А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Саня перевернулся на спину, разглядывая над собой сетку койки. Саар острожно пошевелился, койка скрипнула и Саня попытался припомнить, как выглядел Саар, и что из себя представлял. Вспоминалось что-то маленькое, щуплое и услужливое. Потом вспомнил, что рассказывал Чекалин - Саар на стрельбище ни с того ни с сего вдруг разрядил рожок автомата АК по баллонам машины командира полка, закричал "Да здравствует свободная Эстония!", бросил автомат, был тут же связан, после чего эта стрельба и политический лозунг привели его прямо в ООС. Был он тих, осторожен и "тапочки" получил всего раз пять. Первый раз, когда за обедом к положенной ложке попросил и вилку.
Лежать на голом полу было неловко и через полчаса Саня тихо позвал.
- Саар.
Эстонец тут же ответил еле слышно.
- Молчите. Фашисты ещё не спят.
Саня почувствовал, что Саар зашевелился и через мгновение на пол упали два халата. Саня подстелил под себя один халат, из втрого сделал подушку и стало вполне удобно.
- Спасибо, Саар. - прошептал вверх Саня и через секунду увидел над собой свесившееся лицо эстонца. Тот проговорил, едва шевеля губами.
- Мне кажется, что вы и дисбатовец Чекалин хотите сделать переворот командиров. Позовите меня, когда надо.
- Тебя?
- Да. Я маленький, но очень злой. Я зубами буду грызть глотку Сухойшвилли, пока он не подохнет. Он очень плохой. Это - хунта, а не советские командиры.
- Хорошо, Саар, спи.
Кто-то прошел мимо коек, послышались невнятные слова, после чего Зинович громко зачавкал и даже заурчал от удовольствия - получил перекусить буйный и забыл про все на свете.
Саня принялся прикидывать возможную расстановку сил. Теперь оказывалось, что в команде уже три человека: он, Чекалин и Саар. А против них - шестеро старшин. Шестеро опытных, не знающих удержу в драке, закаленных бойцов. Атакующая команда ещё не укомплектована, надо обязательно втянуть в неё этого битюга Зиновича и ещё троих, как минимум. Быть может, следовало привлечь обиженного Раздакова. А всех старшин загнать под койки и приставить к ним круглосуточную охрану. А потом вместо этой мерзкой хунты, поселить в Маленький кубрик настоящих командиров, во главе с Рекаловым. И будет - демократия, нашел точное определение Саня и заснул.
Но его разбудили, потому что назначили прогулку. Первый раз за все время он вышел из помещения. На прогулку всех одели во флотские бушлаты и валенки, руководил прогулкой санитар Федор, а всего вышло восемь человек. Вернулись семеро. Один сбежал.
Гуляли в небольшом, как половина теннисного корта дворике, окруженном глухим бетонным забором, метров двух с половиной. Из старшин был только Сухишвилли, но этот грузин командовать не любил, по пустякам не придирался и когда начали играть в снежки - курил в углу вместе с санитаром. Вообще, на прогулку выпускали только тех, кому уже поставили предварительный диагноз, чья дальнейшая судьба была определена. И почему среди них оказался Тимченко, потом никак не могли выяснить. Тимченко прибыл после Сани, был подведен под присягу, но потом вел себя так послушно и тихо, что "тапочек" почти не получал.
Как этот Тимченко умудрился сбежать, Саня видел от начала и до конца. Уже позже, когда все обсуждали этот побег и говорили, что на Тимченко дурь напала и он побежал не думая, ни с того ни с сего, у Сани было свое мнение. Он считал, что все было очень хорошо подготовлено и просто по нотам расписано. Санитар стоял спиной к тому углу, где в этот момент оказался Тимченко. Дворик был в поле зрения Сухишвилли. Но тот даже не крикнул, когда кто-то из гулявших встал лицом к стене, оперся на неё руками, а Тимченко с разбегу вскочил ему на плечи и сиганул через забор! И только когда уже исчез, Сухишвилли закричал.
- Стой, нехороший человек! Куда?!
Федор забегал по дворику, закричал, метнулся было к дверям в корпус, но испугался, что разбегутся и остальные. На его крик прибежал младший врач Лебедев и всех погнали назад в палату.
Через час за помощь Тимченко в побеге Саня получил "десять на десять тапочков". Было решено, что именно он подставил свою спину Тимченко. Доказывать что-нибудь другое было бессмысленным занятием, можно было получить и добавку.
Как оказалось, Тимченко был бандит, до того как попал сюда, умудрился в увольнении кого-то ограбить и теперь следствие привело сюда за ним групппу для ареста из Комендатуры. Как про это узнал Тимченко и как ему организовали побег осталось неизвестно. Тимченко более не вернулся в ООС.
