А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


За мной вышел лысый мужчина. На белом халате у воротника приклеилась случайная бумажка.
- Простите, - сказал я, протянул руку и снял ее. Лицо мужчины, словно от оскорбления, побледнело, он отстранился и сухо бросил:
- Пройдемте.
Началась обычная процедура. Меня усадили в кресло - оно обхватило, утопило в себе. Свет в камере погас, лишь смутно белела матовая поверхность табло. Я знал, сначала они проверят коэффициент "три", потом "два", а затем, если мне никакой не достанется, то и "один".
Шло время - табло оставалось бесстрастным.
Казалось, прошло минут пятнадцать - двадцать, обычно машина справляется гораздо быстрей. Должно быть, сейчас попался особенно сложный случай и она никак не могла решить, определять ли меня в уборщики мусора на городской свалке или отправить землекопом в лагерь для умственно ограниченных.
На табло так ничего и не появилось, свет вспыхнул, пришел довольно озадаченный лысый мужчина, нажал кнопку, кресло выпихнуло меня, и я оказался рядом с ним.
- Вы лишены коэффициента, - сказал он недоуменно, словно сам не мог в это поверить. - Уходите.
Вот так я и оказался на улице.
Все-таки я принадлежу к числу изрядных редкостей. Таких, должно быть, крайне мало, не больше, чем тех, кто набирает баллы от "ста пятидесяти" до "двухсот".
Я вспомнил, что знал о "счастливцах", получавших в Центре самый низкий коэффициент - "один"... Ни одно из благ цивилизации с этого момента не коснется их. Родители обязаны отречься от таких детей, как от непотребных чудовищ, никто не предложит им крова и не накормит. Все, что они могут, добывать пропитание нищенством. За малейшее нарушение общественного порядка, что другим стоит штрафа, их ждет одно наказание - газовая камера, после которой тело их сожгут и прах развеют по ветру.
Одиннадцать лет нам прививали презрение к тем, ниже которых я оказался... Ещё недавно я вместе с большинством наших ребят недоумевал, зачем обществу такие люди, не приспособленные ни к чему, - выродки человечества. Каждый из них - это же отрицательная мутация. Нужно, в целях гуманности, как только выяснится их неприспособленность ни к чему, как слепых котят, незаметно их усыплять. А родителям таких запрещать иметь детей, а если дети уже есть, запрещать тем жениться или выходить замуж. Я искренне возмущался мягкости, бесхребетности существующих порядков, не вытравляющих это зло решительно и с корнем.
За семнадцать лет я ни разу не подал нищему из соображений принципиальных...
Большинство моих приятелей поступали так же. Мы попросту не замечали их... Но нас возмущало, находились такие, кто кидал им монетки, на них нищие покупали хлеб и, должно быть, кое-что кроме него, питались, катались, в общем, как сыр в масле.
Первую монетку я бросил нищему сегодня... Пришла в голову мысль: он-то в чем виноват?.. В чем виноват я - разве кого-нибудь обидел, сделал плохо, разве нарушил закон или был худшим учеником в классе?.. Почему какая-то глупая машина вольна решать мою судьбу? Ведь я - живой, а она обыкновенная железка? Почему в конце концов мы слепо доверяем и подчиняемся ей, набору ящиков, раскинувшему щупальца по цивилизованному миру?
Никогда не слышал о тех, кого машина лишила коэффициента. Но можно представить, что уготовила она им, если участь тех, кто все-таки получил "единицу", настолько печальна.
До дома оставалось недалеко, когда прямо передо мной, нарушая правила движения, приземлился небольшой аэролёт. Из него выпрыгнули двое мужчин и с озабоченными лицами кинулись ко мне. Один встал сзади, другой цепко схватил меня за руку.
- Вы Нино Мискевич?
- Да, - ответил я и дернуя руку, пытаясь освободиться.
- Предъявите документ.
- Отпустите, кто вы такие?
Тот, что стоял сзади, залез во внутренний карман пиджака и вытащил мой паспорт.
- Он, - услышал я довольный голос.
- Пройдёмте, - потянул меня первый.
- Куда, что вам нужно?
Они втолкнули меня в аэролёт, тут же захлопнулись дверцы, и он взмыл вверх.
Я не мог прийти в себя от неожиданности.
Один незнакомец занял место пилота. Другой сел рядом, полуобняв меня, не выпуская моих рук. Так поступали с преступниками. Что я мог натворить, раз со мной так обращались?
