А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Немец быстро подошел к пациенту в кровати, которого вся эта кутерьма совсем не волновала, сделал беглый осмотр, повернулся и что-то сказал по-немецки Клер. Девушка кивнула в ответ, а затем попросила всех выйти на улицу, после чего охрана получила приказ доставить меня в амбулаторию, чтобы кто-нибудь из хирургического персонала обработал мои раны.
Я был счастлив услышать её приказ прекратить издевательства над моей персоной.
Два охранника вывели меня на улицу, тыча в спину дулами. Сикх замыкал шествие, все ещё сопя от негодования, но довольный публичным признанием своих заслуг.
Амбулатория разместилась в ещё одном бывшем складе боеприпасов. Меня усадили на стул, и медбрат принялся обрабатывать иодом мои раны, - к немалому удовольствию охраны, смотревшей на мои страдания. Зеркальная поверхность стерилизатора отражала мое лицо, которое очень напоминало вареный пудинг, использованный вместо футбольного мяча, а затем обработанный темно-коричневым гуталином.
Охрана села по бокам на корточки и размышляла о том, что я за человек, и какова моя дальнейшая судьба. Шерп считал меня пакистанским шпионом, которого в таком случае непременно передадут индийским властям, а те наверняка расстреляют. Сикх возражал, называл меня обычным бандитом, а значит повесить меня должна пограничная стража. Третий был уроженцем Тибета, он так и не смог прийти к какому-нибудь определенному решению и только жалел о прошедших днях. Очевидно, у кампов были более живописные способы обработки таких отбросов общества как я. Так, например, можно было бросить голого человека, прикованного к свежеосвежеванной собаке, на съедение волкам - вещь чрезвычайно полезная и к тому же занимательная, поскольку наиболее азартная часть публики могла заключать пари - кого волки съедят первым.
Они так углубились в мир своих фантазий, что даже не удосужились произвести обыск. Под рубашкой остались два пистолета и нож Сафараза, а также тысяча рупий в нательном поясе. На территории госпиталя пускать оружие в ход нельзя ни при каких обстоятельствах, но мне осталось тешить себя надеждой, что Сафараз из-за моего отсутствия заподозрит неладное и придет на выручку. А там, на воле все будет выглядеть совсем иначе, - если, конечно, мне суждено туда выбраться.
Затем в сопровождении немца снова появилась Клер. Они выставили охранников на улицу, а немец взял у сикха пистолет и недвусмысленно положил его на стол перед собой. Клер подошла ко мне, чтобы осмотреть лицо. Я закрыл здоровый глаз и уронил голову на грудь. Освещение было ярким, но мои всклоченные волосы, борода, ушибы, синяки и боевая раскраска иодом сделали меня неузнаваемым. Мужчина задавал вопросы по-немецки, а она переводила их на урду.
Мне пришлось затянуть длинную жалостливую историю про то, как я, Мохаммед Ишак, бедный человек из Исламабада, долго страдал от зубной боли, которая теперь совсем прошла, поскольку кто-то выбил мне этот зуб. Просил отпустить восвояси - ведь дома осталась больная жена и семеро голодных детишек, ждущих моего возвращения.
Про себя я отметил, что немец очень внимательно за мной наблюдает. По его урду можно было догадаться, что он способен следить за общим ходом беседы, но не более. Он поинтересовался целью моего присутствия на крыше психиатрического отделения, Клер перевела, а я отметил, что она сменила свой прекрасно артикулированный делийский урду на местный бхат - смесь пенджабского с пушту, который чертовски трудно понять чужеземцу. Я подделался под её стиль и рассказал про поиски места для ночлега, что совсем не так абсурдно, как это звучит на первый взгляд - в этих местах на плоских крышах спят довольно часто.
Клер тут же парировала, что для сна существует караван-сарай. Мне пришлось рассказать, как в караван-сараях обирают спящих, даже таких бедняков как я. Все это она перевела немцу, который к тому моменту уже потерял нить рассказа. Тем временем мне удалось найти сносный ответ на вполне вероятный вопрос о причине моего возвращения после выдворения из госпиталя. Я почти готов был пожаловаться на несправедливое обращение и жуткую зубную боль, заставившую меня перелезть через забор.
Но ничего похожего у меня не спросили, и я предположил, что Клер не слышала ни жалоб сикха, ни воплей привратника.
