А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Научный сотрудник Сара Джонсон просматривала в библиотеке различные документы об археологических открытиях в Конго в слабой надежде найти сведения о таком месте («старые здания в тропическом лесу»), которое Эми могла бы видеть в младенчестве, еще до того, как ее привезли в зоопарк Миннеаполиса. Джонсон быстро выяснила наиболее важные особенности бассейна Конго: исследование региона европейцами началось лишь сто лет назад; в последние годы из-за агрессивного поведения враждебно настроенных племен и непрерывных гражданских войн научные экспедиции в Конго стали опасными; влажный тропический климат не способствовал сохранению памятников архитектуры.
Это означало, что древняя история бассейна Конго практически неизвестна, и Джонсон закончила свои поиски за несколько часов. Однако ей не хотелось так быстро признавать свое поражение, и она решила просмотреть другие книги, имевшиеся в отделе антропологии, в том числе этнографические и исторические исследования, отчеты о средневековых путешествиях в Африку. Оказалось, что первыми в континентальных регионах бассейна Конго побывали арабские работорговцы и португальские купцы; некоторые оставили довольно подробные описания своих путешествий. Поскольку Джонсон не знала ни арабского, ни португальского, она ограничилась знакомством с иллюстрациями.
Неожиданно ей в глаза бросился рисунок, от которого, как она позже призналась, у нее «пробежал по коже мороз».
Это была старинная португальская гравюра, выполненная в 1642 году и воспроизведенная в книге, изданной в 1842-м. На потрепанной, ломкой бумаге краски поблекли от времени, но тем не менее там были отчетливо видны заросшие лианами и гигантскими папоротниками руины города. В полуразрушенных зданиях двери и окна завершались полукруглыми арками – точно такими, какие рисовала Эми.

* * *
– Это был счастливый случай, – говорил позднее Эллиот, – один из тех, которые выпадают ученому раз в жизни, да и то если повезет. Конечно, сама гравюра нам ничего не сказала; подпись под рисунком мы прочесть не могли, удалось разобрать лишь одно слово, которое показалось нам похожим на «Зиндж», и дату – 1642 год. Мы тотчас наняли переводчиков, искушенных в арабском и португальском языках семнадцатого столетия. Но главное было не в этом. Как нам казалось, мы получили уникальную возможность проверить справедливость одной очень важной теоретической проблемы. Мы решили, что рисунки Эми подтверждают существование специфической генетической памяти.
Гипотеза о генетической памяти была впервые высказана Маре еще в 1911 году и с тех пор стала предметом ожесточенных дебатов. В общих чертах суть ее сводится к следующему постулату: механизм передачи наследуемых признаков настолько универсален, что регулирует передачу последующим поколениям не только физических характеристик организма. Очевидно, что поведение низших животных определяется генетическими факторами, поскольку им не нужно обучаться типичному для них поведению. С другой стороны, для высших животных характерно более разнообразное, гибкое поведение, на которое оказывают определенное влияние обучение и память. Нерешенным оставался вопрос: не закреплена ли какая-то часть психического аппарата высших животных, в частности обезьяны и человека, в их генах?
Эллиот и его сотрудники полагали, что теперь в лице Эми они располагают доказательством существования генетической памяти. Эми вывезли из Африки, когда ей было всего лишь семь месяцев. Если она не видела руин города в младенчестве, то ее сны и рисунки могли представлять собой лишь проявление специфической генетической памяти. Проверить это предположение можно было только в Африке. К вечеру 11 июня все сотрудники «Проекта Эми» пришли к единому мнению. Если им удастся организовать – и оплатить – поездку, они с Эми отправятся на родину гориллы.
Двенадцатого июня Эллиот и его сотрудники ждали, когда переводчики закончат работу над древним источником. Они надеялись, что на перевод уйдет не больше двух дней. Поездка в Африку представляла собой более сложную проблему. Во-первых, даже если с Эми отправятся лишь двое сотрудников, это обойдется по меньшей мере в тридцать тысяч долларов, что составляло заметную долю всего годового бюджета проекта. Во-вторых, перевозка гориллы через полсвета наверняка потребует преодоления множества таможенных и бюрократических барьеров, которые часто исключают друг друга.
