А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 




Дмитрий Воронков
Роль


Воронков Дмитрий
Роль

Воронков Дмитрий
РОЛЬ
Плоская крыша завода была длинною почти километр. Внизу некогда находился цех холодного проката - стальной лист должен был пройти этот путь без поворотов сквозь валки, постепенно приобретая нужную толщину. По крыше запросто можно было ездить на мотороллере. План Левко был прост и остроумен. Завод занимал площадь в несколько гектаров, был обстроен гаражами и складами, огорожен бетонным забором. На то, чтобы обойти или объехать сооружение, требовалось не меньше получаса, и то, если ориентируешься в местной индустриальной географии. А по крыше на велосипеде Левко преодолевал это расстояние менее чем за минуту, спускался вниз по пожарной лестнице и спокойно уходил от возможного преследования. Весна едва разгулялась, к ночи подморозило, но ветра, к счастью, не было. Левко похвалил себя за то, что надел шерстяной спортивный костюм и куртку на меху. Из кожаного рюкзака он достал мягкое верблюжье одеяло и белоснежную фланелевую тряпицу. Прежде чем расстелить одеяло, Левко тщательно вымел рубероид подвернувшейся раздерганной метлой. Щелкнув замками кейса, он оглядел детали боевого арбалета в бархатных углублениях. Неспешно, с любовью собрал оружие, щелкнул карабинами ремня. Настелив тряпицу на бортике крыши, лег, взглянул в окуляр оптического прицела. Вход в ночной клуб "Вертеп" был ярко освещен. Разухабистая громкая музыка раздражала, мигающие огоньки балаганной иллюминации отвлекали от дела. Еще его нервировали снующие у входа левые, неинтересные для Левко люди, коммерсанты с бандитским рожами, проститутки, дамы полусвета, а более иных, быки-охранники с мощными затылками и выпученными стеклянными глазами. Мерс Червонца стоял метрах в двадцати от входа, опершись на его крышу, курил распухший от своей значимости бык. Впрочем, злость мешала работе, и Левко, презрительно поморщившись, взял себя в руки, решив думать о прекрасном. Он, бесшумно вращая никелированную ручку, натянул тетиву, послюнявив палец, поднял его вверх, чтобы определить поправку на ветер, тщательно выбрал стрелу. Хрустальные флаконы с разноцветными ядами покоились в отдельном футляре. Левко выбрал желтый, извлек притертую пробку и обмакнул наконечник стрелы в маслянистую жидкость. Капля яда упала на рубероид, расплылась, вычерняя асфальтовую поверхность. Вложив стрелу в желоб, Левко отложил оружие и взглянул на часы. Они показывали без четверти полночь - до закрытия метро время было. Он смежил веки, помассировал глазные яблоки и принялся ждать.
Илзе Станиславовна Павлова, в девичестве Лейкмане, вышла замуж по любви, и хотя было это пять лет назад, сумела сберечь сильное чувство. Но теперь это была не пылкая страсть, а жгучая ненависть. Когда Павлов не был так богат, он тоже ее любил, но неожиданный успех в делах изменил его. Тогда он считал ее единственной, гордился ее молодостью - он был старше на десять лет - и красотой принцессы нездешнего мира. Как многие уроженки Прибалтики, она была натуральной блондинкой, доброжелательной, немного флегматичной. У нее были мягкие, почти детские черты лица, розовые губы и серо-голубые глаза с большими, как это бывает у людей с плохим зрением, зрачками. Скользящий взгляд этих глаз придавал лицу выражение аристократической отрешенности. Павлов вдруг понял в одночасье, что может купить практически любую особу женского пола, любого возраста, с любой внешностью, и ударился в необузданный чувственный разгул, не особенно стесняясь бывшей принцессы. Да и мало что могло привязать его к семье - детей у них не было. Уход любви - не порок, а закономерность, но явного хамства Илзе простить не могла. Проглотив обиду Илзе маленькими кулачками потерла глаза. Павлов спал. В сне он мучительно напоминал ей того, кого она, возможно, любила бы и сейчас. Та же родинка на шее, которую она когда-то целовала, выцветшая детская татуировка, свидетельствующая о том, что на заре жизни ее владелец был неравнодушен к некоей Кате. Лицо Павлова было безмятежно, рот приоткрыт. В свете ночника тускло мерцал золотой зуб. Фикса, примета пошлых времен, будто подтолкнула ее к давно принятому решению. Это был другой человек. Она встала с постели, прошла в ванную. Встав на край ванны она дотянулась до вентиляционной решетки, легко сняла ее и извлекла из черного отверстия бумажный пакет с надписью "McDonald's".
