А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Вот и прекрасно. У нас есть повод зажечь свечи.
Чиркнувшая спичка приблизилась к трехрожковому подсвечнику и, потрескивая, одна за другой вспыхнули подожженные фитили. Комнату залил неестественный красно-зеленоватый свет. Вера испуганно ойкнула и, проследив за её взглядом, литератор увидел вальяжно восседающих на диване двух незваных гостей. Пожилой господин в цилиндре и лайковых светлых перчатках, держал во рту погасшую толстую сигару. Рядом с ним, с краю робко примостилось странное существо с лошадиными ногами, пятнистым туловищем огромной божьей коровки и симпатичной мордочкой мило улыбающегося пекинеса.
Стараясь придать голосу уверенность, Волин грозно вопросил:
- Кто вы такие? И как сюда попали?
Господин в цилиндре, приятно улыбнулся, показав два ряда ослепительно белых зубов: Вопросы сформулированы некорректно, поскольку ответ на первый полностью исключает интерес ко второму.
И тут же собачья головка, забавно венчающая туловище божьей коровки тонким голоском горделиво пояснила: Если вы поймете, кто мы, то наше внезапное появление здесь, в этой комнате, уже не будет выглядеть чудом.
Внезапно без всяких видимых причин сигара господина в цилиндре самовозгорелась. С наслаждением затянувшись, он выпустил изо рта клуб дыма и, привстав, галантно представился: Анатас, а моего спутника можете называть Себ.
Пекинес с туловищем божьей коровки бодро вскочил на лошадиные копытца и хвастливо пояснил: Вообще-то у нас много имен. Но сегодня называйте нас именно так.
Анатас с досадой потянул своего спутника за мохнатую лапку: Не надо ничего пояснять нашему другу. Он и так уже понял, с кем имеет дело. И я рад, что в его душе больше любопытства, чем страха. Итак, что вас интересует?
- Почему вы явились именно ко мне?
- Это хороший вопрос. Разве Великому Режиссеру не о чем поговорить с писателем? Ты такой же творец, как и я. Только я играю реальными людьми, а ты распоряжаешься судьбами выдуманных героев на страницах своих книг.
- Да, но в конце моих книг добро всегда побеждает зло, а в жизни, где действом - управляют такие, как ты, это происходит крайне редко.
- Неужели, ты всерьез считаешь, что легко можешь отличить добро от зла?
- А разве, это трудно?
- Возьмем конкретный случай. Человек, спеша на самолет, поскользнулся и сломал ногу. Оказавшись в больнице, искренне думает, что столкнулся со злом. Но узнав об авиакатастрофе рейса, на который не попал, понимает, что на самом деле несчастный случай принес ему спасение.
- Да, такое бывает.
- Но это только часть истины. Оценить добро можно лишь сравнивая его со злом. Добро без зла не стоит и ломаного гроша.
- Значит, вы причиняете зло людям, чтобы они радовались добру?!
- Слишком примитивная догадка, мой милый друг! Опять-таки ты углядел лишь жалкие крохи истины. Скажи, зачем человеку дана жизнь?
- Ты хочешь, чтобы я взял на себя смелость ответить на вопрос, над разрешением которого лучше умы человечества бились на протяжении веков?
- А разве писатель имеет право браться за перо или безрассудно играть на клавишах компьютера, не зная, что такое жизнь и смерть? Попробуй сделать свой выбор.
- Ты мне поможешь?
- Конечно. Для этого мы с Себом здесь. Жизнь - это постоянный экзамен, цена которого спасение либо гибель. Человек сам готовит своей душе вечное блаженство или нескончаемые мучения.
- Значит, ты ещё и Великий Экзаменатор?
- Да, мои соблазны и искушения всего позволяют отделить зерна от плевел?
- Получается, что вы истинные благодетели человечества.
- Так оно и есть. Творя зло, мы в конечном итоге способствуем наступлению добра.
- Так почему же люди вас боятся, ненавидят, и малюют в мрачных страшных красках?
Сидящий на краю дивана Себ негодующе завертел пучеглазой головкой и заверещал тонким фальцетом: Наветы! Сплошной наговор! Посмотрите на нас разве мы не прелесть?
И странное существо кокетливо подмигнуло своему отражению в зеркале. Анатас незаметно подтолкнул напарника локтем, останавливая готовящийся вылиться наружу поток неудержимого хвастовства. И вновь нравоучительно обратился к Волину.
- Он прав. Люди должны ненавидеть не нас с Себом, а свою собственную слабость, нежелание и неумение противостоять соблазнам.
