А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

ALTER OMNIA
- Спокойной ночи, дорогуша, - сказала Лиз и натянула одеяло
до ушей.
Дорогуша - она называла меня так, а я звал ее Лиз. Мы
познакомились еще в те советские времена, когда всякое
подражание западному было шикарным. Мое прозвище появилось
позже, когда модными стали педики. Если уж жить с человеком, то
как-то надо друг друга называть, а всякие "зайчики", не говоря
уж об именах или - упаси бог! - фамилиях, вызывают у нас
тошноту. Это то немногое, что объединяет нашу примерную чету
спустя десять лет после свадьбы.
Я повернул лампу к себе и вытащил из кучи на полу книжку.
Наша супружеская кровать разделена посредине проходом, куда
каждый сваливает все, что может понадобиться ночью. Два плеера и
десяток кассет, стопка модных журналов, уползающая под кровать
Лиз, мои бумажки и книжки, а также всякие шмотки - но эта книга
лежала сверху.
Я купил ее сегодня. Новая книга Виталия Москвина. Я скупал
все книги этого автора и читал их по нескольку раз от корки до
корки. Даже несмотря на то, что заранее знал, о чем написано на
каждой странице. Нет - именно поэтому. Я все ждал, что следующая
книга будет его, а не моей. Но ничего не происходило. Вернее,
происходило черт знает что!
Я не написал ни одной книги, но сочинил множество. Сколько
я себя помню, мой мозг работал на два фронта. Одно полушарие
занималось текущими делами - я куда-то шел, что-то делал,
разговаривал, занимался любовью - и полголовы вникало во все эти
проблемы. А вторая половина придумывала. Романы, повести,
рассказы, стихи - все было классным. Не будь я собой, я бы читал
только эти книги. Но писать их у меня не получалось. Может быть,
потому, что когда я пытался делать это, включалось другое
полушарие, а оно было создано для всякой прочей дребедени,
только не для сочинительства. И я ничего не мог поделать.
Омерзительная работа, в которой я увяз, добывая средства к
существованию - а у меня уже была полноценная семья, и какими бы
странными ни были отношения с Лиз, дочку я любил - работа моя
заключалась в том, что я набирал на компьютере тексты. На
профессиональном языке это называется кодированием, а на деле
это лекарство от здорового образа жизни. Дома у меня стоит
компьютер, издательство "Августа" дает мне поганую рукопись,
через неделю я отдаю эту самую рукопись и дискету, а в конце
месяца получаю деньги.
Деньги! К деньгам я стал испытывать легкое отвращение,
потому что они попали в прямую зависимость от того, что
программисты называют "топтать кнопки". По крайней мере - к
деньгам из "Августы". Но если бы не эта работа, я так бы и не
узнал про Виталия Москвина.
Несколько лет назад мне довелось посетить пару раз одну
литературную тусовку. Лиз назвала эти сборища "рыбными
четвергами". Может быть, стихи, которые я писал, были не
гениальны, но во всяком случае грамотны. А в той компании я
чувствовал себя усталым, тупым и бездарным. И перестал туда
наведываться. Но там я познакомился с ним - с Виталием
Москвиным. Хотя какое знакомство - оказалось достаточно одной
беседы, чтобы понять, что в этом знакомстве нет нужды.
Сероватый, вяловатый, бездарноватый - даже отрицательные черты
были в нем какие-то уполовиненные. Совершенный недочеловек.
Впрочем, это теперь я так злопыхаю, а тогда забыл о нем сразу.
А пару лет спустя после той встречи в издательстве мне дали
рукопись. Тоненькую, страниц сто пятьдесят на машинке. На
титульном листе было написано его имя. Я тут же прочел первый
абзац. А вот текст был мой. С тех пор мои тихие несчастья
перерождаются в буйную манию.
Я почитал книгу минут десять и бросил. Все и так было
слишком хорошо известно мне. Этот ублюдок даже запятые ставил
там, где это мог бы сделать я. Повторение пройденного. Лучше
продолжить очередную свою историю, которая увлекла меня в
последние дни. Перед сном я обычно смотрел как бы фильм по
своему роману. Точнее, сериал, по придуманному за день кусочку.
Вскоре я заснул, а под утро пришел сон. Все было как наяву,
я сидел за своим столом, а напротив сидел еще один я. Этот
второй я только что появился; он развалился на стуле и сказал:
- Ну, здравствуй... дорогуша!