Спустившись, по-детски присела на корточки вынула из пакета пластиковую коробку. От волнения Илзе выронила ее, коробка открылась и на черный кафель вывалился дамский пистолет "Beretta", покатился по кругу единственный патрон с тупой позолоченной пулькой. Она блеснула, как зуб Павлова. Игрушка, покрытый слепящим серебром сувенир - калибр пять сорок пять, однозарядный. В отличие от Левко, Илзе взяла его неловко, со страхом, как змею, неумело зарядила, взвела курок и сама же вздрогнула от щелчка.
Левко вздрогнул и открыл глаза. Натянув на лицо черную спортивную шапочку, превратившуюся в маску, он взглянул вниз. Чутье не подвело - из "Вертепа" вышли два охранника, профессионально оглядели округу. Один из них, не обнаружив опасности, направился к автомобилю, разглядывая дорогу. Бык у машины вытянулся перед начальством, забыв вынуть изо рта сигарету. Охранник сказал ему что-то и резко ударил по губам. Прочертив во мгле сложную траекторию, огонек улетел к бетонному забору. На глазах парня выступили слезы, но охранник, не обращая на него внимания, проследил путь сигареты, скользнул взглядом вверх по забору, по стене завода и уставился прямо в объектив оптического прицела, видимо, что-то чувствуя, но, не различая во мгле темного лица убийцы. Левко включил прибор ночного видения, лицо охранника сделалось зеленым, как морда лягушки. Наконец, в проеме двери появился сам Червонец. Охрана прикрывала его со всех сторон, но он нетвердо стоял на ногах, попадая в сектор обстрела. Левко не спешил. Он должен был сделать всего один выстрел - терпеть не мог повторяться. Левко тверже стянул локтем ремень, несколько раз шумно вдохнул и медленно выдохнул.
Илзе выдохнула, не в силах выстрелить. Сморщила лоб, пытаясь припомнить обиды, нанесенные ей мужем. Дрожащими руками она направила ствол в открытый рот Павлова, прямо в золотой зуб.
Щелкнула опущенная тетива, стрела рассекла воздух. Червонец как-то картинно завалился на капот мерса, поддерживаемый растерянными быками. Звук воздуха, покидающего легкие, нелепое движение вперед - это напоминало, скорее, пьяную выходку, нежели мгновенную смерть, если бы не стрела, пронзившая насквозь толстую шею авторитета. Секунду спустя, быки принялись запоздало палить в темноту из всех видов оружия, бессмысленно опорожняя рожки, магазины и обоймы.
Словно услышав пальбу, Павлов резко сел на кровати. - Нет, нет, не надо, не хочу! - закричал он спросонья. Разглядев Илзе, спросил: - Ты чего?
- Ничего, - сказала Илзе. - Что-то приснилось? Павлов успокоился, отойдя ото сна. - Ну да. - Он лег. - Что? - Дурь. - Он отвернулся, закрыл глаза. - Будто кто-то в меня целится. И убить хочет. - Из пистолета? - поинтересовалась Илзе. - Если бы. Из какой-то старинной дряни, вроде лука. Не помню, как она называется. Аркебуза, что ли. На венский стул похожа. Чушь, в общем. - Сегодня воскресенье? - спросила Илзе. - Вроде. Ты чего не спишь? Илзе взяла со столика часы Павлова. Светящиеся стрелки оказывали без четверти час. - Уже понедельник, - сказала она. - Сны в руку. - Спи, - засыпая посоветовал Павлов. Илзе встала, прикрывая пистолет полой халата, прошла в ванную. Дрожащими руками, она принялась разряжать его. Золотой патрон вывалился из рук и закатился под ванну. Она встала на колени, наклонилась, пытаясь достать его, но не смогла.
Внизу командовал строгий охранник. Он показывал наверх, отправлял машины, они разъезжались в разные стороны. Не обращая внимания на переполох, Левко стряхнул одеяло и, неторопливо свернув, положил вместе с фланелькой в рюкзак, защелкнул замки оружейного кейса, сел на велосипед. Несерьезный транспорт бодро понес его вдаль. Оставив велосипед на противоположном краю, он по пожарной лестнице спустился вниз, спрыгнул на крышу гаража, оттуда - на пустынную улицу.
Бабка-уборщица уже закрывала станцию. - Беги шибче, матросик! - поторопила она. - Поспеешь еще. Левко протиснулся в дверь, замкнутую за ним на щеколду. - Почему матросик, мамаша? - спросил он. - Сразу же видно - служивый, - объяснила бабка. - И вид у тебя заморский.