А Саня опять оказался под койкой Саара.
Эпизод 5
Саня прожил под койкой Саара до субботы. Он вряд ли выбрался оттуда до понедельника, но Петраков отпросился у Дьяконова на побывку домой, уговорил врача отпустить ему на поруки Заварова и клятвенно пообещал, что оба пить не будут, в понедельник поутру явятся обратно трезвые, как стекло.
Саню выпустили из заточение, влепили ему щадящую порцию наказания, всего лишь пять на пять "тапочек". Петраков выстроил ООС в Кают-компании и зычно обьявил.
- Я убываю в краткосрочный отпуск! Со мной и мой помошник Заваров. Вместо меня временно обязанности главного старшины исполняет Фирсов. Подчиняться полностью, как мне самому.
Праздник! Фирсов был свиреп, но никогда не наказывал несправедливо, а рукоприкладством не по делу не занимался вовсе. Едва за Петраковым и Заваровым закрылась дверь, как Фирсов обьявил.
- Делайте что хотите, засранцы, онанируйте, спите, пойте, но чтоб было тихо. Я отдыхать буду.
Завтрак прошел в веселой болтовне, майор Смирницкий к защите Афганистана не призывал, взял свою миску и ушел в кубрик. Чекалин допил кофе и сказал Сане.
- Покурим, потолкуем?
Саня кивнул, а когда они забились в угол Большого кубрика, уселись на койку Чекалина, тот сказал.
- Ну, нас уже четверо. Ты, я, Раздаков, Мишка Фридман, Саар и надо потолковать с этим амбалом Зиновичем.
- Мишка Фридман? - попытался припомнить Саня.
- Да. Он боевой еврей, из Одессы. Поговорить с тобой хочет. А с Зиновичем хуже, его в старшины назначили, так что будь осторожен.
Саня подумал, что старшины Малого кубрика с Зиновичем сделали правильный ход. Такого бугая, нужно было тут же назначать старшиной.
- Я поговорю с белорусом и с Фридманом тоже. - сказал Саня. - Но чтобы нам потом утвердится, надо и с Рекаловым договориться. Он все же самый старший, Смирницкий не в счет.
- Рекалову на все наплевать. - заметил Чекалин.
- Вот именно. Но он мне сам намекнул, что эта хунта ему не нравится.
- Хунта? - не сразу понял Чекалин. - А, ну да, хунта.
С Мишкой Фридманым разговаривать намеками не пришлось. Среднего роста, носатый, сухой и подвижный он страдал из-за отсутствия очков, был сильно близорук, линзы его по правилам отделения ему не давали. По своей слепошарости он постоянно делал в ООС что-то не то, за что был нещадно бит. Не получал давно полагающегося ему звания "заслуженного артиста ООС", хотя блестяще бил чечетку. "Жидом" его, кроме Заварова, не называл никто, а Петраков даже предложил учредить очередное почетное звание - "заслуженный еврей ООС", но остальные старшины идею не поддержали.
Фридман понял Саню с полуслова и радостно захихикал.
- Правильно, сэр, понесем шпану капитально, чтоб я так жил! Мне сейчас, правда, полегче с ними стало, но я старый еврей и человек мстительный.
- Почему тебе стало полегче? - спросил Саня.
- Да потому, что вы мое место заняли, уважаемый! Заваров на меня свою желчь изливал, а теперь на вас, пардон, переключился. Я его, паскуду, уже зарезать хотел ночью.
- Зарезать? - подивился Саня, а Фридман примолк, покосился на него, помолчал, потом сказал очень тихо.
- Ладно, Саня, вы мне кажетесь приличным джентльменом. И уж если мы куем такой заговор, то я кое-что вам сейчас покажу. Но если продадите меня, то, извините мадам, я вас зарежу.
Не понимая, что хочет сказать своими странными словами Фридман, Саня следом за ним вышел из Кают-компании. Они добрались до койки Фридмана, стоявшей под окном. Сосед его лежал, закрыв глаза, подняв коленки, убрав руки под одеяло, улыбался, кривился и не очень скрывал, что усиленно занимается рукоблудием. Фирсов на сегодня официально разрешил.
- Заслоните меня от дверей. - прошептал Фридман.
Саня пересел к спинке койки, Фридман сунул руку под матрас, покопался там, потом прижался к Сане и прошептал.
- Смотрите, Саня.
Саня посмотрел и увидел в руке Фридмана сверкнувшее лезвие тонкого, длинного ножа для резки хлеба. Саня не понял, удивился ли он или испугался.
- Во черт... Мишка, где ты его достал?