Не выдержав запрета, Себ суетливо заерзал на диване и обиженно выкрикнул: И это правда! Постоянно бормочут в самооправдание, что бес попутал. А мы совершенно не причем. Сплошные враки, наветы и наговоры!
Анатас в раздражении надавил ногой на копытце партнера, прерывая его бурные эмоции.
Волин пожал плечами:
- Зачем вы все это говорите именно мне?
- Да потому, что писатель, не познав этого, не может создать ничего значительного.
- Ну в наши жестокие дни писать о добре - это означает писать "в стол". Такие книги не интересны широким читательским массам.
- Жестокое время? А когда на земле сей - юдоли страданий и плача оно было другим? Может быть ты хочешь оказаться рабом на галерах или поджариваться на костре инквизиции? Только скажи и мы с Себом в течение доли секунды переправим тебя в "Светлое прошлое человечества". Я вижу у тебя нет особого желания. И это - правильно.
- Если уж путешествовать во времени, то в благополучное место и в мирное время.
- Это можно. Но там ты никогда не станешь настоящим писателем.
- Почему?
- Очень просто: Всевышний честно обменивает страдания на талант. Не испытав самому гонений, разве можно описать людское горе и искренне призвать к добру?
- Значит, это хорошо, что я живу в России на переломе эпох?
Вскочив с дивана, Себ, цокая копытцами, возбужденно запрыгал по паркету: Это просто чудесно! Тебе повезло! Россия та самая страна, где таланты и гении растут гроздьями. Возлюби страдание и тебе везде и всегда будет спокойно и вольготно!
Не выдержав, Анатас схватил и силой усадил на диван не в меру разволновавшегося спутника: Не болтай лишнего. Наш друг должен многое постичь сам и тогда ему откроется Истина.
Губы Волина невольно произнесли: Что есть Истина?
И с мудрой улыбкой, Анатас поведал шепотом, словно выдавал чужую страшную тайну:
- Истина это то во что ты веришь.
- Значит истин много?
- Нет, истина одна. Но постичь её невозможно. Она бесконечна и изменчива как этот мир.
- Но разве нет ничего постоянного, вечного?
- Конечно же есть: "В начале было Слово. И слово было у Бога. И слово было Бог".
- Разве вы верите в Бога?!
- Глупец! Я не верю, а знаю, что Он есть. И в конечном итоге, мы все служим Ему. Иначе как Он без нас узнает, кто имеет право встать одесную Его?
- И задача литературы тоже служить Ему?
- Заметь, ты сам это сказал.
- А имеет ли право злой и недостойный человек взяться за написание книги зовущей к добру?
Пятнистое туловище божьей коровки затряслось от смеха: Нашел о чем беспокоиться? По всему миру тысячи служителей культа постоянно впадают в соблазн, переступают законы своих Богов, а затем с легкостью отпускают грехи прихожанам. И ничего! Так почему же погрязшему в пороках литератору не взывать к доброму и вечному?
Анатас одобрительно похлопал в ладони: Браво, Себ, лучше и не посоветуешь. К слову сказать, мы больше не станем мешать вашему любовному свиданию и сейчас удалимся.
- Подожди, Анатас, мы же должны предостеречь нашего друга и её возлюбленную о последствиях их взаимной страсти. Сейчас я раскину картины. Пусть покажут будущее.
Анатас с удовлетворением подумал: "Этот стажер талантливо разыгрывает заранее отрепетированную нами сцену. Даже мне - Великому Режиссеру трудно воскликнуть: "Не верю".
Чутко восприняв одобрение учителя, Себ окончательно вошел в роль и, ловко жонглируя картами, то рассыпал их веером на паркете, то одним ловким движением складывал в ровные стопочки на краю стола, то заставлял исчезать, испаряясь в воздухе, то вновь возвращал в реальность. И при этом, сокрушенно качая головой, жалостливо причитал: Беда, ох беда! Я такого плохого расклада ещё не видел!
Решив, что психологическая подготовка закончена, в ярости порвал карты, рассыпав клочки по полу словно разноцветный серпантин:
- Нет, не могу я это видеть! Ваша любовь несет боль и страдания. Это невыносимо!
И подыгрывая ученику, Анатас строго приказал:
- Хватит нагнетать тревогу, Себ. Поделись тем, что карты показали и пойдем. Время близится к полуночи - нам пора!
