А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- Все понятно, все ясно, но на какие средства я сделаю этот ремонт? Смета! Согласно постановлению Моссовета капремонт в текущем квартале будет производиться только в тех точках, которые комиссией поставлены на первую очередь, как аварийные. Дом, в котором живет эта богомолка, поставлен на вторую очередь.
- Меня не интересуют ваши акты, сметы. Я вас последний раз предупреждаю, что у старушки нужно починить крышу. После дождя у нее в комнате потоп. Старуха спит под клеенкой, вы понимаете - под клеенкой? - горячился Северцев.
- Не имею права, - развел руками управдом. - Для внепланового ремонта нет фонда. А постановление Моссовета и инструктивное письмо Мосгоржилуправления я нарушать не имею права.
Алексей пошел на последнее:
- Ну, знаете, товарищ управдом, я вижу, что вашу броню можно пробить только с помощью райкома партии. Как раз сегодня на совещании агитаторов будет первый секретарь. Вот там-то я и расскажу, как вы обложились копной инструкций, а на жильцов вам наплевать. За бездушие, - Алексей прищурился и проговорил угрожающе-таинственно, - вам будут и капы, и спецы, и сметы. Чего доброго, придется познакомиться и с Уголовным кодексом. Заявляю об этом как юрист. Да, да, в Уголовном кодексе есть серьезные статейки. Ох, и крутые статейки! До свидания.
Лишь только Северцев захлопнул за собой дверь, домоуправ заерзал на месте.
- Ишь ты, студент несчастный. Всю душу вымотал. - Домоуправ, скрипнув стулом, поднялся и подошел к окну. - Эй, молодой человек, товарищ студент! Обожди...
В следующую минуту он был уже на улице.
- Чего ты горячишься? Ну, чего ты разошелся? Как барышня, обиделся. Это дело нужно обмозговать. Разве я отказываюсь? Нужно все-таки посоветоваться о сроках.
Алексей понял, что попал в точку, и продолжал наступать.
- Последний срок - завтрашний день. Больше ждать де будем.
- Не понимаю, о чем разговор? - Управдом басовито кашлянул. - Все будет сделано. Завтра же выпишу наряд.
- Не наряд, а завтра же починить крышу.
- Ну, ясное море, не блины же печь. К вечеру все будет готово.
- Вот это другой разговор.
- Законно и новеньким железом.
13
Наташа лежала неподвижно, бездумно глядя на бледные лилии стенных обоев. Резкий звонок в коридоре заставил ее вздрогнуть.
- Ты лежи, лежи, я сама. - Елена Прохоровна пошла открывать дверь.
- Здравствуйте, - прямо с порога пробасил Алексей Северцев. - Я агитатор с избирательного участка.
- У нас же была девушка, - несколько удивленно проговорила Елена Прохоровна, жестом приглашая его пройти в комнату.
- Теперь назначили меня.
- Пожалуйста, присаживайтесь. Это моя дочь. Ей что-то нездоровится.
При виде больной Алексей несколько смутился и стал говорить тише.
- Я принес вам биографию кандидатов. Вы знаете, за кого мы будем голосовать?
- Нет. Нам еще не говорили, - точно оправдываясь, ответила Елена Прохоровна.
- О, голосовать мы будем за хороших людей.
- Интересно, очень интересно.
- Любуйтесь! - И Алексей развернул плакат. - Это знатная ткачиха Мария Шохина. А это начальник уголовного розыска старший лейтенант Николай Захаров.
- Захаров? Николай? Старший лейтенант? Позвольте, где же мои очки? - Елена Прохоровна засуетилась и никак не могла трясущимися пальцами вынуть очки из футляра.
Наташа, как пружина, соскочила с дивана и, бледная, подошла к Северцеву. С плаката, улыбаясь, на нее смотрел Николай.
- Наташа, это случайно...
- Нет, мама, это не случайно, это он. Читайте, здесь много написано.
Растерянность матери и дочери привела Алексея в недоумение.
- Простите за любопытство, он, случайно, вам не знаком?
- Да, знаком. И не случайно, - тихо ответила Наташа и направилась в свою комнату. - Вы меня простите, но я вас оставлю. Побеседуйте с мамой. Мне нездоровится.
- Пожалуйста, - виновато ответил Алексей. - Может быть, я не вовремя? спросил он, когда дверь за Наташей закрылась.
- Нет, нет, молодой человек, вы присаживайтесь. - Плакат с портретом Николая Захарова дрожал в руках Елены Прохоровны. Она пыталась читать, но ничего не разбирала: буквы наскакивали одна на другую.