Они уединились в дальнем конце комнаты и долго перешептывались. У меня появилось ощущение, что Клер более или менее удовлетворена, но немец все ещё недоволен. Это было так похоже на нее! Он никому не позволит ошиваться вокруг госпиталя, тем более вору, каковым я несомненно казался в его глазах. Клер знала и понимала людей, с которыми ей приходилось иметь дело в этих краях, где воровство скорее вынужденный образ жизни, чем преступление. Ты принимаешь против этой напасти меры предосторожности, но пойманного вора следует винить не более, чем лису, таскавшую твоих цыплят. Это дело полиции, судей, тюремщиков и массы других людей, которым за это платят. Один раз немец раздраженно повысил голос, и до меня донеслось несколько немецких слов, означавших "голод, нищета, раненный".
Но какого дьявола ей нужно с ним связываться? Это её территория, и она распоряжается на ней, как ей хочется. Что это за парень, и почему она позволяет ему так себя вести?
Смена руководства, и Клер перестала быть здесь хозяйкой?
Зная её характер, я очень в этом сомневался. С такой же вероятностью капитан уступит свое место на мостике. Мне и раньше приходилось встречать здесь врачей. Она никогда не позволит себе вмешиваться в ход лечения пациентов - её законной сферой деятельности оставались только общее руководство, хозяйственная политика и постоянный контроль.
Но в конце концов точка зрения немца взяла верх. Он подошел к двери, позвал охрану и дотошно расспросил сикха, в какое надежное место можно меня поместить. Клер держалась в стороне. Наконец охранник остановил свой выбор на складе горючего, и немец приказал ему показать дорогу. Тут Клер оживилась и что-то настойчиво втолковывала сикху. Как мне удалось разобрать, она объяснила, что в случае плохого со мной обращения удар коленом в нос - нежный шлепок по сравнению с предстоящей экзекуцией. Для этой цели у неё всегда есть наготове пара тибетцев с сыромятными ремнями.
Я надеялся и был почти уверен, что она контролирует ситуацию. Немец не мог уследить за потоком её красноречия и постоянно вмешивался, тогда на него обрушивался шквал немецких слов, которым явно не учили в Швейцарском пансионе для юных леди.
Мы вышли в ночь и двинулись по направлению к подстанции; там находился небольшой бетонированный подвал, в котором раньше хранился керосин для ламп. Теперь это помещение оказалось слишком близко к котельной, и из соображений безопасности оно стояло пустым, но вонь там была, как в трюме танкера. Меня втолкнули туда, а вслед послышалось бормотание сикха:
- Я милосердный человек, который не помнит зла. Не ври утром мисс-сахиб, и никто тебе не причинит вреда.
Дело было улажено.
От улицы меня отделяла тяжелая дверь из листового металла с засовом снаружи. До меня доносились их голоса: охранники спорили, стоило ли сходить за висячим замком. Победил сикх, поскольку резонно заметил, что теперь им придется охранять не только госпиталь, и работы прибавится. Шерп больше не возражал и отправился за замком.
Я обследовал стены и потолок, который нависал всего в пяти футах над полом и не давал возможности выпрямиться в полный рост. Результаты оказались неутешительными: вокруг меня был крепкий бетон, а дверь казалась несокрушимой, как броня.
Я сел на пол, прислонился спиной к стене, поджал колени к подбородку и положил на руки свою израненную голову.
Что, черт побери, происходит? Что мне удалось сделать для Гаффера, который мне платит, или старика, который в меня верит?
Ни черта. Уэйнрайта здесь нет. Хотя Клер оказалась на месте, что-то было не так. Что за немец здесь всем командует? Врач ли он? О его профессиональной принадлежности можно было судить только по белому халату, но похоже, свое дело он знал.
Интересно, кто мог лежать в психушке, и зачем его постоянно накачивают наркотиками? Непереносимые боли? Не исключено. Нога раздроблена, голова вся в бинтах...
Как сейчас поступят со мной? Если власть в руках Клер, меня освободят уже утром. А если нет? Могут они меня передать в руки военной полиции? Скорее отведут вниз по тропе и разберутся сами, тихо и спокойно. Врачи такими вещами не занимаются, старался я успокоить себя, но снова этот дурацкий вопрос: врач ли немец? Он профессионально передернул затвор и все время держал пистолет на виду.
Тот парень, что захватил Уэйнрайта, тоже был немцем, не говорившим по-английски и знавшим несколько слов на урду. Было ли это простым совпадением? Мне удалось видеть его только издалека и то мельком, но это разные люди. Тот немец был крупнее, да и волосы у него светлее.