Аэролёт поднялся над городом так, что тот стал теряться в серебристой дымке, и, прижав меня к сиденью, ринулся куда-то вперед. Высота неимоверная, так высоко запрещалось летать частным машинам - я стал догадываться, в чьи руки. попал.
Неужели мной заинтересовалась Служба Преследования?
- Джо, большая удача, мы вовремя перехватили парня, если бы он успел смыться, нам бы здорово нагорело.
- Да, - ответил другой, - вечно в центрах не читают инструкций.
- Куда вы меня везете? - не выдержал я. - Что вам нужно?
- С тобой не разговаривают, парень... Ты и так причинил нам массу хлопот, вздумай ты смыться, мы бы все равно должны были тебя разыскать... Приказ начальства. Лысый из Центра получит своё - в инструкции ясно написано: о каждом, не получившем квалификационного балла, нужно незамедлительно сообщить куда следует, а самого выпускника задержать до особого распоряжения.
- Сколько таких, как я?
- Много будешь знать, рано состаришься. Лучше сиди смирно и не рыпайся. Говорят, от таких, как ты, всего можно ожидать.
Я замолчал, откинул голову на прохладную спинку кресла. Я лихорадочно соображал, куда меня везут и чем это может кончиться.
По всему выходило, ничего хорошего получиться не могло.
Вспомним еще раз о тех, у кого "единица", - их можно ударить, избить никого не накажут. Наоборот, окружающие будут взирать на бившего с сочувствием - раз он так поступил, значит, так нужно.
Я где-то слышал, что нищих иногда отлавливают, чтобы проводить на них особо опасные эксперименты, связанные с риском для жизни. Может быть, и я предназначен для подобного?
В таком случае, дела плохи...
Как затравленный заяц, я вжался в кресло - изо всех сил стараясь успокоиться.
Главное - не запаниковать, паника - безумство, тогда перестаешь соображать и творишь глупости. Позволить себе роскошь делать глупости в моем положении я не имел права.
Аэролёт стремительно несся вперед. Я попытался прикинуть его скорость, но этого не потребовалось, стоило взглянуть за спину пилота - индикатор показывал полторы тысячи километров в час. Солнце сияло слева под прямым углом, значит, мы двигаемся на юг. Прикрыл глаза, пытаясь представить географическую карту. Это удалось. Подсчитать на глазок время полета просто. Выходило, минут через десять - пятнадцать мы должны пролетать над самым большим заповедником на Земле - "Терра Фе".
В заповеднике, среди дикой природы, разыскать беглеца невозможно. В тот момент я не думал, что идея, пришедшая от отчаяния в голову, безрассудна. Она казалась единственно возможным выходом. Не хотелось становиться кроликом в каком-то эксперименте.
- Парень, ты не заснул? - толкнул меня сидевший рядом.
- Нет, - ответил я сквозь зубы.
- Злючка, - рассмеялся он, - мне такие по душе. Люблю парней с характером. В наше время мужики стали похожи на баб... Том, мы скоро?
- Да, - ответил, не оборачиваясь, пилот, - минут через пять будем на месте.
Впереди показалась огромная сиреневого цвета туча, застилавшая горизонт. Она заволакивала землю, аэролёт приближался к ней сверху - от этого казалось, что мы подлетаем к неведомой страшной стране... Яркая молния перерезала ее край.
- Опять не слава богу, - сказал разговорчивый мужчина рядом со мной. Том, мы не грохнемся? Пилот рассмеялся.
- Ты не видел космических бурь. Такие, как ты, вечно принимают насморк за серьезную болезнь.
- Куда уж нам...
Между тем мы очутились над черной пугающей страной. Пилот сбавил скорость и начал снижаться.
Аэролёт нёсся, едва касаясь налетающих вершин. Впереди сверкнуло, тонкий луч молнии, потерявшись в блеске холодного солнца, пропал вверху.
- Ну что, ребята, - бросил пилот, - никогда не были в аду?
С этими словами он повел машину вниз - нас окутала непроницаемая тьма.
Мои мучители, судя по их профессии, не раз бывали в аду - мне же не приходилось.
По прозрачному колпаку машины хлестала вода, аэролёт затрясло, повалило набок, так что я опрокинулся на разговорчивого. Тот, при следующем вираже, насел на меня, я стал бояться, что может открыться дверь. Тогда мы дружно вывалимся и весело проследуем вниз.
Признаться, я радовался. Подобный конец представлялся естественным. В некотором роде справедливость бы восторжествовала, и порок несовершенство мироустройства, которое я так отчетливо ощущал, - был бы наказан.