...Для Наташи за сегодняшний день это был третий удар. Только теперь перед ней раскрылась вся глубина ее заблуждений, ее ошибок. Воспоминание о том, как она три года назад настаивала и просила Николая бросить работу в милиции, обожгло позором.
- Как низко, как мелко все это было с моей стороны! - шептала она, уткнувшись в подушку. - Как я могла поверить в клевету Ленчика? Как мало я его любила, когда он был простым сержантом. Не понимала, не ценила. А теперь? Что подумает он, если я приду к нему? Нет, нет! Ни за что!
Наташа дала себе клятву никогда больше не видеть Николая.
А когда под вечер пришел Ленчик, она молча протянула ему три билета в Большой театр и также молча показала на порог. По выражению ее лица Ленчик понял все. И эта его авантюра провалилась.
К ужину Наташа не поднялась. Не встала она и к завтраку. Участковый врач, молодая женщина с румяными щеками, прежде чем осмотреть больную, долго разговаривала с матерью. Острое нервное расстройство - поставила она диагноз.
- Но почему же у нее такие сильные головные боли? - спросила Елена Прохоровна.
Врач в ответ только пожала плечами. Больной был предписан трехдневный постельный режим.
14
В конце июня был сдан последний экзамен, и можно было ехать домой на каникулы, но комсомольское бюро факультета задержало Северцева на время предвыборной кампании. За работу на избирательном участке агитаторам на сентябрь были обещаны путевки в университетский дом отдыха в Красновидово.
В числе оставшихся агитаторов была и Лариса. Втайне Алексей радовался, что наконец-то он найдет возможность хоть раз поговорить с ней по душам. С этой тайной надеждой он и зашел на факультет. Лариса должна была сегодня дежурить.
Чуть приоткрыв дверь аудитории, где размещался агитпункт, Алексей увидел Ларису. Она сидела перед избирателем, солидным мужчиной средних лет, и что-то рассказывала. Бросив взгляд на скрипнувшую дверь, она заметила Алексея и опустила глаза. Голос ее внезапно дрогнул, через минуту она совсем замолкла. Так молча, с опущенными глазами, вся пунцовая, она продолжала сидеть перед недоумевающим от такой ее перемены избирателем.
Алексей, точно назло, продолжал подсматривать в дверь. "Ведь любишь же, восторженно подумал он. - Раз так вспыхнула и растерялась, значит, любишь".
Но того, что случилось в следующую секунду, Алексей никак не ожидал. Быстро встав из-за стола, Лариса почти подбежала к двери и залпом выпалила:
- Подсматривать в щелки, между прочим, ваша старая болезнь! - И так хлопнула дверью, что Алексей опешил.
"Да, в первую встречу было то же. Но тогда ведь я не подсматривал. Вот и объяснился, объяснился до конца". Алексей отошел от двери. Он знал, что к Ларисе сейчас лучше не подходить.
По обрывкам разговора студентов, которые толпились у стенной газеты "Избиратель", Алексей догадался: они ждут Ларису, чтобы поехать за город. Значит, поговорить снова не дадут. Он вышел на улицу.
"Подсматривать в щелки - это ваша старая болезнь..." Что может быть обиднее и оскорбительнее!
Проходя по Моховой, среди нескончаемого пестрого потока встречных Алексей заметил счастливую пару. В коротеньком платьице, цвета подсолнечных лепестков, разбросанных в корзине с вишней, с большим букетом, который она прижала к груди, Нина Ткач со своей белозубой улыбкой и небесно-синими глазами походила на живой букет полевых цветов. Рядом с ней шел высокий, загорелый молодой человек. Он поддерживал ее под руку и застенчиво улыбался. Это был венгр Янош, студент филологического факультета. Поравнявшись с ними, Алексей поздоровался, но его не заметили. До него ли им сейчас? Алексей с тоской посмотрел вслед счастливой паре. "Люди разных стран находят общий язык, любят друг друга, а тут вот..."
У цветочного магазина он остановился: "А что, если попробовать?" На последние деньги он купил большой яркий букет. Когда шел с ним к троллейбусу, ему казалось, что вся Москва на него смотрит и ухмыляется. В эти минуты он испытывал такое же чувство жгучей неловкости, какое пришлось пережить однажды весной, когда он первый раз в жизни надел шляпу и отправился в театр. Через месяц ему было даже смешно за этот свой стыд, он уже чувствовал, будто в шляпе и родился.
От напряжения Алексей даже вспотел. Своего имени лифтерше, которую попросил передать цветы Ларисе, он не сказал.
- И что же я скажу, если она заинтересуется, от кого букетик? уважительно спросила пожилая женщина, любуясь цветами.