Последняя мысль вернула меня к действительности. Где же, черт побери, Уэйнрайт?
Слышно было, как часовой кругами ходил вокруг моего бункера и топал ногами, стараясь согреться. Сквозь щель в двери я увидел, как он остановился, чиркнул спичкой и зажег сигарету. Почти тут же раздался приглушенный стон и шум падающего тела.
- Сахиб, где ты? - раздался шепот патана.
Странно, но я почувствовал прилив ярости и обозвал его кровожадным ублюдком. Но Сафараз заверил меня, что только оглоушил часового замотанным в конец тюрбана камнем.
- Я торчу здесь уже час, - недовольно просопел он. - Если бы сахиб не забрал мой нож, вопрос был бы решен гораздо раньше и с достоинством. Я не жулик, чтобы бить человека булыжником по голове.
Мне пришлось приказать ему заткнуться и осмотреть замок. Он подчинился; по его словам, если попробовать тот взломать или взорвать, можно всполошить весь госпиталь, но горевать не стоит. Он, Сафараз, разоружил охранника, а ключ от подвала остался у сикха, который сейчас как мышь забился под теплое одеяло.
- Только попробуй здесь кого-нибудь убить, и я сверну тебе шею, клянусь, - оборвал его я.
- Ну и что из того? - пробурчал патан и оттащил тело караульного за бункер.
Повлиять на ситуацию не было сил - патан мог делать все по-своему, а позже извиниться за непонятливость. Оставалось только надеяться, что у охранника не было с собой ножа. Хотя вряд ли я был прав - другой альтернативы выпутаться из этой передряги не существовало. Я был подавлен мыслью о том, кто сейчас хозяин положения, к тому же этот сумасшедший дьявол опять будет снимать меня с крючка, и, без сомнения, насладится каждой секундой моей беспомощности.
Минуты уже стали казаться мне долгими часами, как по ту сторону двери звякнул ключ, засов скользнул в сторону, и дверь открылась. В открытый проем упала полоска света из окон госпиталя напротив, выхватив из темноты два силуэта. В голове промелькнула мысль, что план Сафараза рухнул, и охрана пришла меня проверить. Я плюхнулся на пол, христианская терпимость испарилась без следа, а рука сама потянулась к пистолету.
- Выходи отсюда, да побыстрее, - холодно приказала Клер по-английски.
На какое-то мгновение я приписал её поведение суматошному напряжению этой ночи и захныкал в ответ на урду про бедного человека, которого все обижают.
- Хватит валять дурака, - нетерпеливо бросила она. - Кого ты хочешь обмануть, козел?
Однажды я видел, как гвардеец у Букингемского дворца наступил на развязавшийся шнурок и, как подкошенный, рухнул. Теперь я точно знал, что чувствовал этот бедолага, когда поднимался на ноги.
- Я осторожно пошел за ключом, как приказал сахиб, - послышался виноватый голос патана, - Но мисс-сахиб уже шла сюда с этими разгильдяями.
Тут я заметил, что за их спинами переминались с ноги на ногу сикх с тибетцем.
- Давай, пошли отсюда, - оборвала Клер очередной поток моих излияний, - и, Бога ради, тише, - предупредила она и шагнула в ночную тьму, а мы поспешили ей вслед.
Она провела нас почти по всему периметру территории госпиталя, держась под спасительным укрытием стен, пока, наконец, не остановилась у небольших ворот в дальнем конце двора, надежно скрытых в толще стены. Обычно она пользовалась ими для уединенных прогулок по окрестным холмам и открывала их своим ключом.
- Дорога, если мне не изменяет память, тебе известна, - холодно сказала Клер. - Вниз по тропе до реки, три мили влево по берегу, прямо до кашмирской деревушки. Куда ты отправишься дальше, дело твое, но сюда больше не возвращайся... никогда.
- Но ты, естественно, пойдешь вместе с нами?
- Нет, забирай этих двоих, оставишь их в деревне. Они вернутся только с моего разрешения. А теперь - в путь, да поскорее. Мне нужно вернуться назад раньше, чем меня хватятся, - она нетерпеливо подтолкнула меня и сердито приказала разношерстной троице поторапливаться.
- Но, черт побери... - начал я было протестовать, но меня сразу оборвали.