Стало очевидным, что Эллиоту и его сотрудникам необходима помощь более сведущих в подобных проблемах людей, но они не знали, куда обратиться. И вдруг на следующий день, 13 июня, из Хьюстона позвонила доктор Карен Росс. Она говорила от имени одного из спонсоров «Проекта Эми», Фонда защиты природы, и сообщила, что через два дня отправляется в Конго с экспедицией. Росс не говорила, что ей было бы интересно взять с собой Питера Эллиота или Эми, но у Эллиота создалось такое впечатление (по крайней мере если судить по телефонному разговору), что в таких делах, как организация экспедиций и их переброска в затерянные уголки планеты, доктор Росс чувствует себя как рыба в воде.
Когда Росс спросила, нельзя ли ей прилететь в Сан-Франциско, чтобы встретиться с доктором Эллиотом, тот ответил, что будет рад ее видеть в любое удобное для нее время.


3. ЮРИДИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ

14 июня 1979 года запомнилось Питеру Эллиоту как день неожиданностей. Для него он начался в восемь утра; именно в это время Эллиот пришел в сан-францисскую адвокатскую контору «Садерленд, Мортон и О'Коннел» в связи с угрозами Агентства по защите приматов возбудить судебное дело. Эта угроза стала еще более актуальной в связи с только что родившимися планами поездки в Конго.
Эллиот встретился с Джоном Мортоном в библиотеке конторы, отделанной деревянными панелями и выходившей окнами на Гранд-стрит. По ходу беседы Мортон делал пометки в желтом блокноте.
– Думаю, ваши дела не так уж плохи, – начал Мортон, – но сначала разрешите задать несколько вопросов. Эми – горилла?
– Да, самка горной гориллы.
– Возраст?
– Семь лет.
– Значит, она еще ребенок?
Эллиот объяснил, что гориллы достигают зрелости к шести-восьми годам, поэтому по развитию Эми была примерно такой же, как шестнадцатилетняя девушка.
Мортон нацарапал что-то в своем блокноте.
– Можно ли сказать, что она еще ребенок?
– Нам нужно это сказать?
– Думаю, нужно.
– Да, Эми еще ребенок, – сказал Эллиот.
– Откуда она взялась? Я хочу сказать, откуда она родом?
– Эми нашла в Африке, точнее в деревне Багиминди, одна туристка, некая Свенсон. Туземцы убили и съели мать Эми, а миссис Свенсон купила детеныша.
– Значит, Эми родилась не в неволе, – сказал Мортон и записал еще пару слов в блокноте.
– Совершенно верно. Миссис Свенсон привезла ее в США и подарила Миннеаполисскому зоопарку.
– После этого она потеряла интерес к Эми?
– Думаю, да, – ответил Эллиот. – Мы пытались связаться с миссис Свенсон, чтобы расспросить ее о первых месяцах жизни Эми, но безрезультатно. Очевидно, миссис Свенсон постоянно путешествует, сейчас она где-то на Борнео. Короче говоря, когда Эми оказалась в ветеринарной лечебнице в Сан-Франциско, я позвонил в Миннеаполисский зоопарк и спросил, нельзя ли оставить ее для научных исследований. Руководство зоопарка согласилось на три года.
– Вы платили зоопарку?
– Нет.
– Был ли заключен какой-либо контракт в письменной форме?
– Нет, я просто позвонил директору зоопарка.
Мортон кивнул.
– Устное соглашение, – сказал он записывая. – А когда истекли три года?
– Это было весной 1976 года. Я попросил директора зоопарка продлить разрешение до шести лет, и он согласился.
– Опять-таки устно?
– Да. Мы разговаривали по телефону.
– У вас не было с ним никакой деловой переписки?
– Нет. Когда я звонил, мне казалось, судьба гориллы им совершенно безразлична. Честно говоря, мне даже приходила в голову мысль, что в зоопарке попросту забыли об Эми. Кстати, у них четыре гориллы.
Мортон нахмурился.
– Разве гориллы не дорогие животные? Я имею в виду, если кому-то захочется купить ее для дома или цирка.