- Подарил один "афганец". Он его на кухне спер месяца два назад. Три раза обыск делали, все перевернули, но так и не нашли. Я этому "афганцу" письма домой в стихах писал. Его невесте. Ну как - нужный для дела прибор?
- Опасно. - ответил Саня. - Если только на самый худший случай, когда нас убивать начнут. Кто ещё про нож знает?
- Петраков догадывается, Заваров уверен, что он у меня, Сухишвилли предлагал бутылку водки втихаря и десять пачек сигарет. Ему санитар Петрович все за деньги таскает, даже выпить.
- Острожней, Мишка. Лучше выброси его в форточку.
- Еще чего! Ну, когда прикажете начинать мятеж, сэр?
- Наберем восемь человек и начнем.
- Логично, сэр. - подумав согласился Мишка. - Восемь на восемь. Рекалов и Смирницкий без участия. Так что восемь на шесть, должны управится. Сложней будет потом удержать новый порядок.
Они негромко побеседовали о "новом порядке", совершенно выпустив из внимания, что при составление плана мятежа допустили серьезную ошибку. Шесть человек старшин, восемь человек - мятежников. Все правильно. Но остальные почти тридцать человек жмуриков в расчет не принимались. Предполагалось, что эта инертная масса будет смирно лежать по койкам, ожидая результатов гражданской войны в ООС. Не принимать их в расчет было нельзя, а потому это и оказалось в дальнейшем страшнейшей ошибкой.
- Ну, сэр. - закончил беседу Мишка. - Как говорят у нас в Одессе, три фута чистой воды под киль вашего корабля добрых начинаний!
- Ты одессит? - спросил Саня.
Мишка хитро глянул искоса.
- Ну, вам скажу правду, поскольку вы мне внушаете доверие... Нет, сэр, я не одессит, это болтовня для понта. Я коренной москвич. Вот когда этот бардак в нашей с тобой жизни кончится, приедешь в Москву, найдешь улицу Кирова, на ней Московский Главпочтамт. Встанешь к нему спиной и под углом, через улицу - первый дом, первая парадная, первый этаж со двора. Это и есть место, где жили прадедушка, дедушка, бабушка и папа с мамой Фридманы. Там же умрет и мой внук, не говоря про меня - Михаила Михайловича Фридмана. Приедешь и напьемся мы с тобой до поросячьего визга. И все это забудем.
Фридман снова запрятал свое оружие, сосед-онанист справился со своей сексуальной задачей и заснул. Саня вошел в Кают-компанию, где его радостно встретил гигант Зинович.
- Земелечка! Это же я тебя из тюрьмы, из-под койки вытащил! Я теперь старшина!
- Шкура ты, а не старшина. - ответил Саня и белорус потерялся.
- Как это, земелечка?
- Купили тебя на звание, вот и все. А я под койкой оказался из-за тебя.
- Дак я же знаю, знаю, я про то очень помню! - сбавил тон Зинович. Меня ж за просто так не купишь! Они же фашисты, что я совсем чурбак, не вижу, да?
Ну, что ж, подумал Саня, этот, пожалуй, тоже в нашей команде. Удачный день.
Но день оказался очень большим праздником. Перед обедом дежурная сестра принесла Сане распечатанное письмо от матери. Она писала как всегда сумбурно, а от радости делала много ошибок. Но главное было понятно: отцу несколько деней назад дали, наконец, звание генерала и должны были отправить служить в ГДР. Что было и почетно, и выгодно. Матушка сообщила, что по её мнению, звание отец получил не без его, Сани помощи. Он, отец, гордился тем, что его сын служит рядовым в Афганистане. Это соответствовало его принцам. Мать, конечно, не обратила внимание на то, что у Сани сменился номер полевой почты. Она вообще жила в своем мире, за спиной отца и всю жизнь занималась только семьей. О брате Геннадии она тоже писала радостно. Она относилась к нему даже лучше, чем к родному, то есть к Сане. Геннадий ушел из офицерского училища в Риге, потому что они перезжают в Москву. Отца уже перевели из Прибалтийского военного округа. Теперь они будут жить в Москве! То есть возвращались туда, где были когда-то корни семьи.
Саня так обрадовался этому письму, словно вдохнул свежего воздуха. Разделить эту радость в ООС было не с кем. И только после обеда Саня сказал Мишке Фридману.
- Ты знаешь, когда я выберусь отсюда, то буду жить в Москве.
- Поздравляю сэр! - обрадованно ответил Мишка. - Наладим в столице свое Общество Сумасшедших! А отчего такие перемены твоей жизни?
Саня рассказал о письме матери, а Мишка спросил удивленно.