Строгий охранник повернул труп Червонца на капоте. Глаза усопшего смотрели вверх, отражая мигающие огоньки иллюминации, и от этого движения казались еще мертвее.
Червонец был исполнен в черном мраморе в полный рост. Павлов стоял рядом. Бравое изваяние было так схоже с оригиналом, что Павлову захотелось положить ему руку на плечо. Он едва удержался от фамильярности. - Ушел из жизни, может быть, лучший из нас, - продолжал говорить он в микрофон. Перед разверстой могилой стоял массивный гроб мореного дуба, а рядом с ним в числе прочих родственников - изящная юная дама в черном костюме от Кардена. Лицо ее было скрыто вуалью. - Да, что там может быть - определенно лучший. Самый честный, самый справедливый. Он ненавидел ложь и предательство, презирал трусливых и продажных... Облик Павлова был скорбен, но в прищуренных глазах искрился бесовский огонек, и фикса блестела задорно. Дама взглянула на него и блеснула в ответ слезой из-под вуали. - Кто может заменить Виктора Петровича? - Он выдержал драматическую паузу, оставив без ответа риторический вопрос. - Его любили все - друзья, женщины, дети. Его невозможно было не любить. - У Червонца не было детей, - поправил сзади Широков, заместитель Павлова по общим вопросам. - Вот здесь мне подсказывают, что у Вити не было детей, нашелся Павлов. Так вот - это неправда. Все мы в определенном смысле его дети, его воспитанники. Мы встанем на его место и продолжим его дело. Изысканный оборот вызвал волну всхлипываний и сморканий. Павлов еще раз прошелся взглядом по ножкам и бюстам скорбящих дам - определенно, эта, в Кардене, была лучшей. Загадочность вуали возбудила его. - Кто это? - спросил он, воспользовавшись паузой. - Которая? - уточнил Широков. - В парандже. - Родственница. Племянница, кажется. - Она сильно убивается по дяде. Ужель их объединяли лишь родственные связи? - Сильно, - ушел от ответа Широков. - Будешь знакомиться? - Обязательно, - сказал Павлов. Илзе, стоящая довольно далеко бросила на беседующих быстрый взгляд. Глаз почти не было видно за толстыми стеклами уродующих ее очков. Как у многих людей со слабым зрением у Илзе был обостренный слух. - И еще, - продолжал Павлов. - Мы обязательно найдем того, чья подлая рука вырвала из наших рядов Червонца. Я называю его так, как называли его мы, его лучшие друзья. Мы отомстим за него. Обязательно отомстим. - Павлов сделал суровый взгляд, старательно поиграл желваками. Левко в неприметном костюмчике и белой рубашке без галстука стоял среди скорбящих, порою, прикладывая носовой платок к сухим глазам. Гроб скрылся под землею, он потихоньку стал выбираться из толпы. Выйдя на просторную аллею, он невольно восхитился памятниками. Черный мрамор и красный гранит, бронза досок и литье оград, бюсты и статуи, барельефы и горельефы - могилы выглядели дорого и солидно, соперничая меж собою. Молодые бандиты были высечены со всей атрибутикой профессии: в широких пиджаках, перстнях, с толстыми цепями на волосатых запястьях и мощных шеях. Особое внимание Левко привлекла статуя из теплого македонского мрамора. Авторитет был изваян в полный рост с вытянутой вперед рукой, на указательном пальце которой висели ключи. Левко не нашел шва на тонкой каменной перемычке, сколько не приглядывался. - Напрасно ищете, - услышал он сзади. - Склейки нет. Высечено из цельного куска. Левко оглянулся. На аллее, заложив руки за спину, стоял строгий охранник. - Как это? - удивился Левко. - Очень просто, - сказал охранник. - Берешь глыбу мрамора, и отсекаешь лишнее. А ключи от мерседеса лишними не бывают. - Вы скульптор? - поинтересовался Левко. - Нет, - сказал охранник. - Балуюсь иногда гипсом. - Так вы врач. - Иногда приходится заниматься и этим. - Значит, родственник? - Левко кивнул в сторону могилы Червонца. - Не довелось, - вздохнул охранник. - А вы? - И я нет, - сказал Левко. - Я из бюро ритуальных услуг. - Не понял? - Попросту - гробовщик. Помните, у Пушкина? - Чему вы тогда удивляетесь? Вы, можно сказать, лично приложили к этому руку. Охранник обвел взглядом аллею. - В определенном смысле, - согласился Левко. - Но я далек от искусства. Они пошли по аллее. Охранник показывал. - Голидзе Тигран Оганезович, Погоняло - Арап. Горячего нрава человек был. Десятка два солнцевских положил. Слыхали? - Даже видел, - скромно похвалился Левко. - Издалека, правда.