Тут до меня дошло, что это не совсем сон. Что человек
напротив - мой двойник, и ему чего-то от меня надо. И сразу же
почувствовал, что это не так. Все, что он хотел у меня взять, он
получил, а теперь просто зашел поглумиться. Показать свою силу и
безнаказанность.
- Догадался, умненький ты мой! Все правильно. - Он делал
умильную рожу и растягивал гласные.
- Что ты хочешь?
- Чем занимаемся? - проигнорировал он вопрос. - А-а!
Пописываем!
Я посмотрел на экран. Там красовался мой текст! Это была
новая история, та часть, которая дошлифовывалась вечером. И я -
я ее написал! Чтобы удостовериться в этом, я занес руки над
клавиатурой, и через минуту появился последний абзац.
- Вот и славненько, - сказал двойник и завладел мышью. Я
непонимающе следил за его действиями. Он скопировал мой текст на
дискету и сунул в карман.
- Зачем ты это сделал?
- Душечка! - Лиз иногда называла меня и так. - Мы с тобой -
одно целое. Неужели тебе жалко дать почитать это, - он постучал
пальцем по карману, - самому близкому человеку на свете. Самому
себе! - последнюю фразу он рявкнул, подавшись вперед.
- Что? Я ничего не понимаю. Если ты - это я, то ты должен
знать все не хуже меня.
- А вот и нет. Я - не совсем ты. Я - твоя лучшая половина.
Я избегал встреч с тобой, боялся твоего дурного влияния. Ведь ты
весь такой несчастливый. А я - наоборот. Но по большому счету,
мы ближе, чем родные братья.
- Почему бы нам, вместо этого мистического свидания, не
встретиться наяву, по-человечески. Мне кажется, ты знаешь много
из того, что мне хотелось бы выяснить.
- Да, я знаю все, что тебе интересно. Ведь я - твоя
счастливая и удачливая половина. Все, что у тебя плохо - у меня
хорошо. И наоборот. Но у меня все хорошо! А встретиться мы можем
только здесь.
- Ладно. Все равно - все это обычный сон.
- Сон? - он вскинулся. - Да, это сон, но не совсем обычный.
Дай-ка свою руку, - он хихикнул: - чуть не сказал - мою.
Я положил кисть на стол ладонью вверх.
- Не, не так. - Он перевернул ее. - Теперь потерпи, - и
сильно ущипнул тыльную сторону кисти.
- Э! Э! - Я отдернул руку; выступила капелька крови.
- Ну что, ты проснулся? Говорят, это лучший способ уйти от
кошмара - ущипнуть себя во сне. Правда, когда снятся всякие
гадости, никто не вспоминает о нем. Проснувшись, посмотри первым
делом на мое доказательство. Ты будешь носить его, наверное, не
одну неделю.
- Хорошо. Допустим, я тебе верю. А где обитает моя лучшая
счастливая половина? Во сне?
- Он допускает, что верит мне! Да провались ты в свою
паршивую нищенскую конуру к своей жене, с которой ты забыл, что
такое любовь! Я не Иисус Христос, и мне твоя вера на фиг не
нужна!
- Не ори! Так где ты все-таки находишься, господин Я, если
не в моей конуре и не с моей женой?
- Хороший вопрос. Ты, умник, на него ответил бы лучше. Я и
сам толком не знаю. - Он посерьезнел и как-то погрустнел. -
Может, моей заслуги в этом нет. Я думаю, что я живу в другом
рукаве реки времени. Когда-то время разделилось на два потока, и
все люди оказались и здесь, и там. Но перед тобой - перед нами -
в это мгновение, наверно, стоял выбор. Принципиальный. Одного из
нас слегка тряхнуло, и он сделал не так, как другой. Это моя
гипотеза.
- А как ты попадаешь сюда?
- Не знаю. Я давно уже бывал в твоих снах, только прятался.
И брал твои идеи. Ведь они же и мои? А у меня по сравнению с
тобой башка абсолютно деревянная.
Он помолчал; и мне было нечего сказать.
- А потом я вдруг попал в чужой сон. И еще. Всего,
случается, бываю во снах нескольких человек. Наверно, тех, кто
тоже разные в твоем и моем мире. А все остальные одинаковы.
- Откуда ты знаешь?
- Ну, всего и я знать не могу. Но твое окружение очень
похоже на мое. И чем дальше от тебя человек, тем он более схож
со своим двойником у меня. Мы с тобой слишком непохожи и меняем
людей вокруг. А так - все то же самое.