И Себ, театрально закатив глаза и подвывая, приступил к исполнению монотонного речитива: Ой, беда грядет! Вижу бурю и ненастье! Грех прелюбодеяния сулит напасти и невзгоды. Откажитесь, разбежитесь и забудьте о существовании друг друга. И тогда вас ждет успех и нечаянный интерес.
Внезапно Себ замолк и, прикрыв выпуклые смышленые глазки, начал, раскачиваться из стороны в сторону. Молчание нарушил Анатас: Себ никогда не ошибается! Ваша любовь не принесет счастья. Ну и на что вы решитесь, молодые люди?
И тут до сих пор молчавшая Вера встала и, шагнув вперед, громогласно, словно на площади перед всем честным народом объявила: Я люблю этого человека!
- Но эта любовь горька и бесперспективна. Этот человек не сможет быть с тобой вечно. И оставшись на всю жизнь одна, будешь за свою любовь терпеть поношения и злобу завистников. Ну что скажешь?
- Я люблю этого человека!
Внезапно переставший завывать Себ открыл выпученные глазки и с досадой пролаял: Заладила твердить одно и тоже. Ты ещё молода и не знаешь, что огненных, все испепеляющих увлечений в жизни любой женщины бывает очень много! Я четко вижу как пройдет лет двадцать и мы с Анатасом вновь посетим тебя. И точно также ты будешь упрямо и искренне твердить о своей неземной любви. Но только речь пойдет уже не о присутствующем сейчас здесь писателе, а о другом мужчине. Ну, скажем, водителе грузового контейнера. Подобное пророчество тебя не остановит?
- Нет, я люблю этого человека!
Себ хотел возразить, но Анатас его остановил: Не трать понапрасну слова. Она уже трижды произнесла заветную ключевую фразу. Теперь нам только осталось узнать мнение нашего литератора. Похоже, он колеблется и не знает, на что решиться.
В голове Волина беспорядочно вспыхивали, кружились беспокойные мысли: "Это явно не пустые угрозы. За все в жизни приходится платить. Может быть уступить и, сбежав вниз по лестнице, раствориться в темноте надвинувшейся на город ночи? Пять минут позора, но зато потом меня ждет столь желанный успех. Но я не могу предать это нежное существо, самоотверженно защищающее свою любовь ко мне. Нет, будь, что будет. Но я останусь сегодня здесь".
Литератор открыл рот, чтобы высказать свое решение, но Анатас мягким движением руки остановил его:
- Не надо ничего говорить. Нам все ясно. Ты пренебрег предупреждением и принял на себя ответственность. Собирайся, Себ. Нам пора.
Внезапно старинные настенные часы громким боем возвестили о наступлении полуночи. Анатас резким движением надвинул цилиндр поглубже на брови, словно опасался, что его головной убор снесет прочь во время скоростного перемещения во времени и пространстве. И церемонно раскланиваясь, тут же начал терять свои очертания, пока окончательно не растворился в воздухе. А Себ на глазах начал уменьшаться в объеме пока не достиг размера мухи. С жужжанием сделав прощальный круг над накрытым столом, подлетел к полураскрытой форточке и, юркнув в небольшую щель, выбрался на свободу.
Не сговариваясь, Волин и Вера одновременно шагнули друг другу, соединяясь в тесном нерасторжимом объятии. И в этот момент, они остро ощутили, что их души, временно покинув дрожащую от возбуждения плоть, соединились и растворились друг в друге, необъяснимым образом составив единое целое. И не было никакого желания, чтобы это ни с чем не сравнимое блаженство когда-нибудь кончилось. Казалось, что они способны так простоять всю ночь.
Наконец, Волин шепотом спросил:
- Ты слышала, о чем они предупреждали? И не боишься последствий?
- Никто не хочет страдать, Илья. Но сильнее страха я жажду любить и быть любимой. А потом пусть будет то, что будет.
И больше не испытывая сомнений, Волин подхватил стройное женское тело на руки и понес к стоящему у стены дивану.
Парящий снаружи Себ приготовился наблюдать за влюбленной парочкой, но Анатас строго прикрикнул: Уходим! Нам здесь делать больше нечего. И оставь эту дурную привычку подглядывать за людскими любовными играми. Все одно и тоже: жалкое зрелище!
- Но почему у тебя, учитель, такой недовольный вид? Мы же победили.
- Не совсем так, Себ. Они искренне увлечены друг другом. У них по зеленым плотским меркам настоящая любовь.
- Ну и что?
- Если физическое сближение не самоцель для телесной потехи, а средство выражения обоюдного увлечения, то многое может проститься. Нет, Себ, чтобы победить в войне за душу литература надо выиграть ещё много сражений. Сегодня мы отвоевали лишь маленький плацдарм. Уходим, Себ, уходим!