– Гориллы занесены в Красную книгу, они считаются исчезающим видом, поэтому частным лицам их просто не продают. Но в общем вы правы, стоят они очень дорого.
– Сколько же?
– Видите ли, определенной продажной цены не установлено, но, должно быть, двадцать – тридцать тысяч долларов.
– И все эти годы вы обучали ее языку?
– Да, – сказал Эллиот. – Американскому языку жестов. Сейчас ее словарный запас включает шестьсот двадцать слов.
– Это много?
– Больше, чем у любого известного человеку примата.
Продолжая царапать в блокноте, Мортон кивнул.
– И вы по-прежнему ежедневно работаете с ней?
– Да.
– Отлично, – сказал Мортон. – В делах об опеке над животными это очень важный аргумент. По крайней мере так было до сих пор.
В западных странах уже более ста лет создаются различные движения и организации, призывающие прекратить все эксперименты с животными. Как правило, эти движения возглавляли антививисекционисты. Поначалу они объединяли фанатичных до безумия защитников, твердо вознамерившихся воспрепятствовать любым научным работам с использованием животных.
С годами ученые выработали более или менее стандартную тактику защиты в судах. Они заявляли, что целью их исследований является улучшение благосостояния и здоровья человечества, а это важнее благосостояния животных. Они подчеркивали, что никто не возражает против использования животных для перевозки грузов или выполнения сельскохозяйственных работ; в сущности домашний скот был рабом человека на протяжении тысячелетий. Использование животных в научных экспериментах лишь расширяет сферу их служения человеку.
Кроме того, животное есть животное. Оно не обладает самосознанием, не способно понять, какое место в природе занимает. По словам философа Джорджа Г.Мида, «…животные не имеют прав. Мы можем по своему усмотрению сокращать им жизнь. Если человек убивает животное, он не совершает преступления, потому что при этом животное ничего не теряет…».
Подобные умонастроения беспокоили многих, но все попытки выработать какие-либо правила неизменно натыкались на непреодолимые препятствия. Наиболее очевидным из таких препятствий было отношение к животным в зависимости от их филогенетики. Почти никто из ученых не производил операции без анестезии на собаках, кошках и других млекопитающих, но как в этом смысле относиться к кольчатым червям, ракам, пиявкам и кальмарам? Если игнорировать болевые ощущения у таких простых созданий, то это выглядело бы как некая «таксономическая дискриминация». А если простые животные заслуживали такого же отношения, как и более сложные, то не противозаконно ли бросать живого рака в кипящую воду?
Вопрос о том, что такое жестокость в обращении с животными, понимался далеко не однозначно и самими защитниками животных. В некоторых странах они пытались противодействовать истреблению крыс, а в 1968 году широкую огласку получил странный исход дела об одном австралийском фармацевтическом предприятии. [Note3 - В Западной Австралии было построено новое фармацевтическое предприятие. На нем все таблетки поступали на ленту конвейера. Работой конвейера управлял оператор, который, нажимая кнопки, сортировал таблетки по размерам и цвету так, что разные таблетки собирались в разных контейнерах. Один дотошный специалист по поведению животных, последователь Скиннера, заметил, что процессу сортировки было бы нетрудно обучить голубей. Птицы могли бы следить за поступающими на ленту таблетками и клевать разноцветные кнопки. Дирекция предприятия не поверила ученому, но согласилась провести испытания. Вопреки всем опасениям, оказалось, что голуби отлично справляются с работой, и их посадили к конвейеру. Однако тут вмешались антививисекционисты и через суд заставили прекратить использование голубей на том основании, что это якобы жестоко по отношению к птицам. Работу на конвейере снова поручили человеку. Очевидно, суд решил, что голуби заслуживают куда более внимательного отношения, чем человек.] Позднее, боясь показаться смешными, суды не торопились вмешиваться в эксперименты с животными. В результате у ученых оказались развязанными руки, и объем исследований с использованием животных достиг небывалого уровня: в семидесятые годы только в США в лабораториях ежегодно убивали около 64 миллионов животных.
