А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Она вполне обеспечена, не собирается меня грабить, убивать и похищать тебя не собирается за выкуп! Она живет с мужем в огромном доме. Ее муж, по всей видимости, вполне обеспеченный человек!..
— А чего она тогда тут топчется уже год почти? — перебила его Леночка, обретая постепенно почву под ногами и начав снова трепетать крылышками носа.
— Да, может, ей дом мой нравится! Может, кот! Может, я, а может, пионы мамины! Я откуда знаю?! Мне это и не интересно вовсе! Что-нибудь еще?!
Все, он выдохся. Устал! Устал орать на нее и объясняться снова и снова, как все эти годы объяснял и анализировал ей каждый свой поступок, даже тот, который не имел к ней никакого отношения. И хотел сейчас одного…
Чтобы ее вдруг не стало — этой необузданной женщины, с красотою и страстью дикой необъезженной кобылицы. Чтобы она исчезла из его жизни раз и навсегда и никогда уже ее руки не касались его, не обвивали за шею, не лезли в штаны и…
И вообще чтобы ничего его с ней уже никогда не связывало.
— Да, что-нибудь еще будет! — Леночка сомкнула длинные изящные пальцы на тонкой талии. — Значит, говоришь, покойной любимой жены, так? И дом, говоришь, только твой, так?
А-а-а! Вот она за что зацепилась! Поймала его на словах, оброненных по неосторожности. Теперь пипец. Теперь часа на три разборок. Боже, как он устал от всего этого. Был бы покровожаднее, давно бы… убил ее, наверное.
А что, если выгнать ее?! Просто взять и выгнать на улицу! Это ведь так просто, так необременительно, так легко. Их ведь ничего, кроме постели, не связывает. Нет узаконенных государством брачных уз. Нет общих детей. Нет совместно нажитого имущества. Ничего нет, кроме постели. Да и там Удальцову в последнее время вдруг стало тесновато рядом с ней. Тесно, душно, обременительно и еще, пожалуй, гадко.
— Да, я так говорю, а что? — не стал он на этот раз бросаться ее утешать и выкручиваться. — Ты что-то имеешь против?
— Да как ты!.. Как ты смеешь, скотина?! После всего, что я для тебя сделала!!! — Она начала как будто задыхаться, тиская тонкую кофточку на груди, и озираться по сторонам, видимо выбирая место, куда бы ей упасть в обморок. — Я таскалась с тобой по врачам. Я кормила тебя с ложечки! Я… Я любила тебя, наконец. Все эти годы любила и была тебе верна!
— Ты любила мои деньги, Алена. Признайся, что на меня тебе было наплевать.
— Это неправда! — взвизгнула она своим неприятным, режущим слух фальцетом. — Это неправда!
— Правда, правда. — Он подошел к шкафу, распахнул скрипучие створки и принялся швырять прямо на пол вещи с ее полок. — Видишь, сколько всего накопилось за эти годы. И ведь это еще не все. Есть еще машина, украшения. Было много поездок, и всего вообще было много. Так ведь, милая? И тебе все это нравилось всегда. А на меня тебе было плевать. На мою боль, к примеру. Ты терзала меня все эти годы своими вопросами. Ты ни разу не промолчала деликатно! Хотя о чем это я?! Что такое деликатность, нам неведомо. Я жил с тобой все эти годы как на раскаленной сковородке. Силился отыскать себе место, где попрохладнее, где не так печет, и так и не смог…
— Что?.. Что ты этим хочешь сказать?! — Сильно побледнев, Алена смотрела на гору одежды, увеличивающуюся в размерах с каждым мгновением. — Ты хочешь сказать, что был со мной несчастен?!
— Да! Да! И я… — Удальцов замолчал минуты на две, рассматривая ее в упор, все думал, говорить или нет, говорить или нет, потом все же решился: — И мне кажется, что я ненавижу тебя.
— Да за что?! За что же, Женечка?! Я же старалась!
— Да, возможно, — кивнул он, не согласиться было нельзя, она и правда иногда старалась.
— А за что тогда?!
В ее красивых карих глазах задрожали слезы. Ей очень шло, когда она плакала, это придавало трогательной сексапильности, и она об этом знала. Пускай нечасто, но она прибегала и к этому оружию тоже.
— За что тогда ты ненавидишь меня, любимый?!
— За то, что ты развела меня с Эллой.
И как это, интересно, вырвалось?! Как?! Он же так тщательно все это хоронил в себе, все ведь успело зарубцеваться. А теперь вдруг прорвалось сквозь уродливый шрам и снова принялось кровоточить и болеть. Да так, что он уже не сумел остановиться и говорил, говорил, говорил.