С сожалением вздохнув, Себ, бросил последний взгляд на распластавшиеся на ложе обнаженные тела и растаял вслед за лишающим его притягательного зрелища Анатасом.
А для мужчины и женщины в старой московской квартире теперь не существовало ни Земли, ни Неба, ни других людей. Они остались одни в огромном и безбрежном космосе. Обмениваясь нежными прикосновениями, любовники щедро дарили друг другу мгновения безмерного счастья и ни с чем несравнимого ощущения Вечности собственного бытия.
ГЛАВА VIII. Десятый праведник.
Утром, бреясь перед зеркалом в ванне, Волин избегал смотреть в глаза собственному отражению, опасаясь увидеть в них страх за допущенную накануне дерзость: "И зачем я вновь ввязался в любовную интригу? Уж сколько раз клялся не заводить новых связей! Конечно, Вера это исключение. Она по-настоящему меня любит. И я не мог предать её, испугавшись угроз нечистой силы. Что же теперь меня ждет? И накативший страх перед будущим заставил передернуться его тело, мгновенно покрывшееся противными мурашками. Испытывая отвращение к самому себе, Волин побыстрее смыл с лица мыльную пену и вернулся в комнату.
Следя за его поспешными, суетливыми сборами, Вера забеспокоилась:
- Неужели ты так сильно опаздываешь не рейс, что не будешь завтракать?
- Да, время здорово прижимает. Ты лежи. Я уже собрался. Когда вернусь обязательно позвоню.
- Ну нет, я сейчас встану и провожу тебя хотя бы до дверей.
Стыдливо, не сбрасывая одеяла, Вера сняла со спинки кровати халатик и накинула на голые плечи.
"Надо же! Она стесняется меня даже после страстной почти бессонной ночи. До чего же все-таки прелестна эта женщина! Ее мне в утешение послала сама судьба. А вдруг эта любовь принесет мне, наконец долгожданную удачу?" И тут же вспомнив нежданных вечерних визитеров сокрушенно покачал головой: "Хорошо, если не наоборот".
В этот момент Вера крепко прижалась к нему, словно ища защиты. Натолкнувшись на её тревожно-вопрошающий взгляд, Волин поспешно впился поцелуем в пухлые губы любимой женщины, отгоняя от неё и себя непрошеные страхи и сомнения. С сожалением высвободившись из нежных объятий, он направился к выходу твердя про себя как заклинание: "Все будет хорошо! Все как-нибудь образуется! Все закончится благополучно!"
И словно услышав его молчаливую мольбу, Вера с жаром пожелала: Не думай о плохом. Верь в хорошее и оно сбудется!
Уже стоя в дверях, Волин обернулся и увидел как Вера тайком его крестит, шепча про себя слова чудодейственной молитвы. И это бесхитростное действо внесло в его душу успокоение и уверенность в благополучном исходе.
Спускаясь вниз по лестнице, Волин почувствовал себя виноватым: "Женщина ко мне всей душой, а я поспешно сбежал словно нашкодивший кот, хотя до отлета ещё уйма времени. И у меня нет желания вновь переступить порог её квартиры. Надо как можно скорее прекратить эту опасную для меня связь".
И невольно ощутив стыд за трусливое предательство влюбленной в него женщины, Волин поспешил покинуть дом, в котором в последние дни поселилось зло.
х х
х В аэропорт Волин приехал за три часа до начала рейса. Решив позавтракать, отправился в кафе. Заказав чашку черного кофе, полез в сумку за бутербродами, заботливо приготовленными женой. Аккуратно завернутые в фольгу кусочки сыра, разложенные на тонкие ломтики хлеба, не испортились и имели вполне съедобный вид. Но напомнив об оставленной доме Ольге, испортили аппетит. Оставив бутерброды нетронутыми на столике, Волин наскоро выпил стакан чуть теплого сладковатого напитка и направился в зал ожидания. Присев на лавку, с досадой подумал: "С самого утра я неотрывно думаю об Ольге. Странно, ведь я её давно не люблю. Она стала для меня чем-то вроде старого уютного кресла, на которое привычно не обращаешь внимания. Никогда я не испытывал перед ней вины из-за своих многочисленных измен, отдавая любовницам лишь тело. Иное дело сейчас, когда я испытываю к Вере нечто большее. А может быть меня тревожит предсказанное ночными визитерами приближение грозных событий?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15