Но дверь не открылась. Пилот сгорбился у рулевого колеса и, как показалось, стал тихонько напевать. Вероятно, это был старый космический волк, списанный за грехи на Землю. Вид разбушевавшейся стихии доставлял ему наслаждение.
- С ветерком! - закричал он, оглянувшись.
Я успел подумать, что он сумасшедший, - выражение его глаз было совершенно ненормальным.
В это время совсем близко ударила молния. Я дёрнулся, выдернул руку и прикрыл лицо. В кабине запахло палёным, аэролёт стремительно проваливался вниз, плотный ком подкатил к горлу, и стало трудно дышать.
- Идиот! - рычал на пилота мой спутник. - Что ты наделал? Но тот не отвечал.
Голова неестественно клонилась набок, вывернулась, из рассеченной губы побежала вниз струйка крови.
- Включай аварийную! Но тому было уже все равно.
Сквозь треснувшее лобовое стекло врывались холодные брызги. Сосед мой перегнулся через кресло и начал щелкать тумблерами. Что-то протяжно загудело, прозрачная треснувшая кабина шевельнулась и стала уходить в сторону.
Охранник повернулся ко мне и закричал:
- Запомни код: три ноля, двенадцать, двенадцать. Повтори! Я повторил.
- Через пять секунд покидаем кабину, прижмись к креслу.
Я ничего не понимал, но послушно выполнил приказание.
Кабина исчезла, на меня обрушились холод и вода. Я сделал движение, чтобы отвернуться, но в этот момент что-то случилось, резко рвануло, перед глазами поплыло, я почувствовал, что лечу. Сзади что-то прицепилось ко мне и больно давило на спину. Я попытался оглянуться, но рядом ослепительно сверкнуло, тяжкий звук обрушился на меня...
Сначала я понял, что жив. Было спокойно и тепло, не хотелось шевелиться.
Какие-то непонятные, но спокойные, размеренные звуки стали долетать до меня.
Затем я почувствовал запах - пахло хвойной ванной.
Я любил хвойные ванны и знал, как их приготовлять. Нужно налить воды, бросить в нее брикет, он тут же растворится, вода станет светло-зеленой...
Открыл глаза - и ничего не понял. Ласковейшее солнце заливало всё вокруг. Я лежал на траве, влажной, зелёной. Между травинками плотно пристроились сосновые иголки. Не хотелось шевелиться, но я приподнялся - и тут понял, что в самом деле жив. Рядом стояло высокое, так что крона терялась далеко вверху, дерево. Это была сосна.
Что-то мешало двигаться... Ах, вот оно что - оказывается, меня плотно обхватил, точнее, обнял сзади, спасательный блок. Мы изучали в школе, как они действуют.
По аварийной команде такой блок выпускает щупальца, они обнимают пассажира, и тогда блок покидает терпящий бедствие аэролёт. Он включает в себя всё необходимое: оружие, на случай непредвиденных обстоятельств, неприкосновенный запас питания, кое-какие необходимые предметы и, главное, кодовый передатчик, при помощи которого можно связаться с любым местом на Земле. Можно подать аварийный сигнал - вернее, он уже должен быть подан. Блок должен сделать это сам. Значит, ко мне скоро прибудет помощь и заберет отсюда.
Я освободился от щупалец - это просто; достаточно руками развести их и встал.
Вокруг был настоящий лес! Я не в парке, пересеченном аккуратными аллеями, благоустроенном, подстриженном, - в самом обыкновенном лесу, про которые столько читал в книгах.
Это было чудесно! От неистовой грозы не осталось следа, хотя видно было, что она добралась и сюда. Высокая трава - высокая на самом деле, мне по пояс - помята, воздух насыщен влагой, недалеко виднелась большая лужа. Но эта вода несла с собой жизнь, потому лес радовался, нежился в ее испарении, был проникнут довольством и походил на большое добродушное существо. С ближайшей ветки вспорхнула птица, до этого равномерно издававшая негромкие скрипучие звуки.
Догадаться, что я попал в заповедник, не составляло труда. Надо же так случиться: выискивал способы сбежать сюда, где найти меня невозможно, как без всяких трудностей здесь и очутился. Если, конечно, авиационную катастрофу за трудности не считать.
Снова развалился на траве и стал смотреть в небо. Вокруг так просторно и свободно!