— Если бы не твоя напористость, не твоя скотская страсть, Элла простила бы мне мой грех. И мы снова были бы с ней вместе. Нет! Ты не способна была отступить тогда. Ты пришла ко мне в кабинет. Ты подсыпала в коньяк какой-то дряни. Признайся хотя бы теперь: подсыпала? — Он смотрел на нее тяжело, как никогда не смотрел прежде. — А когда я уснул, ты позвонила ей и пригласила посмотреть на то, как у нас с тобой все прекрасно сложилось. Она ведь… Она ведь была такая маленькая, такая ранимая… А ты воткнула ей в сердце кинжал буквально и провернула там трижды. Первый раз, когда затащила меня к себе на день рождения и силой уложила в постель. Второй раз, когда позвонила ей и рассказала о том, что мы с тобой… А третий… Мы ведь долго говорили с ней накануне. Очень долго! И она, кажется, уже готова была простить меня.
— Перекрестись, если кажется, — фыркнула Алена презрительно, уселась на диван, закинув ногу на ногу, и ухмыльнулась. — Ах, бедный он, несчастный! Ах, затащили в постель бедного мальчика, лишив невинности! Хватит врать, Удальцов! Хватит корчить из себя жертву! Да ты же с первой минуты знакомства с меня глаз не спускал. Ты же хотел меня! Ты хотел меня всю! И получал то, что хотел, и оторвать тебя от меня было делом проблематичным. Потому что дома этого не было ни черта. Дома тебя ждала твоя сизая спирохета с капустным салатиком и кусочком сыра на краешке тарелочки. И с вечными нудными разговорами о смысле жизни. Она же не давала тебе, Удальцов! Сам же рассказывал, что у вас с Эллой были проблемы в интимной жизни. То ли больная она там у тебя была, то ли фригидная. Сам же говорил! И лез на меня всякий раз! И отпускать не хотел и…
— Отпускаю, Алена. Отпускаю, милая. На все четыре стороны отпускаю! — И Удальцов совершенно неожиданно рассмеялся с явным облегчением. — Уходи, детка! Я сыт твоим телом по самое не хочу, о душе разговор не ведем по понятным причинам, уходи!
Он очень боялся ее истерики. И не истерики самой, а того, что он мог уступить. Мог сломаться. Она станет рыдать, собираясь. Рыдать и причитать. А он, наслушавшись, начнет жалеть ее, ругать себя. И потом непременно уступит и оставит ее.
Странно, но истерики не было. Алена очень сноровисто раскидала свои вещи по сумкам. Набралось прилично, пять здоровенных баулов. Выгребла из шкатулки все свои цацки, увязав их в шейный платок узелком. Попросила денег на такси и отбыла восвояси. Правда, перед самым отправлением она вдруг выскочила из машины, подбежала к нему. Он провожал ее, опираясь о родительскую калитку. Схватила за воротник домашней куртки. Притянула его лицо к своему лицу, тут же больно впилась губами и зубами в его рот. А потом, когда он вырвался, прошептала с диким блеском в глазах:
— Не думай, что вам с ней это все сойдет с рук, любимый.
— С кем — с ней? — не сразу понял Удальцов, больше всего сейчас желая того, чтобы Алена поскорее уехала.
— Ты знаешь, о ком я. — Алена тряхнула кудряшками. — Так вот живи с мыслью о том, что возмездие неминуемо.
— Успокойся, прошу тебя. — Он недовольно сморщился. — Мы же современные, взрослые люди и…
— Я накажу вас обоих так, как вам не могло бы присниться и в самом кошмарном сне! Жди, родной! Жди расплаты!!!
Мазнула его по щеке губами, вприпрыжку вернулась к машине и через минуту укатила в неизвестном направлении. Может, к маме своей вернется теперь в деревню. Может, в свою однокомнатную квартирку, которую оставила за собой, переехав к нему. Его, если честно и откровенно, это волновало теперь мало. Больше тревожили угрозы, о которых она шептала ему на ухо.
Расплаты? Какой расплаты? О чем речь? Ладно, ему начнет гадить, так та женщина со скамейки при чем? Ей за что страдать?
Надо бы ее предупредить, решил Удальцов, ворочаясь на широченной родительской кровати без сна. Непременно надо предупредить, а то она и знать не будет, чья рука нанесет ей удар в спину.