Павлов подошел к Илзе. - Я распорядился, тебя отвезут домой. - Мне не надо домой, мне надо в больницу, - сказала Илзе. - Я же тебе говорила. - Езжай, куда надо, - разрешил Павлов. - А ты? - спросила она. - Я должен срочно уехать в командировку. - Павлов проводил взглядом приглянувшуюся даму. - Червонец такой завал оставил. Хоть бы перед смертью с бумагами разобрался, скотина. - Он же не знал, - тактично напомнил Широков. - Что? - отвлекся Павлов. - Да, конечно, не знал. Поехали, Сережа, пора. - Надолго? - спросила Илзе. Дама села в автомобиль, нарочито сверкнув точеными икрами. - Я думаю, на недельку, - предположил Павлов.
В конце аллеи, храма и стоянки собеседники остановились. - Я вот человек маленький, - сказал Левко, - а вот вам, к примеру, после смерти, извините, конечно, такой монумент оставят? Охранник подумал. - Может быть. - Он открыл дверь своего чероки. - Счастья вам. - И вам, - ответил Левко. - Хорошо вы живете. - Хорошо, - согласился охранник. - Только мало. Он хлопнул дверцей, машина уехала. Левко поднял глаза на луковки храма, перекрестился, поклонился в пояс и вошел внутрь.
Пройдя через крестильню, Левко вошел в комнату старосты. Румяный священник после службы и отпевания усопших переодевался в штатское, мурлыча под нос популярную мелодию. - Разрешите позвонить, батюшка? - попросил Левко. - Ради Бога, - разрешил священник. Левко взял трубку. - У вас таксофон на улице сломан. - Ребятишки озорничают, - объяснил священник. - Тьфу, зараза, прости Господи, - выругался он. - Как привяжется, нипочем не выбьешь. А ведь грех. Мне канон петь, а эта дрянь в голове вертится. - А вы вспоминайте классику, батюшка, - посоветовал Левко. Вагнера, Леонковалло. - Он набрал номер. - Помогает.
Широков наблюдал за свиданием через охранный монитор в секретарской. Камера была установлена так, что он видел Павлова спереди, а даму только сзади, зато имела эффект приближения, а монохромный экран и верхний ракурс делали изображение изысканно сексуальным. Павлов сидел в глубоком кресле, не сняв плаща, шляпы и перчаток. На подлокотнике покоилась костяная ручка длинного зонта. Дама сбросила плащ и, едва покачивая бедрами, принялась расстегивать длинную молнию обтягивающего платья. В секретарской мягко зажурчала телефонная трель. Широков снял трубку, послушал. - Он занят, подождите минутку... - Он положил трубку рядом с базой и продолжал подсматривать. Сбросив платье, она осталась в кружевном корсете, к которому длинными резинками были пристегнуты чулки, в туфлях на шпильке и шляпке с вуалью. Дорогое черное белье выглядело стильно и траурно. С профессиональной медлительностью дама спускала трусики. Рука Павлова сжала рукоятку зонта. Она сняла шляпку, положила на монитор компьютера, прикрыв вуалью экран. Лица девушки Широков не видел, но что-то изменилось в лице Павлова. - Надень, - приказал он. - Чего? - наивно удивилась девушка, выдав говором простоту провинциалки. - Шляпу надень, и иди сюда. Видимо, вуаль, вдохновляла Павлова больше, чем лицо банальной потаскушки. Голос звучал глухо, угрожающе, с легкой хрипотцой. Она надела вуаль и опустилась на колени. Надвинув шляпу на глаза, он предоставил ей действовать самой. - Шеф, телефон, - по селектору передал Широков. Павлов взял трубку. - Да. - Он поморщился, то ли от голоса в трубке, то ли от неосторожных ласк. - Спасибо, все было исполнено блестяще... Приятно работать с профессионалами. - Он отпустил зонт и положил руку ей на голову. - Да, сегодня же, если вы, конечно, не заняты... Дама что-то промычала, он сомкнул пальцы, сминая шляпку.
Священник в штатском переминался с ноги на ногу у двери. - Понятно, благодарю. Рад был познакомиться, до свидания. - Левко положил трубку. - Вы правы, - сказал священник. - Действительно, помогает. - Он сочным басом запел арию Мефистофеля, дирижируя себе рукою. - Люди гибнут за металл, тра-та-та-та-та.
Поставив ногу на стол девушка натянула один чулок, щелкнула застежкой. Павлов потерял к ней интерес, задумался, мелодично позванивая льдом в бокале. Широков изредка поглядывал краем глаза.
1 2 3 4 5 6 7 8