Должно быть, меня ищут - но вряд ли смогут найти... А сигнал передатчика?! Эта мысль заставила меня вздрогнуть. Я перевернулся, подтянул тяжелый блок и откинул крышку. Индикатор не горел! Этого не могло быть?! Я точно помнил, ещё со школьных уроков, передатчик автоматически посылает сигналы бедствия. На случай, если его хозяин потеряет сознание или по другой причине не сможет воспользоваться им. Индикаторная лампочка должна информировать, что сигнал подан, и показывать его частоту". На передатчике индикатор не светился. Может быть, он не работает?
Я потрогал пальцем кнопки, при помощи которых набирался код, потом решился, нажал знакомое с детства сочетание: раздались негромкие звуки, подтверждающие соединение. Долго никто не подходил, потом раздался голос мамы.
- Слушаю, - сказала она тихо.
- Это я, - произнёс я шёпотом, - Нино. Ты узнаёшь меня?
- Нино?! - встрепенулась мама. Теперь в её голосе слышались и радость, и недоверие, и даже испуг. - Откуда ты? Что ты там делаешь?
- Далеко, - рассмеялся я.
Мама не дала досмеяться. Торопясь, начала рассказывать:
- Утром пришли незнакомые люди. Спросили, не возвращался ли ты с испытаний.
Показали документ - они были из Службы Преследования. Почему ты им нужен?
Сказали о результате - ты не получил квалификации, совершенно невозможно, такого не бывает. За последние месяцы мы с отцом много переживали, разговаривали. Ты не знаешь. Произошла чудовищная ошибка. Я пыталась доказать это тем людям, которые пришли за тобой, но они не пожелали слушать. Вели себя словно бы не в чужой квартире, а дома. Потом ушли, заставили расписаться на ужасной бумаге, сказали, что ты никогда не вернешься, потому что у тебя нет никаких прав и тебя может обидеть каждый. Сказали, что для таких, как ты, существует специальный пансион, где вы живёте и приносите пользу. Сказали, что мы долго тебя не увидим, возможно никогда, что мы больше не имеем на тебя прав, потому что ты человек без квалификации... Где ты, с тобой ничего не случилось?
- Нет, - ответил я, - со мной всё хорошо.
- Нино, не звони нам. Ты же знаешь, нельзя идти против закона. Отец тоже подписал эту ужасную бумагу... Мы решили записаться на Прием к администратору города, подать жалобу...
- Меня больше никто не разыскивал?
Задал я этот вопрос непринужденным тоном. Втайне надеясь, что заходила Помела, хотя, конечно, я понимал, это невозможно.
- Нет. Никто из твоих друзей не появлялся. Утром встретила во дворе Кима Жове, он сделал вид, что не заметил меня. Так обидно!
- Ничего, - стал утешать я маму, - всё перемелется.
Мы еще немного поговорили, я убеждал её, что со мной ничего не случится, и тут услышал вдалеке раскатистый человеческий голос.
Быстро попрощался и выключил передатчик.
Голос приближался, я догадался - говорят с медленно подлетающего аэролёта.
Метрах в пятнадцати росли кусты, я подхватил блок за щупальца и поволок к ним.
Крупные капли окатили с головы до ног. Аэролёт показался над верхушками сосен.
Сквозь листья было видно лицо пилота и ещё одного человека, который, открыв дверь, сидел на полу, свесив ноги вниз.
- Нино Мискевич, - говорил он, - мы знаем, ты здесь! Голос, усиленный мегафоном, разливался по лесу, и показалось, что они увидели меня, скрываться бесполезно и нужно выходить, чтобы не продолжать глупую игру в прятки. Но я плотнее прижался к кустам, не решаясь раздвигать ветви и смотреть сквозь них.
- Нино Мискевич, тебе не сделают ничего плохого, - уговаривал человечек с аэролёта. - Ты зря испугался. Не получавшие квалификационного балла попадают в школу.
Там им подбирают занятие, которое их устроит. После этого они проходят квалификацию ещё. И обязательно получают профессию! Не бойся, выходи!.. Мы не сделаем тебе ничего плохого. Подумай, набери на передатчике код, мы вышлем за тобой машину.
Человечек передохнул и завел снова:
- Нино Мискевич, мы знаем, ты здесь! Нино, тебе не сделают ничего плохого...
Аэролёт удалялся, и скоро голос затерялся вдали. Я долго не рисковал выглядывать из кустов, опасаясь какой-нибудь хитрости... Единственное, что я понял из их уверений, - они во что бы то ни стало хотели заполучить меня.
В небольшом складе аварийного блока я нашел массу полезных вещей. Набор их поверг меня в недоумение, школьная информация во многом оказалась неправильной.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11