Глава 3
Удар в спину пришелся как раз в ту минуту, когда Влада пыталась выстучать из узкой бутылочки кетчуп на кусок мяса. Уставши ждать мужа к ужину, она проголодалась. Во время обеда в столовой реабилитационного центра она почти ничего не съела. И голод ближе к вечеру принялся донимать, да с такой силой, что разболелся желудок. Ужинать без Игоря Андреевича она не имела права. Она должна была ждать его, все равно когда он вернется. Сегодня он что-то задерживался, забыв предупредить по телефону. А голод донимал. Вот и решила сделать себе бутерброд. Отрезала огромный ломоть черного хлеба со злаками, она любила именно такой. Потом положила на хлеб лист салата, дольки маринованного огурца. Сверху все это добро придавила куском вареного мяса и только собралась полить все кетчупом, как в спину ее ударили.
— Так тяжело дождаться мужа со службы и поужинать вместе с ним?!
Игорь Андреевич сграбастал ее затылок в охапку, больно сдавил и, выбив у нее из рук бутылочку с кетчупом, потащил из кухни в столовую. Швырнул ее там на диван и тут же без лишних слов принялся расстегивать ремень на брюках.
Влада сжалась. Сейчас должно было состояться что-то одно из двух. Либо он станет ее иметь прямо здесь в столовой на узком неудобном диване, либо примется стегать ее ремнем. В воспитательных целях, так сказать.
Удивительно, но наказания не последовало. Игорь Андреевич просто стащил с себя штаны. Бросил их ей в лицо и коротко приказал принести домашние брюки с футболкой. Пиджак, рубашку, галстук он тоже снял, оставшись сидеть за столом в одних трусах и носках.
Был он на удивление задумчив сегодня и почти не обращал на нее внимания. Что удивляло и радовало одновременно. Прежде непременно отходил бы ее ремнем за дурацкий бутерброд, за то, что сутулилась, делая его, что ходила по дому в спортивном костюме, а не в юбке с блузкой, как он требовал.
— Что это с ним? — шепнула ей в коридоре перед кухней Татьяна, сноровисто повязывая передник, собираясь накрывать на стол к ужину. — Тихий какой-то сегодня. Задумчивый.
— Не знаю, — пожала Влада плечами и бегом помчалась наверх в супружескую спальню.
Там у Игоря Андреевича имелся встроенный шкаф, размером с комнату, в которой проживала в общежитии ее бабушка. Все было развешано, расставлено в строгом порядке, по сезонной принадлежности, по стилю. Упаси господь что перепутать!
Влада быстро повесила костюм на вешалку. Рубашку отправила в корзину для грязного белья, Татьяна потом заберет. Достала со специальной полки тонкие мягкие джинсы специально для дома, футболку и, забыв переодеться, помчалась к мужу в столовую.
— Вот, возьмите, пожалуйста. — Влада протянула мужу одежду, привычно называя его на «вы».
Сколько она ни старалась, перешагнуть этот барьер так и не смогла. Правильнее — не успела. Только начала было привыкать к мужу после шумной скорой свадьбы, как началось такое…
— Почему ты снова бродишь по дому в штанах, Владимира? — Пушистые ресницы мужа почти сомкнулись, когда он пристально глянул в ее сторону. — Ты же знаешь, что я этого не люблю, и все равно надеваешь это дерьмо. Назло?
— Нет, нет, что вы! — Она попятилась, судорожно сглотнув. — Я просто забыла!
— Забыла?!
Его ресницы молниеносно взлетели вверх. И Владу привычно обдало ледяной свежестью от взгляда его светло-голубых глаз. В них и голубизны-то почти не было, в этих глазах. Что-то прозрачное всегда сквозило в них, светлое, мерзлое, будто скованное коркой льда.
— Сядь сюда, будем говорить. — Игорь Андреевич с силой опустил тяжелый кулак на диван рядом с собой. — Сядь, мерзавка!
Нет, кажется, она рано радовалась. Избежать привычных тумаков ей сегодня не удастся. И хорошо еще, если эти удары будут не по лицу. Хорошо, если он просто стукнет ее по спине, коленкам и плечам, монотонно перечисляя ей пункты правил внутреннего распорядка, раз и навсегда заведенного в этом доме.
А если двинет по зубам! Губы распухнут к утру, а она хотела завтра снова пойти в центр для женщин, а оттуда завернуть к любимому дому за невысоким забором. Что делать, что делать?
Если рот распухнет, будет беда. Синяк под глазом можно прикрыть солнцезащитными очками, а вот рот платочком не прикроешь. Неудобно как-то ехать в переполненном автобусе, прижимая носовой платок к губам. Наглядно сразу как-то, стыдно.
— Ну! Рассказывай, Владимира!
Рука Игоря Андреевича, породистая, с красивыми пальцами, которые она когда-то давным-давно с обожанием целовала, легла ей на ногу выше колена.
— Что рассказывать? — пробормотала она, напрягаясь.