- Скажите, что молодой человек в желтой тенниске.
- Ну-к что ж, как прикажете, так и передадим, - понимающе улыбнулась лифтерша.
Алексей вышел из подъезда и почувствовал, что с плеч свалилась гора. Самое страшное было сейчас встретить Ларису.
Вернувшись в общежитие, он, не разуваясь, лег на койку, положив ноги на стул, и закрыл глаза. Образ Ларисы вставал в мельчайших подробностях. Алексей вел ее своим воображением от факультета до дома.
...Вот она входит в вестибюль, подходит к лифту, спешит войти в кабину. Тут ее останавливает улыбающаяся добрая лифтерша и протягивает цветы. Протягивает и хитровато молчит. Лариса недоумевает. "От кого?" - спрашивает она, но лифтерша прищурилась и покачала головой: "Ой, как будто и не знаете?" Лариса допытывается, и когда лифтерша, помучив ее добрых пять минут, наконец, подробно описывает внешность Алексея, она догадывается. "Ох если б видеть в эту минуту ее лицо!.."
Так, почти не двигаясь, он пролежал около часу. В комнате никого не было. Все разъехались кто куда: кто на вокзал за билетами, кто в Химки купаться, кто гулять в Сокольники.
Неизвестно, сколько бы еще пролежал так Алексей, если б не слабый и неуверенный стук в дверь, который оборвал ниточку его разгоряченной фантазии.
- Войдите! - крикнул он и в следующую секунду опешил.
В дверях стоял Ломако, тоже с юридического факультета, но на курс моложе. В руках он держал обдерганный, жалкий букет. Тот самый букет, который два часа назад Алексей купил для Ларисы.
В общежитии Ломаку знали как ехидного и жадного парня, у которого не выпросишь взаймы рубля, хотя у него всегда водились деньги, а кое-кто каким-то чудом даже видел у него сберегательную книжку. Возвращаясь в конце августа из своей утопающей в садах Полтавщины, он привозил мешки фруктов, но никто не помнил, чтоб он кого-нибудь угостил. Все у Ломаки было под замочками, на завязочках, в коробочках.
Студент Зайцев обнаружил однажды у него целую систему примет и сигналов. Закрыв тумбочку, Ломако незаметно заклеивал щелку створа хлебом. Если кто-нибудь в его отсутствие трогал дверку тумбочки, кусочек хлебной замазки отпадал. Ломако знал, что у него "были". Чемодан он метил тонкой ниточкой, которую протягивал от крышки к дну.
Разгадав эти хитрости, Зайцев иногда нарочно отклеивал хлебную замазку, отбрасывал ниточку. Ломако, найдя, что его сигнализация нарушена, по целым часам рылся в своих вещах, но, не обнаружив никакой пропажи, молча и сердито сопел. Зато по вечерам этот полтавский яблочный король мстил всем жильцам комнаты. Особенно жестоко мстил, когда не были еще отменены хлебные карточки. Зная, что полученный по карточкам хлеб на день студенты съедали за один обед, Ломако приносил из кубовой чайник кипятку и доставал из сумки большой ломоть хлеба. Сахарок у него водился всегда. Ел он медленно, со смаком. Падающую на стол крошку сметал на ладонь я ловко бросал в рот. В эти минуты Зайцев ненавидел Ломаку. Исходя слюной, он мысленно грозился взломать его тумбочку. Не выдерживая дальнейшей пытки, он тяжело вздыхал и с головой залезал под одеяло, чтоб только не слышать аппетитного чавканья.
Жадных в студенческой среде не любят. Не любили и Ломаку.
Не дрогнув ни одним мускулом лица, Алексей встал.
- В чем дело? - тихо спросил он.
- Узнаешь, Леша? - Ломако с ехидцей протянул общипанный букет.
Алексей молчал.
- Этот букетик Лариса Былинкина велела вернуть тебе и просила передать, чтоб ты наперед не тратил свою степешку на пустое дело.
Алексей подошел к Ломаке, молча взял букет и, выбросив стебли без бутонов, поставил его в стеклянную банку с водой, в которой стояли два маленьких пучка степных колокольчиков.
Закончив с цветами, он снова подошел к Ломаке, который, переминаясь с ноги на ногу, стоял у двери, удивляясь такому невозмутимому спокойствию Северцева.
- Теперь ты доволен? - спросил Алексей и, открыв дверь, показал на нее рукой. - Можешь убираться, у меня к тебе нет никаких поручений. Прореха!
"Прорехой" Ломаку окрестил Зайцев.