- Идвал, пожалуйста, не задерживайся, - настаивала Клер. - Там ты найдешь Джеймса. Если он сможет перенести дорогу, захватишь его с собой. Скажи ему, что ничего не изменилось. Он поймет.
- Рад за него, поскольку мне ни черта не понятно. Послушай, я не понимаю, что здесь происходит, но не надо быть провидцем - у тебя какие-то неприятности, а может и что-нибудь похуже. Неужели ты думаешь, что я вот так, просто уйду? Даже не подумаю.
- Никакая опасность мне не грозит. Индийские военные патрули и пограничники в этих местах всегда начеку. Если со мной что-нибудь случится, они это дело так не оставят, и эти люди отдают себе в этом отчет.
- Какие ещё "эти люди"?
- Не твое дело.
- Как раз-таки мое.
- Все, что здесь происходит, тебя не касается. Мне кажется, мы уже давно пришли к такому соглашению.
- И чья в этом вина? Поверь мне, теперь это мое дело. Меня послал твой отец...
Любопытно, но только последнее замечание вызвало у неё ответную реакцию. Клер быстро схватила меня за руку.
- Держи его подальше от этого, - настойчиво попросила она. - Не надо ничего говорить, а ещё лучше передай, что ты меня видел, и все хорошо. Пожалуйста!
- С ним этот номер не пройдет. Стоит мне открыть рот, как он сразу все поймет. Он кое-что уже знает и именно потому просил меня приехать.
- Даю тебе слово, что лично мне ничего не грозит.
- Тогда тебе лучше поехать со мной и сказать ему все самой.
- Я не оставлю госпиталь, пока...
- Пока что? - перебил я.
- Пока... ну, не появится ясность...
Я взял её за руки. Она тут же попыталась их освободить, но не тут то было.
- Клер, - просил я, - поверь мне хоть на этот раз. Скажи, что происходит. В чем ты оказалась замешана? Что за немец появился в госпитале? Какую роль играет Уэйнрайт? Обещаю тебе, все останется между нами. В этой истории именно ты беспокоишь меня больше всего...
- Не стоит так волноваться, - сказала она, но уже не так уверенно. В её голосе сквозила усталость, - Я вполне могу управиться сама, если только мне не будут мешать. Пожалуйста, Идвал, уходи, мне пора возвращаться.
- Ради Бога, не торопи, - настаивал я. - Неужели непонятно, немец сразу же поймет, кто меня выпустил.
Но она оказалась весьма предусмотрительной.
- Я скажу, что тебе удалось подкупить стражу, - ответила Клер, резким движением высвободила руки и вернулась к двери. Мои запоздалые попытки подпереть дверь плечом прежде, чем её удастся захлопнуть, успеха не имели. Только долетел шорох быстро удалявшихся шагов.
В первую минуту мне хотелось снова перелезть через стену и пойти за ней. Но было ясно, что из этого ничего хорошего не выйдет. Она все равно ничего не расскажет, а сразу убедить её оставить это проклятое место мне не по силам.
Уэйнрайт? Ну, по крайней мере, я теперь знаю, где его искать. "Если сможет перенести дорогу". Значит он ранен. Может быть, это последствия той стычки в Рамабае, если только с тех пор ему не досталось еще.
- Надеюсь, голосовые связки не задеты, - во мне закипало раздражение. - Я выбью из него объяснения, даже если для этого придется применить силу.
Несколько поодаль Сафараз шумно переругивался с охраной. Я приказал ему заткнуться и идти за мной.
- У этих бездельников, сахиб, есть оружие. Его никто не отбирал, возразил он.
В чем-то он был прав. Охрана без колебаний отдала мне пистолеты, я разрядил их, в поисках боеприпасов бегло похлопал по карманам и вернул обратно. Сафараз был удовлетворен, но только частично.
- А мой нож и пистолет, сахиб?
Я отдал их ему и пошел впереди, а он замыкал колонну. Мне очень не хотелось оставлять Клер здесь, но в тот момент ничего другого не оставалось.
Глава десятая.
Я знал эту деревню. Она затерялась в дальнем конце долины, которая выходила на юг и целый день была залита солнечным светом, а горы служили надежной защитой от суровых северо-западных ветров. Набравший силу на перекатах и водопадах горный поток в период снегопадов приносил массу ила, который крестьяне выгребали со дна, грузили на ослов и доставляли на небольшие террасы, где выращивали овощи, персики, нектарины и яблоки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24