- Ты говорил про других людей. Кто они? - Непонятное
подозрение вынудило меня задать этот вопрос.
- А-а! Чуешь, откуда воняет! И я тебе с удовольствием
скажу. На прощание. - Он посмотрел на часы. - Через двадцать
секунд у тебя сработает будильник. Нам пора прощаться. А еще
одного человека из твоего мира, с которым я тесно общаюсь - даже
сотрудничаю - зовут Виталий Москвин.
В этот момент на моем запястье запищали часы.
Первым делом я посмотрел на свою руку. Рана была на месте.
То есть, на каком, к черту, месте?! Но тыльная сторона ладони
уже начала отекать и темнеть. Действительно, это доказательство
я буду иметь при себе порядочно времени. Интересно, что скажет
по этому поводу Лиз? Она и ребенок еще спали; я почти всегда
вставал пораньше, эти часы были моими безраздельно. Потом
начинался вавилон. Первой просыпалась дочка, пару часов она
раскачивалась и потом до вечера тараторила непрерывно. К тому же
ее нужно было кормить. А за ответами на вопросы я отсылал ее к
матери. Так что еще через пару часов Лиз вынужденно поднималась.
Тогда врубался телевизор, и моя какая-никакая индивидуальность
растворялась в идиотских репликах ведущих музыкальных программ и
не менее идиотских вопросах обеих женщин.
Я включил компьютер и уселся перед ним с чаем и
бутербродом. Надо было работать, но не хотелось. Я просто не мог
сейчас работать! Надо было найти ответы на несколько вопросов.
Например, разобраться, как к Москвину попадают мои ненаписанные
книги. Ясно, что этот негодяй, мой двойник, передает их. Но как,
а главное - зачем?
Я загрузил текст-процессор и наполовину машинально набил
абзац, тот самый, который во сне, и сначала даже не обратил
внимания на то, что - получилось! А когда понял, попробовал
напечатать тот, что должен был стоять перед ним, - снова все
пошло как обычно. И тот, который следовал дальше - тоже не
выходил. Этот процесс: я пытаюсь писать, но ничего не получается
- напоминал кошмарный сон, вроде как бежишь, а с места не
сдвигаешься, или кричишь, а тебя никто не слышит. И здесь:
напечатаешь слово - и все, в голове сквозняк. А уберешь руки в
карманы - снова все на месте.
Но этот-то абзац - я смотрел на экран, где красовалось мое
творение - это я смог! Значит, тумблер в мозгах есть, надо
только его найти.
Еще надо разыскать Москвина. Аккуратно у него все выведать;
если он в сговоре с двойником - найти с ним общий язык, а если
он сам ничего не подозревает - я же до сегодняшней ночи не знал,
- то поискать способ перехватывать контрабанду. Не хоронить же
себя заживо из-за того, что один засранец, состоящий из тех же
атомов, что и я, хочет жить хорошо за мой счет!
Я позвонил Диме Александрову (мы с Лиз прозвали его
"Бальмонтом", сходство было чисто внешнее) - он организовывал те
"рыбные четверги" и знал координаты всех, кто там хоть раз
появлялся. Его не было дома. Разумеется, день только начинался.
Но сидеть и ждать до вечера невозможно. Внутри все зудело и
жгло. Даже вторая половина мозга, в любой житейской буре
преспокойно сочинявшая свои (мои!) истории, подключилась к
решению проблемы, а это значило, что звезды сместились! И я
бросился в "Августу".
Никто меня там не ждал. Да я бы и сам их в глаза не видел.
Девица из технической редакции - моего возраста, но занимающаяся
богопротивной работой и выглядящая соответственно - только губы
поджала. Осведомилась, неужели я раньше срока выполнил задание.
- Увы, - изобразил я сожаление. - Но у меня случилось
важное происшествие. Очень серьезное. Мне нужно поговорить с
одним вашим автором. С Виталием Москвиным.
Конечно, не следовало выкладывать все карты этим
убожествам. Тем более, что от них никакого толку - они даже
фамилии авторов не все помнили. Это были настоящие редакционные
крысы: перед их глазами маячили только тексты, и видели они в
них только ошибки и опечатки. Но не знать Москвина, работая в
этом издательстве - нонсенс. Он был звездой, благодаря ему
"Августа" могла выпускать то, чего нельзя продать, но чем делают
себе славу покровителя словесности. Думаю, что когда Москвин
появлялся в этой конторе, они пачками высовывались изо всех
дверей. Но мои дела с их святыней исключены. То же ответили бы и
хозяин, и уборщица. Делай свое дело, сопляк.