Но постепенно общественное мнение менялось. Работы по обучению языку дельфинов и человекообразных обезьян показали, что эти животные не только умны, но и обладают самосознанием; действительно, они узнавали себя в зеркалах и на фотографиях. В 1974 году для контроля исследований с использованием обезьян уже сами ученые создали Международную лигу защиты приматов. В марте 1978 года индийское правительство запретило вывоз из страны обезьян резусов в любые лаборатории. Судебное рассмотрение нескольких дел закончилось так, что, казалось, и животные иногда могут иметь свои права.
Ранее отношения между животным и его хозяином-человеком обычно рассматривались как отношения раба и рабовладельца, который может делать со своим рабом все, что пожелает. Теперь вопрос о собственности стал не самым главным. Так, в феврале 1977 года широкую огласку получило дело лаборанта, который выпустил в океан дельфина Мэри. Гавайский университет подал на лаборанта в суд, обвинив того в причинении материального ущерба – потере ценного лабораторного животного. Дело дважды рассматривалось судом присяжных, и университет проиграл.
В ноябре 1978 года суд разбирал дело об опеке над шимпанзе Артуром, который достиг большого искусства в языке жестов. Владелец шимпанзе, Университет Джонса Хопкинса, решил прекратить исследования и продать животное. Обучавший шимпанзе Уильям Левин обратился в суд и получил право на опеку на том основании, что Артур научился языку и поэтому уже не мог считаться животным.
– Одним из самых важных доводов истца, – сказал Мортон, – суд счел тот факт, что других шимпанзе Артур называл «черными существами». Когда Артура попросили рассортировать фотографии шимпанзе и людей, он правильно разделил их на две стопки, но свой снимок положил в ту стопку, где находились фотографии людей. Ошибка исключалась, потому что во второй раз Артур поступил точно так же. Очевидно, он не считал себя шимпанзе, и суд решил, что Артур должен оставаться со своим учителем, поскольку их насильственная разлука могла бы повлечь за собой серьезную психическую травму.
– Эми плачет, когда я оставляю ее одну, – сказал Эллиот.
– Когда вы собираетесь проводить эксперименты, вы просите у нее разрешения?
– Обязательно.
Эллиот улыбнулся. Очевидно, Мортон понятия не имел, что значит ежедневно работать с Эми. Без ее согласия было просто невозможно сделать что бы то ни было, даже отправиться в автомобильную поездку. При своей недюжинной силе Эми могла быть очень своенравной и упрямой.
– У вас есть доказательства того, что она соглашалась на эксперименты?
– Видеозаписи.
– Она понимает суть предлагаемых вами экспериментов?
Эллиот пожал плечами.
– Она говорит, что понимает.
– Вы применяете систему поощрений и наказаний?
– Когда изучаешь поведение животных, без этого не обойтись.
Мортон нахмурился.
– Каким формам наказания вы ее подвергаете?
– Ну, когда она плохо себя ведет, я ставлю ее в угол лицом к стене, а иногда отправляю спать раньше обычного и не даю любимого желе с арахисовым маслом.
– А как насчет пыток и электрошока?
– Это просто смешно.
– Вы никогда не прибегали к физическим наказаниям?
– Она же здоровенное животное. Обычно я боюсь, что Эми выйдет из себя и накажет физически меня.
Мортон улыбнулся и встал.
– Все будет в порядке, – сказал он. – Любой суд постановит, что Эми находится под вашей опекой и именно вы должны принимать решение, что делать с ней дальше. – Мортон с минуту помедлил. – Вероятно, мой вопрос покажется вам странным, но не могли бы вы привести Эми в суд в качестве свидетеля?
– Думаю, это возможно, – ответил Эллиот. – Вы полагаете, что может возникнуть такая необходимость?
– В вашем случае нет, – сказал Мортон, – но рано или поздно возникнет. Помяните мое слово: в течение ближайших десяти лет состоится по меньшей мере одно судебное разбирательство об опеке над приматом, овладевшим языком, когда в качестве свидетеля будет выступать сам примат.
Эллиот пожал руку Мортону и напоследок задал еще один вопрос:
– Между прочим, если я захочу вывезти Эми из страны, могут ли возникнуть какие-либо проблемы?
– Если станет известно, что готовится судебное разбирательство об опеке, то проблемы могут возникнуть при пересечении границы, – ответил Мортон.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37