- Слушай, сэр, а как твой батя с таким весом допустил, чтоб тебя загребли в войска? Под знамена Вооруженных Сил?! На кой хрен это приличному человеку надо?
- Мой отец человек принципиальный... Старого закала. - попытался обьяснить он характер своего сурового отца. - Старшего брата в офицерское училище направил, а меня под знамена.
- Ну и дурак! - ответил Мишка, однако поправился. - То есть, все такие принципильные - дураки! От них все беды. Потому как, сэр, чем человек принципиальней, тем в душе он больший подлец! От принципиальных только гадостей и жди.
Хороший был день без Петракова и Заварова. Но вечером под окнами раздался призывный крик, это Петраков соскучился без своего коллектива и пришел проверить, как там дела. По лицу его было видно, что на свободе он тоскует без той власти, которая была у него за решеткой в ООС, где он был большой человек, а не какой-то завхоз. Но все же он ушел до утра понедельника.
Эпизод 6.
Эпизод пропускается, чтобы дописать его в будущем. Подготовка заговора продолжается. Круг заговорщиков составляют: Говоров Саня, Чекалин, Саар, Фридман, Зинович, Раздаков, Балтрушайтис. Заваров подозревает заговор и заставляет Саню выпить "Большой юбилейный бокал" собственной мочи. Но час переворота приближается. ООС покинул майор Смирницкий. Оставшиеся старшины окончательно звереют от скуки. "Тапочки" отпускают всем подряд, даже "народным артистам ООС". Раздакову сломали нос. Приходит слух, что курсант Олесь умер в госпитале. Заваров пообещал Сане, что он пойдет той же дорогой, что и Олесь.
Эпизод 7
Все началось в тот день, когда смену приняли санитар Петрович и сестра Зоя. Началось в обед. Саар, убиравший со стола, случайно или нет, вывернул на колени Заварова кружку с киселем. За это получил в ухо, от чего упал на пол, а Заваров, без всякого суда и приговора, сорвал с ноги тапочек и принялся лупить эстонца по лицу и голове, не разбираясь, где "холодные", где "горячии".
- Хватит! - закричала в полный голос сестра Зоя. - Хватит, бандюги проклятые! Что вы мучаетне мальчишек ни за что ни про что?! Тихо же у нас стало, спокойно! Всех бандитов разогнали, только вы прощелыги остались! Я командирам про вас напишу! До генерала дойду, вы все в тюрьму пойдете прямым ходом!
- Ты что, Зоя? - спросил Петраков, а Заваров пнул ногой Саара и принялся чистить халат.
- А ничего! - разбуянилась медсестра. - Ты что из себя сумасшедшего корячишь?! На бабах ты свихнулся, не сумасшедший ты! Еще ответишь за воровство в своем госпитале, по полной катушке ответишь!
- Ладно. - сказал Петраков. - Посмотрим.
Он ушел в Маленький кубрик, а раскрасневшаяся Зоя засуетилась.
- Не убирайте со стола ребятки, это дело Петровича! Идите по койкам и отдыхайте! Накомандовались бандюги и хватит!
Петрович сказал испуганнно.
- Зря ты так, Зоя. Нам самим с тобой хуже будет.
- А ты не холуйствуй! И про тебя доложу, что ты водку втихаря старшинам носишь! Все доложу!
Петрович качнул головой, но возражать не стал.
Неизвестно почему, но для всех ООСовцев выступление Зои никакой радости не принесло. Сделать она ничего не могла, что в успех её намерений никто не верил.
Но до ужина все было спокойно. А когда Зоя вместе с санитаром отправилась на кухню, Петраков вышел в Большой кубрик и обьявил.
- Слушать меня! За ужином, как только я кину на пол тарелку, обьявляется полная свобода! Каждый делает что хочет, кто во что горазд! Нет больше присяги, нет старшин, нет "тапочек"! ООС распускаем! Вой, кричи, дрочи! Саар, Раздаков - выбросите в форточки пару одеял! Семенов разорвешь несколько подушек! Самый лучший сумасшедший получит звание "заслуженного"! Делай, что хошь!
До конца старшину мало кто понял, а Зинович прогудел.
- Старшина, а мне что делать? Я же не сумасшедший?
- Богу своему молись, дурак! - закричал Заваров. - Брякайся на колени и бей поклоны, пока лоб в кровь не расшибешь!
- Ты Бога не трожь, - сердито ответил Зинович.
Заваров хотел было ему ответить, но в дверях отделения уже появилась Зоя и радостно сообщила.
- А я вам свежий кефир несу и печенье! Садитесь к столу, мальчики, садитесь!
Петрович молча поставил на стол бачки и чайники, он был хмур и не выпускал из руки дверную ручку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49