Ломако заметил в глазах Алексея искорки злобы и боком вышел в коридор.
Оставшись один, Алексей заходил по комнате.
Такого удара он не ожидал. Первый раз в жизни подарил любимой девушке цветы, но и те возвращены. Возвращены с позором. Пока об этом знает один Ломако, завтра об этих цветах будут говорить все, кто не уехал на каникулы.
Навалилась щемящая тоска, захотелось домой, в Сибирь...
Расхаживая из угла в угол, Алексей убеждал себя, что пора бы все это бросить и по-настоящему заняться учебой. На пятом курсе нужно писать дипломную работу, а там не за горами и государственные экзамены. Нужно заниматься, заниматься, заниматься! Из-за Ларисы он в последнюю сессию получил две четверки, тогда как раньше все тридцать два экзамена за три курса сдал на круглые пятерки.
"...Все! Кончено! С первого сентября буду работать, как вол! Буду сидеть в читальне до полночи. Мямля, раскис, хотел выехать на букетиках... Эх, сейчас бы года на три махнуть в тайгу или на Северный полюс, чтобы только ее не было рядом..."
Взял книгу, попробовал читать, но ничего не выходило. Между строк вставала она...
15
Напрасно Николай ждал Наташу: за документами в паспортный стол пришла не она, а Елена Прохоровна.
Недоумевал и лейтенант Севрюков, который должен был известить Захарова о приходе гражданки Луговой. Он догадался: тут что-то неспроста. Севрюков видел, как изменился в лице начальник, когда раскрыл паспорт Луговой. Не ускользнул от него и взгляд, каким, тот посмотрел на страничку, где делается отметка о браке. На щеках Захарова выступили розовые пятна.
Когда Николай вернулся с обеда, дежурный старшина подал ему маленькое письмецо. Штампа на конверте не стояло, почерк был по-женски округлый и ровный, но не Наташин. Николай разорвал конверт. На голубеньком листке было написано:
"Здравствуй, Коля! Очень прошу тебя, навести как можно быстрее Наташу. Она приехала и серьезно больна. Ни о каких своих новостях, которые могут еще больше расстроить ее, не говори. Веди себя так, как будто вы только вчера расстались. У нее это на нервной почве. Виновник этой болезни ты. Всецело полагаюсь на твою деликатность. Наташа по-прежнему тебя любит. Прошу, об этом письме не говори ей ни слова. Навести ее как можно быстрее.
Лена Сивцова.
P.S. Очень хочу тебя повидать. Ведь мы все-таки друзья детства".
Прочитав письмо, Николай позвонил Луговым. Он представился "старым школьным другом Наташи".
Елена Прохоровна ответила, что Наташа больна и к телефону подойти не может.
Вечером, когда стемнело, Николай дважды порывался пойти к Луговым, но оба раза возвращался почти от самого подъезда их дома. Он не забыл еще последний разговор с Еленой Прохоровной, которая так оскорбила его своей просьбой не преследовать Наташу. Не забыл он и своего обещания не беспокоить ее.
Болезнь Наташи его огорчала. Хотя приезд ее и взбудоражил Николая и тронул старую еще не зарубцевавшуюся рану, но это, однако, было уже не то волнение, которое он испытывал три года назад. Теперь он не поедет в Парк культуры и не напьется с горя, как обиженный мальчишка...
Вернувшись в свой кабинет, Захаров раскрыл толстую папку с делом No 317 и просидел над ней до одиннадцати часов вечера. План расследования по делу об убийстве студента Васюкова был прост:
"1. Снова рассадить всех по разным камерам и снова:
а) допросить каждого о приметах "Леонида": рост, цвет волос, глаз, одежда; особые индивидуальные приметы;
б) необходимо, чтоб каждый из задержанных еще раз шаг за шагом рассказал весь день второго июля: с утра и до момента задержания; кто к кому заходил, в какое время, куда пошли и т. д.
2. Выяснить друзей, с которыми все трое встречались раньше, и взять у них пальцевые отпечатки. Полученные отпечатки сличить с теми, что обнаружены на баранке и сигнальной кнопке угнанной "Победы".
3. Допросить еще раз родителей. Выяснить, кто второго июля заходил или звонил к каждому из задержанных.
4. Допросить дворников из домов, где живут задержанные. Справка о друзьях и знакомых "тройки". Кто к ним ходит.
5. Выяснить по месту работы и учебы задержанных: кто с кем дружит. Может быть, этот путь приведет к "Леониду".
6. Если (а вероятность этого "если" очень маленькая) "Леонид" действительно личность случайная среди троих задержанных - немедленно объявить розыски по Москве".
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12