выдохнул Чаплинский. - Нет у тебя на меня ничего. Нет. Найдешь - другой разговор, а без санкции прокурора, извините, дорогой. Не получится. Может сам забреду на огонек, а так - не взыщи. Эй, чудо - юдо, вставай, убивать - грабить пойдем. В долю тебя возьму, Чаплинский погладил Максима по голове и пребольно толкнул в бок. Счастливо оставаться, Тошкин.
- Подождите. А кирпич, а взрыв в академии. Подождите! - взвился Тошкин и тоскливо посмотрел на Надин диктофон.
Чаплинский невозмутимо взял Максима за ухо и в таком состоянии вывел из кабинета. И даже не хлопнул дверью. Максим не сопротивлялся и только когда пожилая гардеробщица жалобно ойкнула :" Да отпусти ты сыночка, что уж теперь. Раньше надо было воспитывать", Наум разжал пальцы и перевел дыхание. Боль не отпускала, но стала такой всеобъемлющей, что воспринималась как обычная часть существования. Наум молча сел в машину, и на виноватый вопрос Максима: "Куда едем?", жестко ответил: "Танечку добивать!"
Он сухо назвал адрес и жестко скомандовал: "Стоять и из машины не выходить".
Он смертельно болел и смертельно устал, нельзя же вести себя как мальчишке на первом свидании. Дело должно быть сделано, иначе зачем весь этот сопливый визит, который, наверное и не мог не стать коварным. Бедный Федоров, Чаплинский усмехнулся, вспоминая его разбитую физиономию и резко нажал кнопку звонка.
- Что ? - раздался тревожный голос из-за двери. Хорошо, что перед глазами все ещё стоял Федоров, Наум оказывается слишком нервничал, и очень боялся.
- Таня, это я, - в горле пересохло, а голова стала такой же тяжелой, как желудок. Уже никому и ничего он не сделает больше... Или.
Дверь приоткрылась и больные испуганные глаза Тани ярко осветили ту прошлую, уже не всамделишную жизнь.
- Нам надо поговорить, - Наум опустил руку в карман и оперся плечом на косяк.
- Уже поздно, - одними губами прошептала Таня. - Уже поздно, прости, она попыталась захлопнуть дверь.
- Нет. Нет, - процедил Наум и повертел перед её носом сложенной вчетверо бумажкой. На лестничной площадке повисло тяжелое молчание и воздух наполнился чем-то таким, что Тане стало трудно дышать. Очень трудно дышать...
- Уже очень поздно, - прошептала она, что в этот раз, наверное, она умирает по-настоящему.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Ничего нового. Я, как обычно, хуже всех. Хорошо, хоть бомба была настоящая. Кто-то удосужился помочь мне не прослыть маниакальной идиоткой. Но Тошкин - зверь. Закрыть дома такую чудесницу, когда она уже почти что достигла понимания происходящего.
О, если бы он сразу сообщил о том, что я свободна. О если бы я рискнула дернуть из окна. На глазах у предусмотрительных родителей, которые так в меня не верят, что установили и подъезда дежурство. О, если была лавочке сидел папа, какую бы история я спела бы ему, какую бы географию выдала. Он ведь с детства привык вдумчиво отвечать на все мои вопросы. Его можно отвлечь - или политикой, или футболом, или страшной историей о собственном моральном падении. Да, я даже бы пожертвовала репутацией. Что такого? А папа бы схватился за голову, потом за ремень и ринулся бы в подъезд... Но на лавочке дежурила мама, которая только и знала, что передавала мне оладушки, котлетки и борщик. Группа поддержки из соседей, младшего медицинского состава и просто проезжающих зевак соорудила веревочную лестницу и активно выполняла мамины команды: "Не пролейте, не уроните, не остудите девочка не любит холодное.
При таком скоплении народа я не рисковала подойти к окну, чтобы не разочаровать публику. Представляю, как повеселился бы местный мидл - класс, обнаружив, что голодная и запертая девочка уже имеет несколько седых волос, склонность к полноте и богатый послужной список ухажеров, ни один из которых, вот подлецы, даже не удосужился подъехать и узнать, все ли со мной в порядке.
Меня - то мамочка спасла. А Танечку - нет. Всего полдня. Те полдня, когда она вышла наконец на работу в надежде все мне рассказать. И кто-то так сильно покусился на её жизнь и простенькие навязанные другой женщине знания, что решил не терять времени даром. Похоже, что этот "кто-то" знал о том, что я заперта очень надежно. Тошкин, Тошкин.
А может быть она сама? И Анна - сама? И бомжиха - сама? Хорошие у нас в стране женщины.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37