- Мы не можем давать кому попало адрес такого известного
человека. - Ее губы превратились в едва заметную линию.
- Может, я мог бы оставить записку; дело в том, что то, что
я знаю, будет интересно ему. Уверен, он захочет поговорить со
мной.
Невероятно, но она еще больше поджала губы. Вот-вот ее рот
исчезнет навсегда! Впрочем, я об этом жалеть не стану. Ясно, что
они не только не передадут, но и не возьмут записку. Меня
следовало поставить на место. Да я и не знал, что написать. А
потом, когда еще он захочет встретиться. А если существует
сговор с двойником, то вообще не захочет, напротив, станет
остерегаться.
- Ладно, не надо. - Я окончательно передумал. - Можно, я от
вас позвоню?
На этот раз рот даже чуточку приоткрылся. Еще одна выходка,
и меня с визгом выгонят. Или начнут уважать. Я набрал номер Димы
Александрова, но опять никто не подходил. Я поблагодарил, как ни
в чем не бывало, попрощался и вышел. Зуд внутри стал проходить.
Да и к жжению можно привыкнуть.
Наступала реакция. Я спустился в метро и уселся в вагоне.
Через минуту организм просто выключился - такого не случалось
никогда. И тут-то появился он.
- Привет, братишка. Что ты засуетился, не пойму.
- Привет, - сказал я ему, как старому знакомому. - А как ты
провел сегодняшнее утро?
- Дурак! - Он тоже был на пределе. - По большей части мы
повторяем друг друга. Ты вынуждаешь меня дергаться, а мне это не
нравится. Я уже жалею, что связался с таким недоумком, как ты.
Все шло хорошо, а мне захотелось чего-нибудь остренького.
Я промолчал.
- Москвина можешь оставить в покое. Этот тупица не знает
даже, как правильно пишется его фамилия. Я поставлял ему наши
книжки так же, как брал у тебя - он ничего не подозревал.
- Мои книжки. Зачем?
- Что зачем? - Он на самом деле не понял.
- Зачем ты это делал? Когда ты крал их для себя - тут все
ясно. В конце концов, это действительно отчасти твое. Но для
чего ты возвращал их обратно в мой мир, да еще отдавал этому
дерьму? Тоже остренького захотелось?
Двойник рассмеялся, но не расслабленно. Он действительно
сожалел о начавшемся контакте.
- Ты угадал. Мне было очень скучно. Я сделал это моим
маленьким бизнесом. Импорт-экспорт.
- А я знаю, почему. А ты даже не догадываешься. Время хочет
объединиться, слить свои русла в одно. Для этого они должны быть
совершенно одинаковыми. Книги - популярные книги - слишком
серьезное различие, если в одном потоке они есть, а в другом
нет. И ты просто не мог не сделать этого. Но ты должен был
передать их мне! - Я схватил его за рукав. - Понял, идиот? Мне.
Но ты оказался тупым кретином. Время прогневалось на тебя. Ты
больше не его любимчик. Оно придумало другой способ достижения
своих целей, а тебя просто отшвырнет в сторону!
- Полегче, малыш. - Он отцепил меня от своего рукава, но
больше ничего не сказал. Теперь он выглядел изрядным
ничтожеством. Ко мне пришло непривычное ощущение спокойствия,
порожденного уверенностью. Я выпалил наугад, и вдруг подумал,
что в этом что-то есть. Не исключено, что даже истина.
- А что ты делал сегодня утром, после нашей первой встречи?
- Я это и так знал, просто хотел наводящими вопросами помочь ему
разобраться.
- Пробовал писать. - В этом раунде я был безоговорочным
победителем, настолько жалким он казался. - Ты знаешь, у меня
впервые что-то получилось. Не много, правда.
- Один абзац?
Он кивнул.
- Последний?
Он посмотрел на меня:
- Какой последний?
- Последний, который я передал тебе этой ночью. Не помнишь,
что ли?
- Не знаю. Я еще не читал твоего.
- Он еще не читал! Жалкий воришка! Ведь это и твое
произведение. Но сейчас не об этом. Я тоже пробовал писать, и у
меня тоже получилось. Уверен, что мы написали одно и то же. И
если мои догадки верны, то мы сможем делать это дальше
совершенно независимо.
1 2 3