Удар мог последовать в любую минуту. Даже тогда, когда она совсем этого не ожидала. Игорь Андреевич мог улыбаться, говорить ей приятные вещи и через мгновение мог щелкнуть ее по лицу, сочтя, что она смотрит пустыми глупыми коровьими глазами на него и совсем не понимает, о чем он с ней говорит.
— Чем занималась сегодня? Куда ходила? — Его пальцы вкрадчиво полезли выше, слегка поглаживая нежный бархат ее спортивных штанов. — Скучала по мне, милая?
Почему он спросил?! Почему именно сегодня?! Почему спросил, куда она ходила? Он же знает, что, кроме местного супермаркета, она никуда не ходит. А вдруг!..
Влада похолодела.
Вдруг ее кто-то видел возле центра?! Или директриса состоит в дружеских отношениях с ее всеми уважаемым супругом и…
Или не с ним, а с кем-то из их общих знакомых? Могла она проговориться или нет? Могла или нет?! Уверяла ее в полной конфиденциальности, говорила, что никто не узнает про ее визит. Тем более муж, но…
Но фамилия Черешнева Игоря Андреевича в их городе постоянно на слуху. Она мелькает на страницах местной прессы. В светской хронике ее благоверному часто посвящают целые колонки. Не знать его в городе мог только ленивый. А Анна Ивановна по роду своей деятельности постоянно должна была толкаться в мэрии, что-то выпрашивать там, подписывать. И не столкнуться там с Черешневым Игорем Андреевичем или с упоминанием о нем было достаточно сложно.
Неужели директриса ее выдала, предала, взяла и рассказала про ее визит в их центр?!
— Эй, ты чего задумалась, Владимира? — Холодные пальцы мужа, забравшись под резинку штанов, не больно совсем ущипнули ее за бок. — Ты чего замерла, милая?
— Я… Я не знаю, что нужно говорить, — вдруг ляпнула она, сама испугавшись своей смелости.
Откуда-то из сегодняшнего минувшего полудня вдруг выплыли насмешливые и понимающие глаза женщины Марины, и зазвучал в ушах ее ломкий, грубоватый голос, задающийся вопросом о терпении.
А ведь и правда! Когда же все это закончится? Как долго она будет терпеть? Она — Черешнева Владимира, двадцати восьми лет от роду, не дура и не уродина, с неоконченным высшим образованием, с двумя сломанными мужем ребрами, с сотрясением мозга, полученным от него же, и бессчетным количеством синяков, не успевающих сползать с ее привлекательного лица.
Как долго все это будет продолжаться?! До того момента, что ли, пока он не сломает себе шею в авто— или авиакатастрофе? Себе или ей?! Так этого может и не случиться никогда! А ежедневные побои все будут и будут наноситься им с ленивой методичностью…
— О как! Что значит не знаешь?! — Игорь Андреевич был озадачен неожиданным ответом всегда покорной жены. — Ты не знаешь, где была сегодня днем? И не знаешь, скучала ли по мне? А у кого спросить нужно? У Таньки, что ли? Эй, Танька!
Он резво повернулся в сторону широкой арки, отделяющей кухню от столовой. Повернулся, позабыв одеться. Домашние джинсы и футболка так и лежали, перекинутые через его колени. Вытянул правую руку и призывно пощелкал пальцами, снова громко позвав:
— Татьяна, иди-ка сюда!
Татьяну Игорь Андреевич никогда не оскорблял и не обижал. Мог наказать материально. Мог шлепнуть чуть ниже поясницы. Мог начать шептать той что-то на ухо, от чего Татьяна заливалась пунцовым румянцем и хихикала совершенно по-глупому. Но того, что он позволял себе со своей женой, он не позволял себе больше ни с кем.
— Да. Игорь Андреевич.
Татьяна, еще достаточно свеженькая и ладная женщина сорока лет, выглянула из арочного проема и вопросительно вскинула брови.
— Ты мне не подскажешь, где была сегодня моя жена? Да, и еще! Ты не знаешь, скучала ли она по мне, нет?
Татьяна ничего не стала отвечать, поняв по обычной бледности Влады, что начинается ежевечерняя экзекуция.
Ответа и не требовалось. Игорю Андреевичу просто нужна была прелюдия. Все равно какая. Пусть даже с привлечением домашней прислуги или комнатных растений, но нужна. Лишить себя подобного удовольствия после длинного напряженного дня, заполненного набившей оскомину вежливостью, он не мог.
— Я не знаю, что вам следует отвечать, чтобы не вызвать ваше недовольство, Игорь Андреевич, — скороговоркой выпалила Влада и еле удержалась, чтобы не зажмуриться.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":
Полная версия книги 'Черная корона'



1 2 3 4 5